Помоги проекту - поделись книгой:
— Сколько вы знакомы? — грозно спросило лицо.
Введенский стал подсчитывать, что три дня на этой неделе, да на той… кажется, один. Хармс замахал руками и завопил, что на этой неделе один день…
— Да они смеются, — развеселилась Нюра.
— Нашли место для шуток, — официальное лицо было рассержено.
Когда настала очередь уплаты гербового сбора, начались тревожные поиски денег во всех карманах. У Хармса их было великое, но медное множество. С горем и смехом пополам наскребли мелочью необходимую сумму. Пересчитывая и сбиваясь, наконец, отдали регистраторше. Потом, уже на улице Хармс заявил, что он сжулил и на сэкономленные деньги попросил купить ему лишнее пирожное.
Наконец, была произнесена долгожданная фраза:
— Брак считается состоявшимся! К заведующему за подписью и печатью!
Дома, выяснив, чего не хватает для свадебного ужина, Нюра помчалась в магазин. А Хармс и Введенский решили разукрасить комнату — стали рисовать на стенах картины о счастье влюбленных: восходящее солнце освещало счастливую пару, а ниже стилизованные молодожены сплелись в нежном поцелуе… печатными буквами Хармс вывел:
Вскоре после свадьбы Нюры и Александра Хармс выпустил свою первую детскую книжку. Он подарил ее друзьям с такой надписью: "Не скажу ВАМ до свиданья, получу сполна с ВАС дань я, остаюсь ВАШ верный Даня.1928".
Случаи
Когда собирались дома у Михаила Кузьмина, обычно пели "Боже царя храни". Монархизм Введенского был довольно своеобразным — он говорил, что при наследственной власти у ее кормила случайно может оказаться и порядочный человек. Нюра прекратила шатания и разброд.
— Или я, или они, — сказала она Александру.
Он не спорил.
В это время Хармс разошелся с Эстер, и с Конюшенной, где они жили, переехал на Надеждинскую. Он писал:
Хармс часто заходил по вечерам в бильярдную Дома печати. Он выделался подчеркнутой изысканностью и тщательностью в одежде, и резко отличался от большинства завсегдатаев. Хармс играл на бильярде легко, элегантно и непринужденно. Казалось, он раскатывал и скатывал шары, как слова, а круглые и звонкие слова посылал, как шары, на место метким прицельным ударом кия. В бильярдной его называли не иначе, как Мистер-Твистер. Много позже это имя использовал С. Маршак для своего персонажа.
Американские горы
Народный дом на Кронверском проспекте недалеко от дома на Съезжинской, где жил Введенский, был излюбленным местом гулянья студентов и людей попроще. Там высились два огромных театральных здания, ресторан, кафе, закусочные и всевозможные аттракционы, силомеры, тиры с призами, комнаты смеха. Из аттракционов огромным успехом пользовались Чертово колесо и Американские горы. Смех доносился со всех сторон. Но особенно визжали на горках. Ощущение было сильное, вагонетки летели вверх, а потом сразу падали вниз и, почти перевернувшись, куда-то вбок. Визг стоял такой, что в студенческом общежитии напротив заниматься было невозможно. Сидели в вагончиках по два человека на скамейке. Самые страшные места были первые и последние.
Хармс и Введенский любили приходить компанией и таскать сюда девчонок. Наиболее интересно было заманить девушек, которые не знали, что это такое. Прелесть кататься в воплях и визге сидящей рядом спутницы. После "американки" Александр приглашал обычно всех в тир, метко стрелял, брал призы и тут же раздаривал выигранные самовары, куклы, вазы, а то и бутылки шампанского. Потом все шли перекусить в ресторан Народного дома. Девушкам не полагалось знать, что платил в ресторане тот, чья спутница вела себя на горках тише других. Хармс всегда был в выигрыше. Девушки, с которыми приходил Хармс, оглашали воплями и визгом Петроградскую сторону.
Фокусы
Хармс умел и любил показывать фокусы. Нехитрый реквизит у него всегда был с собой, а показ Даниил начинал без рекламы и объявлений, что это фокус, а просто так, в процессе разговора. Что-то доставал, предлагал посмотреть, а когда собеседник протягивал руку, чтобы взять предмет, тот бесследно исчезал, причем куда и как, было совершенно неясно.
— Мне бы овладеть этим искусством, — сокрушался Введенский, — как бы я играть в карты стал!
Коронным номером Хармса был фокус с блестящим шариком. Шарик появлялся на ладони, потом пропадал, но после взмаха оказывался между пальцами. Хармс дул на шарик и он раздваивался. Взмах руки — и между пальцами три шарика. Даниил показывал всем другую пустую руку, накрывая ею шарики. Пас — и на ладони лежит большое куриное яйцо. Даня поднимает яйцо к зрителям, а зрители обычно обступали его со всех сторон, на глазах у всех разбивает, очищает от скорлупы, достает из кармана солонку и… медленно жуя, съедает. Казалось бы, фокус показан полностью, но Хармс пристально смотрит на свою левую руку и делает вращательное движение большим пальцем. Резко правой он хватает большой палец и отрывает его. На руке четыре пальца, а оторванный отправляется в рот, и Даня жует так же долго, как яйцо. Эффект был потрясающий. Но что-то мешает Хармсу, он открывает рот и вынимает … блестящий шарик.
ЕЖ и ЧИЖ
В 1928 году начал выходить детский журнал "Еж". А еще через два года появился второй журнал — "Чиж" — для самых маленьких. Расшифровывались названия так: "Еж" — ежемесячный журнал, а "Чиж" — чрезвычайно интересный журнал, или "читайте интересный журнал".
Детский отдел редакции занимал три комнаты на пятом этаже "Дома Книги" — здании бывшей компании "Зингер". В большой комнате тесно стояли столы редакторов. Вторая комната была отдана художникам, а маленькая, угловая, стала кабинетом С. Маршака. Редакция детских журналов располагалась в комнате рядом. Загруженный работой, Маршак не мог уделить много внимания журналам, и настоящими хозяевами журналов стали Шварц и Олейников. Сочетание "Шварц и Олейников" воспринималось, как "Салтыков-Щедрин".
В 1922 году из Ростова с экспериментальным театром в Петроград приезжают Евгений и Антон Шварцы, двоюродные браться, но спектакли успеха не имели, и труппа распалась. Евгений сближается с театром Брянцева, некоторое время работает секретарем у Чуковского. И пишет.
Л. Пантелеев рассказывает: "Евгений Львович писал не только сказки и рассказы, не только пьесы и сценарии, но и буквально все, о чем его просили: и обозрения для Аркадия Райкина, и подписи под журнальными картинками, и куплеты, и стихи, и статьи, и цирковые репризы.
— Пишу все, кроме доносов, — говорил он.
Шварц привез Олейникова с Украины, где тот работал в редакции "Забой". Перед отъездом Николай Макарович побывал в родном сельсовете и получил там справку:
Справка
Олейников уверил председателя сельсовета, что без такой справки его в Академию не примут. Председатель внимательно посмотрел на него, махнул рукой, сплюнул и подписал.
"Олейникову свойственна была страсть к мистификации, к затейливой шутке. Самые несуразные и причудливые вещи он говорил с таким серьезным видом, что люди мало проницательные принимали их за чистую монету. Олейникова и Шварца прежде всего сблизил юмор, и очень разный у каждого, и очень родственный. Они любили смешить и смеяться, они подмечали смешное там, где другим виделось только торжественное и величественное. Юмор у них был то конкретный и бытовой, то пародийный и эксцентричный, вдвоем они поражали неистощимостью своих шуток, с виду очень простых и веселых, но, если посмотреть внимательнее, то порой захватывало дух от их печальной многозначительности" (Николай Чуковский).
Случаи
Пьеса В.Хлебникова "Ошибка смерти" была поставлена в Ростове и шла только один раз в присутствии автора. Одного из гостей играл Евгений Шварц.
Летом 1921 года в Ростове был организован студенческий театр малых форм. Евгений Шварц выступал в роли конферансье. Он сочинял маленькие сценки и сам же их исполнял. В экспериментальном театре Шварц играл Звездочета в "Незнакомке" Блока, Сальери в "Маленьких трагедиях" Пушкина, Понтия Пилата в "Сказании об Иуде, принце Искариотском" А. Ремизова.
Перед отъездом из Ростова на вопрос: куда и зачем он едет, ответил:
— Завоевывать Питер, да и всю Россию.
Корней Чуковский рассказывал: "Когда меня, как детского писателя, порицали за то, что в моих сказках нет актуальной тематики, Олейников пришел мне на помощь, написав мне две образцовые строчки и порекомендовав мне писать именно в этом духе:
ДЕТСКИЕ СТИХИ
Н.Олейников
25/IV — 1926 г.
Самуил Маршак выдал замечательный экспромт, который включен в его собрание сочинений:
"Маршак — поэт для взрослых, которые думают, что он поэт для детей" (Н. Олейников, 1930).
ГРУНЯ
Секретарем редакции служила прехорошенькая Генриетта Давыдовна Левитина. Олейников дурачился, и много веселых стихов подарил Генриетте, или, как ее ласково называли, — Груне.
В другом стихотворении:
Евгений Шварц добродушно улыбался и отвечал другу:
Однажды Хармс принес два конверта и попросил Генриетту один отдать Олейникову, другой — Шварцу.
— Кому какой, Даня?
— Это безразлично, но если они меня будут спрашивать, то запомни, что меня здесь не было, и буду не ранее, чем через неделю.
Как обычно Олейников и Шварц ввалились в комнату вместе, причем их голоса были слышны задолго до их появления.
— Это вам, — невозмутимо сказала Генриетта и передала конверты.
Шварц прочитал и расхохотался. Олейников протянул ему свое послание. Содержание писем было одинаковым:
Поделиться книгой: