Помоги проекту - поделись книгой:
— Покажите Андрея!
Девчонки поозирались вокруг и удивленно пожали плечами:
— А его здесь нет! Должно быть, уехал домой. Может, его никто не предупредил, что еще поминки будут?
Люся состроила гримаску сожаления и принялась наполнять тарелку традиционным, на все случаи жизни салатом «оливье».
— Я этого так не оставлю, я заявление напишу, так надругаться над моим ребенком! — донесся тут до Люси с другого конца стола голос матери Лены. — Вот ведь нелюди какие! Смерть мозга, видите ли, они констатировали… Но ведь сердце-то, сердечко-то у моей девочки еще билось! Как они могли? Даже у матери родной согласия не спросили, она, говорят, совершеннолетняя!
Г-жа Можаева прислушалась и поняла, что речь идет о том, что в больнице у умирающей Лены изъяли какие-то органы для трансплантации. У Люси даже мурашки побежали по коже от этого сообщения. Но еще больше ее поразило другое: врачи уверяли родителей, что имели полное право изъять органы, потому что Леночка не оставила никакой записки, запрещающей это и говорящей о том, что она категорически не хочет стать донором сердца, почек, печени и тому подобного биологического материала. Оказывается, по закону у нас действует так называемая «презумпция согласия». Подразумевается, что тот, кто категорически против отдавать свои органы, об этом напишет записку и вложит в паспорт. А остальные, не написавшие, — согласны. И советоваться с родственниками умершего никто не будет — времени слишком мало, чтобы тратить его на раздумья.
Шокированная Люся машинально жевала салат и раздумывала о том, когда ей написать запретительную записку — прямо сейчас, отлучившись в туалет, или попозже, когда доберется до дома? А то ведь случаи разные бывают. Ленка небось тоже не ожидала, что ей какие-то хулиганы возле собственного подъезда проломят череп.
Чья-то рука дотянулась до Люсиной стопки и налила туда еще водки. Люся опять же машинально опрокинула ее и решила, что все-таки она напишет обращение к врачам-трансплантологам завтра. Вообще, все случившееся Люсе казалось ужасно странным и нереальным.
«Возможно, здесь даже скрывается убийство, — подумала г-жа Можаева. — Возможно, Ленку даже нарочно стукнули по голове, чтобы потом использовать как донора, а вовсе не для того, чтобы забрать кошелек и мобильник. Может быть, кому-то срочно требовалась операция, и он как-нибудь случайно узнал, что Ленуська подходит на роль донора, по группе крови, возрасту или каким-то другим параметрам? Вот вам и „несчастный случай“, и „ограбление“! Вот именно: родители говорят, что, когда врачи приехали, раны от ударов бутылкой виски и ботинками были совсем свежими, даже кровь еще не запеклась. Интересно, кто это в третьем часу ночи случайно так прогуливался и обнаружил Ленку? Какая-то подозрительная оперативность! Я бы этого информатора на месте следователей вдоль и поперек изучила! Наверняка ведь стремились, чтобы человек еще живым сразу после избиения в лапы трансплантологов попал! Впрочем, как бы то ни было, теперь уже ничего не докажешь и Лену не оживишь. Да даже если бы и были какие-то варианты проверить эту версию, не женское это дело. И уж тем более не мое. Пусть вон отец Ленкин или парень ее ломают себе головы. В конце концов, если я начну выпендриваться, как книжная героиня из детектива, то и мне случайно „гриндерсом“ по голове около подъезда могут заехать».
Тут Люся краем глаза заметила, что Митя решительно встал из-за стола, отправился в коридор и стал одеваться. «Надо бы попрощаться, — решила г-жа Можаева, — пожалеть мальчика, в конце концов, он к Леночке очень хорошо относился. Может быть, он даже был влюблен в нее».
Выбираться из-за стола пришлось долго. Люся многократно извинялась за беспокойство перед теми, кому пришлось вставать, чтобы выпустить ее на свободу. Так что Митя уже успел закрыть за собой дверь, когда Люся очутилась в коридоре. Она выскочила вслед за ним и, к счастью, застала Безбородова на лестничной площадке. Он держал в зубах сигарету.
— Много куришь! — сурово отчитала его г-жа Можаева.
— Закуришь тут, — совершенно спокойно ответил Митя. Он как будто повзрослел на глазах.
— Не переживай ты так, Мить! В конце концов, у каждого своя судьба, каждому свой срок отмерен.
— Да при чем тут судьба? Я думаю, что Лену не хулиганы убили.
— Знаешь, мне тоже такая мысль приходила в голову, но, если честно, думаю, милиция не слишком-то будет напрягаться, чтобы найти убийц, — предположила Люся.
— Еще эти органы… Странно как-то все… Очень удобно списать на уличных хулиганов! Только какие-то странные хулиганы — надо же так бить, чтобы, считай, все внутренние органы целы остались! У Ленки же сердце до последнего работало, врачи со скорой у нее пульс обнаружили, — совершенно уверенно заявил Митя.
— Господи, но кто же мог знать, какая у нее группа крови, какое здоровье и все такое? Ты думаешь, кто-то прочитал медицинскую карту Зайцевой, а потом устроил на нее охоту?
— Тоже вариант. Возможен и другой — трансплантологам просто были нужны органы. Хоть какие-то! Благо, желающих заполучить их всегда навалом, — Митя порылся в кармане, вытащил из него зажигалку.
— И что ты собираешься делать? — с плохо скрываемым скептицизмом поинтересовалась Люся. — По-моему, даже если ты прав и Лену убили из-за органов, это абсолютно недоказуемо.
— Поживем — увидим, — загадочно обронил Безбородов, наконец-то поднеся пламя зажигалки к замусоленной сигарете.
Рукав его курточки съехал, и Люся в изумлении уставилась на Митькину руку.
— Куда он делся? Ты что с рукой сделал? — громко зашептала она.
— Кто делся? Ничего я не делал! — буркнул Митька и тоже уставился на свое правое запястье. — О господи! Он исчез! Знак исчез! — Безбородов начал тереть свою руку, как будто надеясь, что от этого знак снова проявится. Но он не проявлялся.
— Неужели вся эта история с таинственными символами закончилась? — не веря себе, предположила Люсенька.
Но тут на площадку высыпали покурить Ленкины одноклассники. Многие из них уже разбились на парочки и нарочито закатывали рукава, чтобы показать, что у них-то с «этим делом» все в порядке. И у них с «этим делом» по-прежнему было все в порядке. Знаки остались на своих местах.
Люся и Митя с недоумением переглянулись. Разговаривать дальше при малознакомых людях не хотелось. Поэтому г-н Безбородов сосредоточенно курил с ошарашенным выражением лица, а Люся жалась к стенке и как можно более мило улыбалась девочкам. Девочки были весьма пьяны. Казалось даже, что для них поминки стали уже превращаться в заурядную вечеринку.
— Интересно, а почему этой «гениальной» Кати нет? — спросила одна из вышедших, обращаясь ко всем и прикуривая тоненькую сигаретку «Вог».
— А, это которая больная что ли? С которой Ленка на выставке познакомилась?
— Ну да. Вроде такие подруги были! Зайцева в последнее время с ней, кажется, даже больше, чем с нами общалась. Только и слышно было: «Катя то», «Катя это», «Катин папа», «Катя нарисовала»… И где эта ее любимая Катя?
— Да уж, правду говорят: старый друг лучше новых двух, — подытожила крашеная под баклажан девица и даже, как показалось Люсе, злорадно хихикнула.
Тут из дверей квартиры Зайцевых вышла еще одна девчонка, весьма романтичного вида — в длинной юбке в складочку и с прической «а-ля Наташа Ростова».
— Слышь, Несмеяна, — обратилась к ней рыжая, — а Катька-то Ленкина даже к ней на похороны не приехала!
— Она в больнице. У нее опять какие-то проблемы со здоровьем, — холодно ответила «Наташа Ростова». — Это мне мама Лены сказала. Она звонила Кате — номер у дочери в мобильнике нашла, но к телефону подошли ее родители. Ну вот и сказали, что дочка не сможет прийти. Очень извинялись.
— Да она небось все равно бы не пришла! Она ведь даже в воскресенье с Ленкой в «Казус Конус» не пошла, а Зайцева вначале очень хотела привести ее — похвастаться, какая арт-звезда у нее в подружках ходит.
— Ну зачем вы так, — вступилась та, которая с «Вогом». — Может, у Кати просто уже в воскресенье проблемы начались.
Парни, все это время молча курившие и обменивавшиеся выразительными взглядами, которые, должно быть, означали «ох, уж эти женщины!», наконец затушили окурки.
— Ну, на посошок? — предложил один из них и открыл дверь в квартиру, куда тут же потянулись все Ленкины одноклассники.
Митя к тому моменту, как показалось Люсе, уже начал зеленеть от курева.
— Бросай ты это дело, Безбородов. Рак, одышка, неприятный запах — оно тебе надо? — пожалела его г-жа Можаева.
— Я придумал, что делать, — как будто не заметив предыдущей фразы г-жи Можаевой, сказал Митя. — Я поеду к больнице и попытаюсь выяснить, кому подарили Ленку по кусочку.
— Да как ты это выяснишь? В Москве, наверное, десяток больниц занимаются пересадкой органов.
— Я знаю метод. Думаю, круг поисков достаточно узок.
— Но… ты знаешь больше, чем я? — не слишком-то ловко попыталась «расколоть» Безбородова г-жа Можаева.
— Расскажу потом как-нибудь. Если захочу, — мрачно ответил Митька, с усилием нажав кнопку вызова лифта. — Не скучай, Можаева! — помахал рукой он и шагнул в подъехавшую кабинку.
— Фи! Не называй меня по фамилии! У меня имя есть, между прочим! — кричала вслед уезжающему Безбородову Люся. Она прислушалась к шуму в подъезде, поняла, что Митя уже спустился, и фыркнула: — Ну если не нравится имя Люся, можно же назвать уважительно — Людмила, ну или Людочка… Хам…
Люсенька вернулась в квартиру Зайцевых. Там матушка покойницы уже рассказывала очередную историю про свою бедную девочку. Кажется, на этот раз речь шла о ее романтических увлечениях. Звучало имя Андрей. Зайцева-старшая пальцем выводила на клеенчатой скатерти «галочку» и дважды с усилием тыкала между рожками V-образной фигуры.
— И две вот такие точки! — повторяла она. — Две!
В субботу Люська проснулась почти счастливой — последний рабочий день на неделе! На этой кошмарной, под завязку набитой странностями неделе! Да и работать сегодня предстояло всего лишь до трех часов дня! Можно считать, что день почти выходной.
К тому же, выглянув за окно, Люся поняла, что наступило самое настоящее бабье лето. Утро выдалось таким солнечным, что ни о чем плохом думать не хотелось. И Люся так хорошо выспалась! (Еще бы, ведь вчера она приехала с поминок в три часа дня, тут же завалилась в кровать и продрыхла до самого утра.)
Мама, отказавшаяся «бросать дочку в такой сложный момент» и собиравшаяся пожить в Москве еще до воскресенья, приготовила блинчики с вареньем. Папа, оставшийся, «чтобы поддержать маму в такой сложный момент», слопал уже почти все, что мать успела наготовить. Люсе досталась всего парочка блинков, но она только обрадовалась — фигура целее будет!
В конторе сегодня наблюдался небывалый аншлаг: парочки так и шли косяками, желая как можно скорей улететь в теплые страны. Что на фоне мертвого штиля предыдущих дней этой недели несказанно удивляло. Накануне клиенты как будто чувствовали тучу, нависшую над офисом «Попутного ветра», и обходили его стороной.
— Я так и думала, — торжествующе заявляла Надежда Петровна. — Я знала, что так будет! Вот теперь, когда почти все нашли себе пару, самое время отправиться в романтическое путешествие. То ли еще будет через месяц, когда они в загсы потянутся! Девчонки, не забывайте предлагать экскурсии! — наставляла она Люсю и Галину Сергеевну, а сама уже вывешивала на сайте job.ru объявление о поиске нового бухгалтера.
— Темнота всегда сильнее всего сгущается перед рассветом, — поддержала г-жу Безбородову Люся.
— Ага! А перед смертью у тяжелых больных часто наблюдается видимое улучшение и просветление, — поддержал беседу Овсиенко.
— Тьфу ты, господи! Ну что ты мелешь? — набросилась на него Надежда Петровна, а остальные тихо заржали.
— Виноват, виноват! Больше так не буду! — затараторил Владимир Викторович. — В качестве наказания готов выпить сколько угодно чешского пива и даже сам за ним сходить!
— Хорош хохмить, — подобрела г-жа Безбородова, очевидно только сейчас вспомнив о том, насколько специфическим чувством юмора обладает Овсиенко.
Митя сегодня не пришел — как объяснила Надежда Петровна, он себя неважно почувствовал с утра. Люся совершенно этому не удивилась — еще бы, так перенервничал парень! Также г-жа Можаева уже совершенно не удивлялась тому, что из-под рукавов почти у всех путешественников выглядывают знаки. И у большинства парочек они одинаковые. (Исключение составила лишь однополая троица дайверов, отправлявшихся в Египет.) Поэтому, когда перед бравой продавщицей отдыха возникли двое с абсолютно доисторическими, то есть чистыми руками, она буквально остолбенела. Люся заторможено принялась листать каталог, но парень и девушка точно знали куда хотят: Шарм-эль-Шейх, отель «Radisson SAS». Действия г-жи Можаевой свелись к распечатыванию квитанции. Парень пошел оплачивать ее к Надежде Петровне, временно исполняющей обязанности бухгалтера-кассира, а девушка осталась сидеть перед Люсенькой, внимательно изучая настенные надписи.
— Вы, должно быть, уже очень давно знакомы? — осторожно спросила г-жа Можаева.
— О да! Столько не живут, — томно проговорила красотка, тряхнув роскошными волосами, и демонически рассмеялась. — Целых семь дней, считая сегодняшний! Ха-ха-ха!
— И вот так сразу вместе отдыхать поехали? — изумилась Люся и тут же попыталась исправить свою бестактность. — Извините, конечно, что спрашиваю. Мне, право, неудобно, но очень интересно, где вы познакомились, у меня, видите ли, такая ситуация…
Мадам оторвала взгляд от стены и со специфической ласковостью посмотрела на г-жу Можаеву:
— На вечеринке «Пусто: пусто». Слышали про такую? Для тех, кого на небе метками обделили.
— Нет, — встрепенулась Люся и прошептала: — Но очень хотела бы туда попасть, — и г-жа Можаева выразительно посмотрела на свою руку.
Девушка рассмеялась:
— О! Да вы ловко маскируетесь! По вам и не скажешь, что вы такая самостоятельная девушка, которой не нужны советы даже от Небесной канцелярии. На вид вы совершенная тихоня, — девушка вынула из стакана карандаш, пошарила по столу в поисках бумаги и записала на желтом стикере: «Малая Ордынка, 37. Jet Set. Воскресенье с 18.00». — В сущности, это не клуб, а клубный день «Пусто: пусто» в «Джет сет», который полностью отдан таким, как мы, — пояснила девушка. — Туда пускают по предъявлению руки. Довольно дорого, зато все свои.
— Спасибо, — кивнула Люся, пряча бумажку в кошелек.
Тут к столику подошел и молодой человек. Люся забрала копию квитанции и выдала парочке пакет документов.
— Приходите еще, расскажете, как съездили! — попрощалась она.
А в голове уже крутилась мысль: где-то она, кажется, уже про этот клуб слышала. Только от кого? Ах, да! Во вторник она купила газету, в которой говорилось о чем-то подобном! Только куда она ее засунула? Люся порылась в столе, но ничего не обнаружила. Она решила сделать небольшой перерыв и отправилась в «кофейный» угол. Ну, конечно же, газета валялась там, уже разобранная любознательными сослуживцами на листочки, с явственно проступившими кругами от горячих кружек. Ага, это советы по похуданию, заляпанные жирными от «курабье» пальцами, — наверняка читала Надежда Петровна. А вот другая страница со следами крем-пудры — явно предмет интереса Галины Сергеевны. Что же она у нас читала? «Дарья Донцова не любит собак. У популярной писательницы дома прописалась целая свора игрушечных псов, которую она ненавидит, потому что с них надо стирать пыль». А где же про клуб? Нужная заметка отыскалась на 5-й странице. Залив кипятком смесь из «Нескафе» и сахара, г-жа Можаева отправилась за свой стол.
Заметка оказалась очень короткой и, в сущности, поведала Люсе мало нового. Выглядела она так:
К заметке прилагалась
А также рядом была напечатана другая маленькая заметка:
— Ну вот, не такая уж я уникальная, — облегченно вздохнула Люся, закрывая газету. — К тому же, судя по заметке, нашего брата не убавляется, а, наоборот, прибывает.
Но тут же г-жа Можаева и огорчилась: вряд ли она сможет почувствовать себя как дома в таком пафосном заведении, как «Джет Сет». Скорее уж бедной родственницей. Что у нее может быть общего с публикой, способной отдать за ужин четверть Люсиной зарплаты? Из глубокой задумчивости г-жу Можаеву вывел телефонный звонок.
— Алло! Добрый день! — сняла она трубку.
— Если он, конечно же, добрый! — раздался на том конце возбужденный мужской голос. — Вы меня отправили на две недели в этот дурацкий «Парадайз Инн Отель» и будете за это отвечать!
Поделиться книгой: