Помоги проекту - поделись книгой:
Вдруг она придумает причину, по которой оставит меня без газеты? Может быть, вокруг плетется заговор, целью которого является ввести меня в заблуждение, по причинам мне совершенно непонятным?
Она принесла газету без промедления.
Я посмотрел на число. Газета вышла через четыре дня после эксперимента с темпоральным переносом.
Заголовки показались мне самыми обычными: президент Картер. Кризис на Среднем Востоке. Запуск спутников.
Я перелистывал страницу за страницей, пытаясь отыскать несоответствия, которые смог бы распознать. Сенатор Абзуг предложила законопроект, по которому федеральному правительству надлежит оказать помощь Нью-Йорку, где возникли финансовые трудности.
Сенатор Абзуг? Разве она не проиграла выборы в 1976 году, когда победил Патрик Мойнихэн?
Я изменил историю. Я спас «Теспис», а сделав это, каким-то образом уничтожил все достижения Джона в области темпорального переноса и помог Белле Абзуг выиграть предварительные выборы от демократической партии.
Что еще? Миллионы мелких перемен, происшедших с миллионами людей, о которых мне и не суждено узнать? Если бы у меня был «Таймс» за этот же день из моего мира и я смог бы сравнить его с этим номером, то наверняка нашел бы самые разные несоответствия.
А если это так, то что стало с моей собственной жизнью?
Я чувствовал себя совершенно таким же, как и прежде. Я помнил свою жизнь такой, какой она была в другом мире, в ином временном измерении. Моя собственная жизнь. В этой у меня могли быть дети. Мой отец, возможно, еще жив. А вдруг я безработный?
И тогда я вспомнил про свою почту и понял, что она мне просто необходима. Я позвонил, чтобы пришла медсестра, и попросил ее снова связаться с Джоном Сильвой. Он должен был принести мне мою почту. У него был ключ к моей квартире. (Так ли это здесь, в этом временном континууме?) В особенности мне нужны были письма от Мэри.
Джон не пришел, а через некоторое время после обеда меня навестил доктор. Он не стал меня осматривать, а с задумчивым видом уселся на стул.
- Мистер Сильва, - заговорил наконец доктор, - рассказал мне, что вам кажется, будто пьеса «Теспис» была утеряна.
Я снова насторожился. Им не удастся запрятать меня в сумасшедший дом.
- Вы поклонник творчества Гилберта и Салливана, доктор?
- Нет, не поклонник, однако я видел несколько оперетт, включая и «Теспис», около года назад. А вы знакомы с этой опереттой?
- Да. - Я кивнул и принялся тихонько напевать соло Меркурия; пожалуй, не стоит говорить ему, что я присутствовал на спектакле «Теспис» в Лондоне в 1871 году.
- В таком случае вы не считаете, что партитура пропала? - спросил доктор.
- Очевидно, нет, поскольку мне она знакома.
Это его озадачило. Он откашлялся и попытался зайти с другой стороны.
- Мне кажется, мистер Сильва думает, будто вы считаете, что побывали в прошлом... Я чувствовал себя матадором, который сражается с быком. Мне это почти нравилось.
- Это наша с ним шутка, личная, - пояснил я доктору.
- Шутка?
- Мистер Сильва и я частенько обсуждали путешествия во времени.
- И все же, - продолжал доктор, в голосе которого зазвучало вселенское терпение, -именно по этому поводу вы решили с ним пошутить? Вы заявили ему, что ноты «Теспис» утеряны?
- А почему бы и нет?
- У вас есть какая-нибудь уважительная причина желать, чтобы ее вовсе не существовало на свете?
- Нет, естественно, нет.
Доктор снова задумчиво на меня поглядел:
- Вы сказали, что видели «Теспис». Когда это было?
- Мне трудно вспомнить точно, - пожав плечами, ответил я. - А очень нужно?
- Может быть, год назад, в декабре?
- Именно тогда вы видели оперетту, доктор?
- Да.
- Вполне возможно, что это было в декабре прошлого года.
- День был просто отвратительным, - проговорил доктор. - Когда я ходил на спектакль. Ледяной дождь. Вспоминаете?
Неужели он пытается поймать меня в ловушку? Если я сделаю вид, что вспомнил, окажутся ли его слова полнейшей чепухой?
- Доктор, - сказал я, - понятно, что я не совсем здоров, и не стану делать вид, что припоминаю все до мельчайших подробностей. А что приходит на память вам? - Я перекинул мяч на его сторону поля.
- В тот день в театре свободных мест не было, несмотря на погоду, - проговорил доктор. - Многие пришли на спектакль только потому, что играли «Теспис». Эту пьесу ставят редко, и потому мало кто с ней знаком. Единственная причина, по которой я тоже отправился в театр. Если бы партитура «Теспис» пропала и если бы речь шла о какой-нибудь другой пьесе, я бы и вовсе остался дома. Именно поэтому, придя в сознание, вы сказали мистеру Сильве, что музыки не существует?
- В каком смысле?
- Что в этом случае вы тоже не стали бы выходить на улицу?
- Я вас не понимаю.
- Вы же попали в автомобильную катастрофу, сэр.
- И потому я здесь? Вы это хотите сказать? - Я сердито на него уставился.
- Нет, сэр. Ведь мы говорим о событиях годичной давности. Речь идет о вашей жене.
Когда я услышал его слова, у меня возникло ощущение, что кто-то вонзил острый клинок прямо мне в сердце. Я попытался приподняться, опираясь на локоть, но рядом оказалась медсестра и заставила меня снова опуститься на постель. Я не заметил, когда она вошла.
- Вы помните? - спросил доктор.
Что я должен был помнить? Что могло быть самым худшим?
- Моя жена погибла?
Скажи, что это не так. Пожалуйста, скажи, что я ошибся. Однако доктор немного расслабился, вздохнул и произнес:
- Значит, вы все-таки помните.
Я перестал сражаться. В их истории было одно непонятное мне место.
- В таком случае почему я в больнице? Отвечайте!
- Значит, вы не помните?
- Скажите.
Он собирался заставить меня посмотреть реальности в глаза. Его реальности. Реальности этого временного пути. Я ждал, что он скажет.
- С того самого момента вы находитесь в состоянии депрессии. Вы пытались совершить самоубийство. Мы вас спасли. И постараемся вам помочь, - пообещал он.
Я не шевелился. Молчал. Разве кто-нибудь в состоянии мне помочь? Мне удалось изменить историю. Но я не могу вернуться назад. Я получил «Теспис». И потерял Мэри.
Как рыбы в воде
Чарльз Модайн никогда не бывал в космосе, хотя дожил почти до сорока лет и не жаловался на здоровье. Он видел космические поселения в телепрограммах и читал о них в периодических изданиях, но не более того.
Откровенно говоря, его не тянуло в космос. Он родился на Земле, и ему хватало ее просторов. Если же ему требовалось сменить обстановку, он отправлялся в море. Модайн был ярым поклонником парусного спорта.
Поэтому он весьма неприязненно встретил сообщение о том, что для выполнения работы, предложенной корпорацией "Спейс Стракчурес лимитед", ему придется лететь в космос.
- Послушайте, - говорил Модайн представителю корпорации, - я же не космонавт. Я создаю модели одежды. Я ничего не смыслю в ракетах, ускорениях, перегрузках, траекториях и всем остальном.
- Мы это понимаем, - возразила Наоми Баранова, чья неловкая, осторожная походка указывала на то, что она долгое время провела в космосе и совсем отвыкла от постоянства силы тяжести. - Специальные знания вам и не потребуются.
Ее одежда, с раздражением отметил Модайн, годилась лишь для того, чтобы прикрывать тело. С тем же успехом она могла воспользоваться куском брезента.
- Тогда ради чего я понадобился на космической станции?
- Мы приглашаем вас как модельера. Нам необходима новая модель.
- Одежды?
- Нет, крыльев.
Модайн задумался. У него был высокий бледный лоб, всегда краснеющий в такие моменты. Так, во всяком случае, ему говорили. Но в этот раз, если лоб и покраснел, то частично от досады.
- Неужели я не могу выполнить ваше задание дома?
Баранова упрямо покачала головой.
- Мы хотим, чтобы вы поняли, в каком мы положении, мистер Модайн. Мы обращались к инженерам и программистам, и они создали для нас, по их словам, самые лучшие крылья. Они учли напряжения, площадь поверхности, гибкость, маневренность, все, что только возможно, но не помогли нам. Мы подумали, что, быть может, несколько оборок...
- Оборок, мисс Баранова?
- Нам нужно нечто непохожее на обычные инженерные решения. Что-либо совсем неожиданное. Иначе космическим поселениям не выжить. Поэтому я хочу, чтобы вы полетели к нам и оценили ситуацию на месте. Мы готовы хорошо заплатить.
Именно обещанная плата, включая приличный задаток, вне зависимости от конечного результата решила дело. Модайн не был жаден до денег, но и не мог назвать себя бессребреником. Кроме того, ему льстила столь высокая оценка его мастерства.
Путешествие оказалось не столь тяжелым, как он ожидал. Первые полеты в космос сопровождались короткими периодами перегрузок с последующим долгим пребыванием в тесных кабинах. Почему-то люди, всю жизнь проведшие на Земле, полагали, что с тех пор ничего не изменилось. Но миновало целое столетие, космические корабли стали просторнее, а гидравлические кресла полностью компенсировали стартовые перегрузки.
Модайн в это время изучил фотографии крыльев и просмотрел голографический видеоролик о летающих людях.
- По-моему, красиво, - сказал он.
Наоми Баранова грустно улыбнулась.
- Перед вами асы, спортсмены. Если б вы видели, как я, надев крылья, пытаюсь выполнить разворот или какую-нибудь фигуру, то лопнули бы от смеха. А я управляюсь с крыльями лучше многих.
Они приближались к пятому Космическому Поселению. Официально его нарекли "Хризолит", но все называли только Пятым.
- Вам, возможно, казалось, что все обстоит иначе, но космические поселения начисто лишены ореола романтики. В этом-то и беда. Пока космическое поселение не дом, а лишь место работы. Поэтому очень трудно убедить людей привезти сюда семью и обосноваться навсегда. Если они не осознают, что их дом - здесь... - Баранова замолчала, не докончив фразы.
В иллюминаторе маленький диск Пятого выглядел точно таким же, как выглядел бы на экране телевизора на Земле. Умом Модайн понимал, что в действительности Пятое гораздо больше, но его глаза и чувства оказались неподготовленными к неумолимому нарастанию размеров поселения по мере приближения к нему. Космический корабль и он сам, наоборот, становились все меньше, и скоро они начали вращение вокруг гигантского сооружения из стекла и алюминия.
Долгое время Модайн не мог оторваться от иллюминатора, но в конце концов заметил, что они все еще вращаются вокруг Пятого.
- Разве мы не будем садиться?
- Все не так просто, - ответила Баранова. - Пятое совершает один оборот вокруг оси примерно за две минуты. Это делается для того, чтобы центробежные силы прижимали все, что есть внутри, к стене и создавали искусственную силу тяжести. Для посадки мы должны выравнять скорости. На это требуется время.
- Неужели Пятое должно так быстро вращаться?
- Да, если мы хотим получить нормальную силу тяжести. В этом суть проблемы. Было бы лучше, если б мы замедлили вращение с соответствующим уменьшением силы тяжести до одной десятой от земной, а то и еще меньше, но этого не позволяют физиологические особенности человеческого организма. Люди не могут постоянно жить в условиях пониженной гравитации.
Скорости космического корабля и Пятого выравнялись. Модайн ясно видел изгиб наружного зеркала, следящего за Солнцем и освещающего внутреннее пространство Поселения. Он нашел солнечную электростанцию, энергии которой хватило не только для нужд Пятого, но и для передачи на Землю.
Наконец они опустились на один из полюсов сферы и оказались в Пятом Космическом Поселении.
Модайн провел на Пятом целый день, устал, но, к своему удивлению, пришел к выводу, что ему тут нравится. Они сидели на лужке, широкой полоске травы. Над головой висели облака, солнечный свет заливал Поселение, хотя самого Солнца не было видно, дул ветерок, неподалеку журчал ручей.
Как-то не верилось, что он находится в сфере, плавающей в космосе на орбите Луны и совершающей полный оборот вокруг Земли за один месяц.
- Это целый мир, - сказал он.
- Вам так кажется, потому что вы новичок, - ответила Баранова. Побудьте здесь подольше, и вам станет знаком каждый уголок. Все повторяется.
- Если вы живете в каком-либо городе на Земле, там тоже все повторяется.
- Разумеется. Но на Земле можно путешествовать. Даже те, кто рождается и умирает в одном городе, знают, что могут собраться и уехать в любой момент. У нас такое невозможно. Это... нехорошо, но не самое плохое.
Поделиться книгой: