Бен Кей
Инстинкт
Встретились как-то на берегу ручья скорпион и лягушка. Скорпион и говорит:
— Перевези меня на ту сторону.
— А откуда мне знать, — спрашивает лягушка, — что ты меня не укусишь?
— Так ведь укуси я тебя, — отвечает скорпион, — мы оба погибнем.
Такой ответ лягушку устроил. Уселся скорпион ей на спину, и они пустились в путь. Но на середине ручья скорпион взял да и укусил лягушку.
Чувствует лягушка, что не может пошевелить лапками и вот-вот они оба утонут.
— Зачем ты это сделал? — спрашивает она в последний момент.
— Такая уж у меня натура, — отвечает ей скорпион.
Пролог
Рой
Раздетый до остова джип, громыхая и подпрыгивая, мчался по каменистым пескам в горах Сафедкох. В этом отдаленном уголке Афганистана дороги представляли собой не более чем ленты пересохшей грязи, усыпанной обломками скал и прибитой колесами редких машин.
Резко затормозив, Хушманд Сахар сунул правую руку под пассажирское сиденье и достал русский полевой бинокль. В свои двадцать два года парень выглядел на все тридцать — лицо обветренное, заросшее черной клочковатой бородой, не знавшей ножниц. Если в глазах еще что-то оставалось от юности, то все прочее в его облике было унылым, усталым и бесформенным, включая грязную шерстяную шапку, нахлобученную на сальные волосы, и рваный чапан,[1] висевший на тощем дрожащем теле как на вешалке.
Глядя в запыленные окуляры, Хушманд пытался различить, какая из серовато-черных арок обозначает вход в его пещеру. Для непривычного глаза все они казались просто темными пятнами на граните скал, но Хушманд приезжал сюда достаточно часто, чтобы распознать: вот эта густая черная тень и есть его дом.
Найдя свою цель, Хушманд включил передачу. Джип завилял по камням, шины наконец нащупали грунт, и машина с воем начала подниматься по склону.
Вождение ночью было для него делом привычным, но сейчас и здесь строжайшее требование секретности не позволяло включить фары. Однажды он уже совершил оплошность, забыв об этом требовании, и поплатился: Хушманда хлестали плетью целый час, и его спина до сих пор носила следы вспухших рубцов.
Склоны предгорья становились все круче, россыпи камней нещадно испытывали на прочность рессоры джипа. Хушманд то и дело оборачивался, чтобы проверить, прочно ли закреплен груз. Боже упаси потерять такую ценность в двух шагах от цели.
На последнем участке он сбавил скорость. Машина едва ползла. Чуть различимый шум двигателя и шорох шин были единственными звуками, нарушавшими безмолвие на километры вокруг, а когда джип наконец остановился, Хушманд почувствовал, что тишина окутала его целиком.
Теперь машина стояла носом к входу в пещеру. Он поднес ладони ко рту и издал короткий вой, который эхом отозвался в смутно различимой глубине открывшегося перед ним туннеля. Мгновение спустя донесся ответ: такой же звук, но смягченный и приглушенный на своем пути наружу. Хушманд мягко нажал на газ, и джип пополз вперед, похрустывая на мелких камнях. Он вел машину вслепую, стараясь не задеть боковыми зеркалами стены пещеры, — помнил, что руль нужно повернуть на четверть оборота влево и удерживать в этом положении.
И тут вспыхнул яркий свет.
Прищурившись, он инстинктивно прикрыл глаза ладонью.
— Ну, говори! — Грубый голос звучал из-под ослепительного луча галогенного фонаря.
— Когда кровь мучеников напоит землю, над нею взовьется знамя ислама! — выкрикнул Хушманд.
— Ладно, — голос стал мягче. — Можешь остановиться здесь.
Мужчина с фонарем, Бехнам Азизи, был тремя годами старше Хушманда, но внешне они казались неразличимыми: тощие, бородатые, с неверной походкой, рожденной долгими годами жизни в пещерах.
Бехнам повесил фонарь на ржавый крюк, торчавший из стены, и шагнул навстречу Хушманду, который уже спрыгнул с высокого сиденья джипа. Они с улыбкой обнялись, разделенные лишь Калашниковым, который висел на груди Азизи.
— Рад тебя видеть, брат, — сказал он, глядя на завернутую в брезент и перетянутую веревками поклажу в задней части джипа. — Что ты нам привез?
Хушманд принялся развязывать узлы, знаком попросив Бехнама помочь. Пропустив веревку через отверстия, они приподняли брезент. В открывшемся прогале виднелся тусклый металл. Тень от брезента скрадывала форму лежащих там предметов, но Бехнам узнал их тотчас. Он взял в руки одну из винтовок, поднес ее к свету и широко улыбнулся.
— Да ты привез икс-эм двадцать девять?
Хушманд кивнул. Он знал цену своего груза. По сравнению с автоматно-гранатометным комплексом ХМ29 OICW,[2] снабженным системой компьютерного управления огнем, лазерным дальномером и телескопическим прицелом, Калашниковы скорее напоминали игрушечные пугачи. Теперь их подготовка пойдет на совершенно другом уровне, и следующую акцию отряд предпримет уже через считаные недели.
Бехнам посмотрел в прицел и снова перевел взгляд на джип.
— Ну, что там еще?
Под винтовками лежали четыре больших мешка, набитых до отказа.
— Чего только нет, — ответил Хушманд, дергая язычки молний. — Рации, горючее, героин, патроны, паспорта, ну и конечно… — сунув руку в один из мешков, он вытащил несколько синих коробок, — «Крафт-мак-энд-чиз».[3]
Бехнам улыбнулся.
— Знаешь, брат, что я тебе скажу? Неверных я ненавижу, но это дерьмо они делать умеют. Ладно, давай за работу — разгрузим и отнесем все командиру.
Хушманд кивнул и вынул из кармана небольшой коричневый конверт.
— Вот еще, это ему с базы.
Прихватив с собой столько привезенного добра, сколько могли унести, они протиснулись между стеной и радиатором джипа и двинулись по туннелю. Первоначально эти пещеры были невелики — проникали в толщу скалы метров на двадцать, не больше, но их упорно углубляли и расширяли, сначала — во время вторжения русских — афганские моджахеды, а позже нынешние обитатели, и теперь их глубина приближалась к семидесяти метрам.
Сказать, что условия для жизни в пещерах были недостаточно хороши, — значит превознести до небес эти мрачные каменные коридоры, в которых редкие пятна света падали на грубые стены, исписанные изречениями из Корана. Мебель сводилась к настилам из грязных гнилых досок, положенных на шлаковые блоки. Но удобства здесь считались не главным делом: пока пещеры служили тайным укрытием и надежным местом хранения оружия и боеприпасов, они вполне выполняли свое назначение.
Даже жилище предводителя этого отряда Абдаллы Фараджа Джувея можно было в лучшем случае назвать предельно скромным. Тощий засаленный тюфяк и куча тряпья, выполняющая роль комковатой подушки, — вот и все, что служило признаком его начальственного статуса. Именно сюда и направлялись Хушманд с Бехнамом, приветствуя по пути еще полтора десятка бойцов, обитавших в пещере.
Кто-то силился прожевать кусок жилистой баранины, другие подремывали или обсуждали достоинства и недостатки различных видов оружия. Все они были примерно того же возраста, что Хушманд и Бехнам, и провели лучшие годы в затхлой атмосфере пещеры, отчего их изможденные лица приобрели стойкий землистый оттенок.
Наконец Хушманд и Бехнам достигли жилища Абдаллы, отделенного от главного коридора простыней, свисавшей с потолка на гнутых гвоздях. Бехнам хрипло откашлялся и подождал, пока им разрешат войти.
— Можно, — раздался голос Абдаллы.
Сдвинув простыню, они увидели, что командир сидит у дальней стены и пытается настроить приемник, антенный кабель которого тянулся ко входу в пещеру. Это был крупный мужчина, одновременно грузный и мускулистый, с крючковатым носом и темными глазами, почти неразличимыми за дряблыми набрякшими веками. Обширная борода закрывала шею и верхнюю часть куртки цвета хаки, наброшенной на плечи поверх грязно-белого чапана. Ни один из его людей никогда не слышал, чтобы Абдалла смеялся: все жили в постоянном страхе перед жестоким и своенравным предводителем.
Коротким взмахом руки Абдалла разрешил им войти, при этом его глаза едва заметно расширились: как же, прибыли новые игрушки.
Молча, одним лишь полным нетерпения взглядом, он велел Хушманду сложить ношу к его ногам. Пока командир перебирал винтовки, с удовольствием ощущая их тяжесть в руках, Хушманд, запинаясь от робости, давал отчет о содержимом джипа, стараясь в первую очередь упомянуть самое важное — оружие.
Абдалла улыбнулся. Казалось, он был доволен.
— Отлично, — сказал он, не поднимая головы от винтовок. — Что-нибудь еще?
Тут Хушманд вспомнил о конверте. Он выдернул его из кармана и протянул Абдалле, надеясь, что на сей раз не сделал ошибки и не заслужил жестокого наказания.
С досадой взглянув на парня, Абдалла выхватил из его рук конверт и повернул лицевой стороной к себе. Разобрав надпись, он вздрогнул и тут же в лихорадочной спешке вскрыл послание.
Читая, он шевелил губами и проборматывал отдельные слоги. Хушманд и Бехнам с тревогой следили за тем, как меняется выражение лица командира: озабоченность сменилась сначала недоумением, а потом паническим страхом.
Отбросив письмо, Абдалла выкрикнул имя своего помощника Тарика, который опрометью бросился на зов из глубины пещеры, где до того мгновения крепко спал на ворохе одежды.
— Слушаю, командир, — рявкнул он, изо всех сил демонстрируя готовность к действию.
— Взгляни. — Абдалла сунул письмо под нос Тарику. Тот буквально проглотил его и, похоже, испугался не менее своего начальника. — Быстро уложи в джип все, что можно, — первым делом оружие, потом наркоту, деньги и боеприпасы. И будь готов к немедленному отъезду.
— Слушаю!
Тарик повернулся и кинулся к оружейному складу, оставив дрожащих от страха Хушманда и Бехнама в комнате Абдаллы. Хушманд понимал, что, задержавшись с передачей письма на несколько минут, он совершил грубую ошибку. Опыт подсказывал ему, что жестокое наказание не заставит себя ждать.
Абдалла поднял на него пунцовое от гнева лицо.
— Ты! — громоподобный голос командира отозвался во всех уголках пещеры.
Бревноподобная рука поднялась и тут же резко опустилась. От бокового удара в челюсть голова несчастного резко крутанулась на шее, и Хушманд впечатался лицом в каменную стену.
— С таким письмом ты посмел тащиться ко мне как хромая коза! — Новый сокрушительный удар, и сгусток кровавой слюны летит к отшатнувшемуся от друга Бехнаму. — Наше место раскрыто! Только полный мудак мог промедлить хоть секунду! — Еще удар, хруст костей. — Гребаный мудак!
Хушманд лежал на земле, сознание покидало его. Последним, что он различил, было жужжание — сначала тихое и отдаленное, оно становилось все громче и громче.
Тем временем Абдалла повернулся к Бехнаму. Тот поднял руки, чтобы защитить лицо, и попытался убедить Абдаллу в своей невиновности:
— Умоляю, командир! Я велел ему сразу идти к вам!
— Врешь! — На этот раз кулак Абдаллы шел прямо, Бехнам дернул головой и ударился затылком о стену.
Он повалился на колени. Уши разрывал пронзительный звон. В путающиеся мысли Бехнама вплелась еще одна: раз сам он молчит, то кому принадлежит этот звук?
Теперь его слышал и Абдалла. Звук нарастал, и командир прекратил избиение, чтобы выяснить, в чем дело. Он откинул простыню — и сам издал громкий вопль.
Рой пал на пещеру как облако зла, причем зла целеустремленного. Гул, подобный вою в печной трубе, мешался с жутким хрустом пережевываемой плоти.
Оса величиной с птицу влетела в открытый рот Абдаллы, заставив его замолчать. И прежде чем он успел понять, что происходит, гигантское насекомое протиснулось глубже, раздирая щеки и нёбо, и вырвало язык из глотки. Еще четыре осы вцепились в мясистую спину и выпирающий живот Абдаллы и принялись пожирать его плоть, пока их челюсти не встретились в уже бесформенной массе обгрызенных кишок. Тем временем первая оса успела отделить верхнюю челюсть Абдаллы от черепа, оставив окровавленные лоскутья щек висеть под глазами обожженным тряпьем. Затем она устремилась кверху и с необузданным аппетитом оголодавшей свиньи сожрала нос. Оса еще не успела добраться до скальпа, когда обглоданный скелет Абдаллы рухнул на землю в жидкое месиво внутренностей.
Восемь других насекомых занялись Хушмандом. Мгновенно искромсав чапан, они добрались до кожи, облегающей тощее тело, и принялись тянуть ее, образуя подобие вспухающих шатров, пока кожа не стала рваться, выпуская наружу хмельной запах свежей крови. Затем они проникали внутрь, нащупывали жвалами и отправляли в рот влажные мягкие ткани и тугие мышцы, жесткие, как хрящи.
Настала очередь Бехнама. Сквозь боль и путаницу в мыслях он различал истошные вопли, тщетные крики о помощи и всем телом своим ощущал страшную агонию погибавших. Но что происходит на самом деле, он не мог осознать до тех пор, пока не почувствовал, как шесть когтей впились ему в спину — и тут же еще двенадцать. Три жала словно ножи вонзились в лопатки и выпустили яд в его кровь. Через секунду нервная система Бехнама была парализована, и он уже не ведал, как три пары жвал прогрызают себе путь через его шею. Когда от дыхательного горла Бехнама осталась жалкая полоска, его голова с глухим стуком упала на землю, откатилась в сторону и замерла рядом с обглоданной тазовой костью Абдаллы.
Прочие осы, резво и безжалостно расчленив и сожрав до последнего кусочка остальных бойцов, явились в комнату предводителя, чтобы выяснить, нет ли еще чего съедобного. Мгновение спустя полсотни насекомых кишели в пенистой кровавой массе, сражаясь за обладание уцелевшими голенями и лодыжками Бехнама.
Мышцы с хрустом отрывались от костей, а те, освобожденные от плоти, клацали по мокрому камню. И вот уже три лужицы вишнево-красной влаги слились воедино — глянцевитая вязкая спекшаяся кровь покрыла пол командирского жилища.
На все ушло не более двух минут. От восемнадцати мужчин остались выщербленные скелеты, разбросанные по пещере в позах безграничного ужаса, да озерца густой свернувшейся крови.
Часть первая
Голова
Глава 1
— Покажите еще раз.
— Вот, доктор Трент, прошу вас. Даже не знаю, на что это похоже, аберрация какая-то. Серия определенно отличается от других.
— При столь тщательной подготовке это маловероятно. Но если вы уверены… — Лора Трент припала к микроскопу и стала настраивать фокусировку.
— Карен, — позвала она.
— Да, доктор Трент?
— Что вы ели сегодня за обедом?
— Э… Сосиску с булочкой, бутерброд с ветчиной, чипсы, сыр… Еще пила диетическую колу.
Карен Нидем было двадцать два, и ее круглое личико блестело, как сдобренная маслом овсянка. Должность лаборантки в Британской энтомологической ассоциации не слишком ее привлекала, но позволяла снимать небольшую квартирку. Карен нашла эту работу, когда худо-бедно получила свой третий уровень по молекулярной биологии,[4] и искать другую у нее не было особого желания.
— Может быть, еще что-нибудь?
— Э…
— Скажем, пончик. Или бутерброд с джемом?
— И правда, бутерброд с джемом я съела. Но то было пораньше, вроде легкого завтрака.
— Это я к тому, что ваша «аберрация» на самом деле не что иное, как семечко малины, — сказала Лора, откинувшись на стуле.
До Карен не сразу дошел смысл этих слов. Наконец она поняла, покраснела и смущенно улыбнулась.
— Если впредь вы будете мыть руки перед работой с препаратами для микроскопического исследования, дело пойдет лучше.
— Да, доктор Трент, конечно.
Лору раздражала манера Карен говорить с ней, как с почтенной директрисой женской школы. Ей было всего тридцать семь — еще не поздно совершать все те легкомысленные и необдуманные поступки, на которые она до сей поры так и не нашла времени. А ведь Лора была хороша собой, и ее длинные светлые волосы не утратили природного блеска и цвета. И хотя положение матери-одиночки сказывалось на ней не лучшим образом, она все еще привлекала — как правило, того не желая, — внимание кое-кого из коллег мужского пола.
Она отправила Карен заполнить заявку на материалы для завтрашних экспериментов и принялась записывать результаты последних исследований ДНК
Как множество других людей, потерявших спутника жизни, Лора образовавшуюся пустоту заполняла работой. Со времени смерти Майкла шел уже шестой год, но она взяла в привычку не думать о том, что он покинул ее навсегда. Работая над статьями в «ЕЭЖ» и планируя будущие эксперименты, она редко задумывалась о том, для чего этим занимается. Если она существовала ради Эндрю, то он и оставался в центре ее забот, а все остальное в жизни Лоры безраздельно заняли насекомые.
В марте этого года, когда Лора отклонила предложение занять пост председателя Международной энтомологической конференции по проблеме мутаций сельскохозяйственных вредителей, она стала понимать, как далеко продвинулась в своей научной карьере. Все началось с детского любопытства, которое зародилось в ней, когда один из дядюшек во время школьных каникул взял ее с собой в лондонский зоопарк. Затем был продвинутый курс биологии в старших классах, после чего Лора захотела получить полновесное образование в этой области. Ее наставником в университете и работе над диссертацией стал доктор Дэвид Хит. Семь лет работы под его руководством расширили для Лоры горизонты энтомологии и позволили разглядеть собственные возможности. Он словно распахнул перед ней дверь, за которой оказались тысячи других, и за каждой ее поджидали новые волнующие открытия. Бесконечные упоительные часы, проведенные Лорой в обществе Дэвида Хита, свидетельствовали о том, что в их отношениях присутствовало нечто большее, чем обычно бывает в отношениях учителя и ученика. Между ними не было физической близости, но мысленно она всегда ощущала его присутствие.
Когда Лора получила докторскую степень, сомнений в выборе дальнейшего направления исследований не было. Для человека, прошедшего школу ученого такого уровня, как Хит, неизбежно открывались захватывающие возможности, и вскоре она уже оказалась в обществе других именитых докторов и профессоров, работающих в той же области. Это обстоятельство вкупе с высочайшей работоспособностью обеспечивали Лоре Трент впечатляющие успехи.
В то же время, оставаясь в Англии, она не могла выйти за определенные пределы в своих результатах и довольствовалась ролью ведущего энтомолога своей страны, с успехом представляющего ее интересы на научных конференциях и в журнальных публикациях.
Из глубоких размышлений над предложением принять участие в составлении генетической карты длинноголовой осы ее вывело появление Карен.
— Э-э-э… Доктор Трент…
Лора оторвалась от экрана и глянула на девушку поверх очков.
— Извините, что помешала, но вас хочет видеть какой-то мужчина…
— Что за мужчина?
— Просто… мужчина.
Поделиться книгой: