Миллион черных роз

— Мы еще поговорим на эту тему… — она с достоинством приняла отказ.

— Вряд ли! — буркнула Лола и выскочила в коридор. — Старая вешалка! — пробормотала она. — Чтоб тебя черти побрали!

— Привет! — раздался писклявый голос Лизки Штукиной. — А ты разве не ушла?

— Тебе какое дело! — буркнула Лола и бегом побежала к выходу.

Сволочь Лизка, как всегда, подслушивала, теперь сплетни расцветут в театре с новой силой.

Леня отвел взгляд от экрана монитора и огляделся. Куда бы сам он спрятал такой важный документ, или опасный предмет, попавший ему в руки?

В это время к нему на колени вскочил Аскольд. Огромный котяра отличался суровым, независимым, истинно мужским характером и редко снисходил до примитивной кошачьей ласки, поэтому Леня особенно ценил такие редкие порывы. Он ласково почесал Аскольда за ухом, и кот в ответ на это выразительно, басисто мурлыкнул и потерся о плечо хозяина пушистой щекой.

— Что, брат, и настоящим мужчинам хочется иногда простого человеческого тепла? — расчувствовался Маркиз.

Аскольд утвердительно заурчал.

Со стороны кухни послышался какой-то подозрительный шум, но кот замурлыкал еще громче, и Леня не обратил внимания на эти загадочные звуки. Он запустил пальцы в густую кошачью шерсть и погрузился в воспоминания.

Леня вспоминал своего старинного друга, которому обязан был очень многим в своей жизни. Именно в память о нем Леня назвал кота Аскольдом. Старика давно уже не было в живых, он умер, можно сказать, у Маркиза на руках, и Лене иногда казалось, что душа старого благородного мошенника, знатока хороших вин и блестящего бильярдиста переселилась в этого кота, настоящего джентльмена в изысканном черно-белом наряде… Иногда Леня встречался с котом глазами, и ему становилось не по себе оттого, насколько взгляд Аскольда был человеческим, проницательным и ироничным.

Вот и сейчас кот насмешливо взглянул на расчувствовавшегося хозяина, как будто прочитав его мысли, и, соскочив с колен, неторопливо удалился на кухню.

Вспомнив своего старого друга, Маркиз подумал, что очень давно не играл в бильярд, а покойный Аскольд считал, что эта игра полезна для точности глазомера и твердости рук, и советовал Лене играть не реже раза в неделю…

Дверь комнаты приоткрылась, и на пороге появилась Лола.

— Ленечка, — проговорила она с давно забытой ласковой интонацией, — пойдем, посидим немножко, чаю выпьем… я пирожных купила…

«Что-то они все сегодня подозрительно ласковые, — подумал Маркиз, — и кот на колени пришел, и Лола теперь…»

Он поднялся из-за компьютера и направился вместе с Лолой на кухню.

Однако с чаепитием ничего не вышло.

На пороге кухни Лола и Маркиз замерли в растерянности.

На полу валялась раскрытая коробка из-под пирожных, над которой на бреющем полете летал попугай, периодически снижаясь, чтобы ловко подобрать аппетитную слоеную крошку. Малыш Пу И хрустел в углу ореховой корзиночкой, а внушительный, как всегда, Аскольд с видом пожилого университетского профессора на пикнике выедал взбитые сливки из заварной булочки.

При виде хозяев вся эта криминальная троица воровато переглянулась и приготовилась немедленно дать деру.

— Ах вы, ворюги несчастные! — Леня угрожающе потянулся за шваброй, и трусоватый Пу И тут же смылся за холодильник. Невозмутимый Аскольд недоверчиво покосился на швабру в руках хозяина и на всякий случай принял положение, известное в спорте как «низкий старт», но пока с места не тронулся.

— Ну надо же! — расстроилась Лола. — Попили чаю! А я так старалась, пирожные выбирала…

— Вот, оказывается, в чем дело! — неожиданно прозрел Маркиз. — А я-то удивился, что кот в кои-то веки сам пришел ко мне на колени, приласкался, мурлыкал, как полагается… в общем, по полной программе работал котом! А это он, оказывается, отвлекал меня, пока Пу И с попугаем на кухне проворачивали операцию под кодовым названием «Пирожные»! А как только дело дошло до дележки, тут же ушел… Ну, хитры, ничего не скажешь! А я-то расчувствовался, как последний дурак… Признавайся, Лолка, ты небось тоже не просто так меня окучивала? Тоже от чего-нибудь хотела отвлечь?

— Нет, Ленечка, честное слово, я без всякой задней мысли! — жалобно прощебетала Лола. — Ну, хотела просто немножко на жизнь пожаловаться…

— Пожаловаться? — удивился Маркиз. — У тебя же вроде все отлично! Роли, цветы, поклонники — о чем еще мечтать?

— Валерия достала! — простонала девушка. — Ну просто не дает прохода! В гримерную прется, в коридоре поймала, к стенке прижала, дышит в ухо, зараза, чуть не раздевает прямо в театре!

Леня слушал подругу вполуха. Ему неожиданно пришла в голову мысль, на которую натолкнула блестящая операция, проведенная вороватыми животными, и особенно то, как ловко отвлек Аскольд его внимание…

— Так бы и убила стерву приставучую! — продолжала Лола свои жалобы.

— Ну, убивать — это чересчур, — остановил он подругу, пообещав себе позднее додумать свою мысль, — бедная женщина не виновата, что так запала на твою неземную красоту. Если ты будешь убивать всех поклонников…

— Поклонников не буду, — мгновенно отреагировала Лола, — а она вяжется! Противно же, в конце концов!

— Ладно, я что-нибудь придумаю. Ты мне лучше вот что скажи: если бы здесь начался пожар, что бы ты стала спасать в первую очередь?

— Пу И, конечно, — ответила Лола, ни на секунду не задумавшись, и тут же крикнула за холодильник: — Пуишечка, детка, выходи, Леня больше не сердится!

Из-за холодильника показался вороватый блестящий глаз, а потом и вся шкодная морда. Пу И огляделся, но решил еще немного выждать, пока Леня не успокоится, и снова исчез за холодильником.

— Ну, животные — это понятно, — Леня покосился на Аскольда, который почувствовал, что гроза миновала, и вернулся к прерванному занятию, поудобнее повернув заварную булочку и углубившись в сливки.

— Животные — это, конечно, святое. Но вот если, допустим, у тебя дома спрятаны какие-то очень важные и опасные бумаги, и ты видишь, что начинается пожар — что бы ты стала делать?

— Ну, начать с того, что я ни в коем случае не стала бы прятать важные бумаги у себя в квартире. Я спрятала бы их в каком-нибудь совершенно другом месте, о котором никто не подумает…

— Ну, например?

— Ну, например, в театре, в будке суфлера… хотя нет, про театр тоже быстро догадаются… Ленька, ты все-таки опять влез в какую-то авантюру?

— Никуда я не влез! И вообще, это тебя не касается! Я ведь ничего не говорю по поводу твоего увлечения театром!

— Сравнил! — Лола всерьез обиделась. — Театр и мошенничество! Театр — это святое, ты на это не замахивайся!

— Да ни на что я не замахиваюсь! — обиженно скривился Маркиз. — Ну так все же — куда бы ты спрятала такие бумаги?

— Ну, в театр действительно нельзя, — снова задумалась Лола, — тогда, наверное, я отвезла бы эти бумаги в какую-нибудь глухую деревню…

В глухую деревню. Леня задумался. Фирма Аветисова занималась ликвидацией сомнительных предприятий. Для ликвидации сомнительных предприятий используют тихих деревенских алкоголиков. Тихих алкоголиков, скромно пропивающих свои заработки в какой-нибудь глухой деревне…

— Умница, Лола! — он поцеловал девушку в щеку. — Ты мне очень помогла! Я сейчас сам сбегаю в магазин и куплю еще пирожных!

— Только чур из Метрополя, — бросила ему вслед практичная Лола, — эклер, наполеон и миндальные трубочки. И обязательно возьми орехового печенья, ты ведь знаешь, как Пу И его обожает!

Из-за шкафа снова показался круглый любопытный глаз: услышав про ореховое печенье, Пу И не смог сохранить спокойствие.

— Какое печенье! — возмущенно откликнулся Леня от самой двери. — Он ведь только что съел целое пирожное! Ты совершенно не заботишься о здоровье собаки! У Пу И будут проблемы с печенью!

— Значит, так, Лола, — решительно начал Леня, усевшись за стол и заперев предварительно весь их с Лолой небольшой домашний зоопарк в комнате, — заявляю тебе совершенно официально и окончательно: если ты мне не поможешь в операции с Аветисовым, то не жди, что я избавлю тебя от домогательств вашей чрезмерно любвеобильной дамы — как там ее фамилия?

— Кликунец, — угрюмо сообщила Лола, мысленно она уже смирилась в тем, что Ленька втянет ее в свои делишки, хотя вовсе не была уверена, что он поможет ей в сложной ситуации с Валерией.

Нет, он, конечно, попытается, но что он может сделать? Запугать старую вешалку, пристыдить? Вряд ли это поможет.

— Ладно уж, что я должна сделать? — вздохнула Лола. — Только учти: горничной к какому-нибудь богатому козлу наниматься больше не стану! И беременную идиотку изображать не хочу!

— А кого хочешь? — как ни в чем не бывало поинтересовался Маркиз. — Даму из высшего общества?

— Тоже надоело!

— Это потому, что ты слишком много играешь в театре, — наставительно начал Маркиз, — привыкла на сцене лицедействовать… Так ведь там совсем другое дело, там если зрители не поверят, ну, меньше похлопают и пойдут себе домой. В жизни же халтурить нельзя, слишком многое зависит от твоей игры. Так что боюсь, девочка, ты там в своем театре малость дисквалифицировалась.

— Что? — тотчас завопила Лола, заведясь с полоборота, на что Леня в сущности и рассчитывал. — Это я дисквалифицировалась? А зачем же ты вообще ко мне обращаешься за помощью, если я тебя не устраиваю?

— По старой памяти, — вздохнул Леня, — и потом, у меня пока больше никого нет на примете.

— Ленька, ты хитришь! — рассмеялась Лола.

После двух съеденных пирожных настроение ее значительно улучшилось, все неприятности казались преодолимыми.

— А ты все время капризничаешь! — ответил Леня. — Знаешь, я, конечно, виноват перед тобой за тот случай с Татьяной…

Лола вспомнила, каким отвратительным был Ленька, когда два месяца назад влюбился в ту худосочную воблу, в хитрую крокодилицу, арифмометр на кривых ножках! Он просто не желал ничего слушать, ослеп и оглох! Словом, своим поведением Ленька полностью оправдывал пословицу «любовь зла…» Конечно, у Лолы тоже бывали минуты увлечений, но не до такой же степени!

— Я, конечно, виноват, но мне надоело все время искупать свою вину, — твердо сказал Маркиз, — так что или мы работаем, как раньше, или действительно мне придется искать другую партнершу.

Как уже говорилось, Лола всегда умела вовремя остановиться. Кроме того, она была привязана к Маркизу и вовсе не хотела с ним расставаться.

— Но театр я не брошу, — упрямо возразила она, уже сдаваясь.

— Пока я на этом не настаиваю, — кротко ответил Маркиз.

Лола предпочла не уточнять, что значит это «пока».

— Значит, завтра идешь в фирму Аветисова и любым возможным способом выясняешь имена и адреса алкоголиков, паспортными данными которых эта фирма пользуется для своей работы. Думаю, что их немного — два-три…

— Ну и зачем тебе их паспортные данные?

Лоле очень не хотелось тащиться в офис к какому-то Аветисову и завязывать дружеские отношения с его секретаршей.

— Затем, что живет такой тип в глухой деревне, и Аветисов по долгу службы, так сказать, периодически его навещает. Отчего бы и не спрятать важные для него документы в медвежьем углу? Разумеется, на хранение этому алкоголику он документы отдавать не станет — на таких людей рассчитывать не приходится, они уже все мозги пропили. Но просто так спрятать где-нибудь в сарае… Лола! Я знаю, что гипотеза моя хромает на обе ноги! — заявил Леня, заметив, что Лола скорчила скептическую гримасу. — Но мне больше ничего не приходит в голову, может, это я дисквалифицировался тут с этим зоопарком и домашним хозяйством? — Леня повесил голову.

— Глупости! — тут же опомнилась Лола. — Все будет хорошо, у нас все получится! Если этот вариант окажется проигрышным, ты придумаешь что-нибудь еще! Где-то же он прячет эту проклятую папку? Кстати, а ты не знаешь, что в ней может быть такое? Чем шантажируют твоего нанимателя?

— Пока нет, но обязательно узнаю, хоть он и будет против. Ты же знаешь, я не люблю работать вслепую.

Фирма Аветисова располагалась в довольно непрезентабельном здании, напомнившем Лоле среднюю школу. При ближайшем рассмотрении так оно и оказалось, над крыльцом явственно виднелся след школьной вывески. Лола потянула на себя тяжелую дверь и узрела перед собой типичный школьный вестибюль — слева лестница, справа раздевалка, отгороженная сеткой, как в зоопарке, у входа в раздевалку — место для гардеробщицы. Не обнаружив в вестибюле ни одной живой души, кроме пушистого рыжего кота, поглядевшего на Лолу равнодушно-презрительно, она поднялась по лестнице на второй этаж. Судя по тишине, стоявшей в здании, и отсутствию вывески, школа не работала — переехала или вообще ее закрыли. Очевидно, здание так и осталось на балансе у РОНО или еще какой-нибудь государственной организации, никто из бизнесменов на него не позарился, и чтобы выкачать хоть какие-то деньги, администрация решила сдавать его под разнообразные офисы, а поскольку денег на то, чтобы привести здание бывшей школы, над которым хорошо потрудилось не одно поколение физически развитых деток, в порядок, не было, то ни одна приличная фирма не решилась снять там офисное помещение.

Лола поняла, что фирма Аветисова не больно-то процветает, возможно, это облегчит ее задачу. Однако в коридоре второго этажа ее ждало разочарование. Дверь с лестницы была новая, железная, на двери — кодовый замок и обыкновенный электрический звонок. Лола потопталась немного и наконец решилась позвонить. Дверь открыл немолодой, но бодрый и подтянутый, наголо бритый мужчина, от которого просто за версту несло армией и военно-морским флотом. Бравый отставник, а ныне — охранник, спросил Лолу, подозрительно оглядывая ее с ног до головы:

— Вы к кому это пожаловали?

— Я ищу фирму «Алиби», — честно ответила Лола.

Название фирмы Аветисова звучало весьма двусмысленно, очевидно, охраннику оно тоже не слишком нравилось.

— Это не к нам, — буркнул он, — у нас тут акционерное кредитное общество «Жизнь взаймы» и издательство научно-популярного журнала «Безопасный секс». На третьем этаже посмотрите.

Лола успела еще разглядеть за широкой спиной охранника длинный коридор, отделанный в сдержанных серых тонах — серебристые стены и ковровое покрытие на полу цвета мокрого асфальта, как дверь перед ее носом захлопнулась. Лола пожала плечами и поднялась на третий этаж.

Там не было железной двери, коридор был совершенно пуст и довольно грязен. Линолеум вытерся кое-где до дыр, стены в подтеках, двери выходящих в коридор бывших классов ободраны. В коридоре не было ни души. Стояла такая тишина, что хотелось аукнуть, как в лесу. Лола подергала двери, все они оказались запертыми. Коридор перешел в небольшой холл — в таких обычно девочки прогуливаются на переменах парами, а мальчишки толкают их и дергают за косички. Из холла выходил еще один маленький коридорчик, и вот там Лола заметила довольно чистую, недавно выкрашенную дверь, на которой висела обнадеживающая табличка: «Фирма „Алиби“».

«Ну, наконец-то! — облегченно вздохнула Лола. — Ишь как замаскировались, сразу видно, что бизнес у них нечестный».

Она с опаской подергала дверь, та легко распахнулась, и Лола вошла в офис.

Очевидно, фирма Аветисова все же приносила какой-то доход, потому что в помещении наблюдалась относительная чистота и порядок. Серый, советский еще линолеум на полу был прикрыт недорогим ковром, у стены два довольно новых шкафа для бумаг, у другой стены — диван для посетителей, обитый потертой кожей, явно реквизированный из бывшей учительской. В углу комнаты была еще одна дверь, очевидно, в кабинет директора, а возле этой двери за столом сидела секретарша. Если раньше, идя в фирму, Лола рассчитывала завязать мимолетные, ни к чему не обязывающие дружеские отношения с секретаршей, то взглянув на то, что сидело за столом, Лола эту мысль мгновенно отбросила.

Худая очкастая грымза, коротко стриженная, с выдающимися передними зубами, крупными как рояльные клавиши, совершенно не вызывала желания дружески общаться. Это бы ладно, Лола ради дела готова была переступить через собственные амбиции и симпатии, но что-то подсказывало ей, что девица не из тех, кто раскрывает душу первому встречному. Кстати, девицей эту личность, что сидела за столом, можно было назвать только, так сказать, в физиологическом смысле, потому что на вид ей было не меньше тридцати пяти, впрочем, Лола признавала, что в данном вопросе может ошибаться — уж очень худа и мосласта была секретарша Аветисова.

— Что вы хотите? — спросила грымза, оторвавшись от компьютера.

— Здравствуйте, — улыбнулась Лола, чтобы протянуть время.

Грымза окинула ее нелюбезным, хотя и внимательным взглядом. На Лоле была вполне приличная дубленка с капюшоном, довольно дорогие австрийские сапоги. Если бы в руках у нее имелась огромная неподъемная торба, то секретарша хоть и с трудом, но могла заподозрить, что Лола — коробейник, и хочет что-то продать. Но в руках у Лолы была только элегантная маленькая сумочка.

— Мне к директору, — решительно заявила Лола и без приглашения направилась к дивану.

— По какому вопросу? — опешила секретарша. — Вам назначено?

— Мы с ним договаривались по телефону. Но если у него посетитель, я подожду, — кротко предложила Лола и даже расстегнула дубленку.

— Как ваша фамилия? — не отставала грымза, а Лола, прислушиваясь, уловила голоса за стенкой в кабинете директора — очевидно, у Аветисова кто-то был.

— Так как ваша фамилия? У меня все записано…

— Иванова, моя фамилия Иванова, — заторопилась Лола, расслышав, как в кабинете задвигались стулья — встречаться с Аветисовым не входило в ее планы, — мы с Ильей Степановичем разговаривали вчера по телефону…

— Какой Илья Степаныч! — возопила грымза. — Дама, вы куда пришли?

— Как, разве это не фирма «Анкор»? — изумленно спросила Лола.

— Это фирма «Алиби», — недовольно буркнула грымза, — и директора зовут вовсе не Илья Степаныч.

— И вы не торгуете вытяжными вентиляторами и массажными насадками для душа? — упавшим голосом сказала Лола, подходя к столу.