Помоги проекту - поделись книгой:
Санни сказал, что может отсосать мне так, как не сумеет ни одна женщина. И то, как он об этом рассказывал, наводило на мысль, что, похоже, так и было. Он поведал мне о том, что любит мальчиков с тех пор, как сам был мальчиком. Бессчетное количество женщин пыталось переубедить его. Они говорили, что он просто не встретил еще «ту единственную». Но Санни любил мужчин. Всегда любил… И будет любить впредь.
— Пока я не получу солнечный удар или пока Иисус не пожалеет мою задницу. Только я не думаю, что он захочет, — со смешком проговорил Санни.
Я сообщил Санни, что не хочу, чтобы он мне отсасывал, и спросил, могу ли я остаться на таких условиях. Он ответил, что да. Я поинтересовался, не будет ли он приставать ко мне, пока я буду спать. В ответ он осведомился, нравится ли мне, когда отсасывают во время сна. Я уверил его, что нет. Тогда он пообещал, что в таком случае никаких посягательств не будет.
Ночь я спал вполглаза, устроившись на костлявом каркасе его софы, прислушиваясь к звукам из комнаты Санни и опасаясь, что он все-таки начнет домогаться меня.
Когда я проснулся утром, меня сразу же охватила паника. Где я? В интернате? Нет. В доме отца в Далласе? Доме моей матери и ее новой любви? Нет, нет. Я лихорадочно пытался определить свое местонахождение и заставить мозги работать.
Тут я услышал храп из соседней спальни. Храп. Санни. Я у него в доме. Он меня не домогался. Моя задница цела. Я вздыхаю с облегчением. Дышать тяжело, но по крайней мере я дышу.
Пока что.
Вцепившись в телефонную трубку, я пытался сосредоточиться на одной из тысячи мыслей, промелькнувших в моем мозгу в ту секунду, когда моя мать сообщила мне, что не хочет меня видеть.
«Не могу ли я приехать и жить с тобой? — хотел спросить я. — Как ты можешь поступать со мной так?.. Что происходит?.. Акакжеяакакжеяакакжея? Как же я?»
Но я не мог заставить себя произнести все это.
— Да ладно, — пробормотал я и положил трубку.
Кажется, эти слова становились моей бессменной мантрой.
Дырка в моем ведре увеличилась. Меня бросили. В Голливуд.
Я пришел в колледж, чтобы заняться расписанием. Я записался на различные уроки: экзистенциализм, гуманитарные науки, поэзия, математика для поэтов. И еще на парочку других предметов.
В руководстве колледжа Непорочного Сердца состояли только монахини. Мне нравились монашки. Несмотря на то что они были католичками, а я нет, казалось, что они ненавидят религию так же, как и я. Значит, скоро они будут изгнаны или уволены, или как там это называется, когда папа отлучает монахов от церкви.
Я продолжал поджаривать цыплят и есть их. Я так и не разговаривал больше с матерью. Я хотел бы, но меня просто вычеркнули из ее жизни. Я снова пытался просить денег у отца. Он не проявил желания помочь мне. То ли он не интересовался мной, то ли ему не нравилась идея, что ему придется тратить на меня деньги. Поразмыслив, я пришел к выводу, что я не нуждаюсь в таких отношениях, а следовательно, и в отце. Кажется, так даже лучше. Я был слишком одинок и растерян, чтобы рассказать кому-нибудь о своей заднице.
Санни относился ко мне гораздо лучше, чем мои собственные родители. Конечно, он все еще не оставлял надежды заняться когда-нибудь со мной сексом. К тому, что Санни был геем, я относился нормально. Честно говоря, моя мать бросила отца ради другой женщины и ушла с ней в мир отверженных обществом людей.
Я проработал в «Голливудских жареных цыплятах» несколько недель. Однажды, перед самым закрытием, я заканчивал наводить порядок на кухне. Сковородка была отдраена так, что я видел в ней собственное отражение. Мне не нравилось, как я выглядел. И вот, когда я критически рассматривал свою физиономию в этом подобии зеркала, Санни подошел ко мне и долго всматривался мне в лицо. Я почувствовал себя не в своей тарелке: меня уже тошнило от «Голливудских жареных цыплят».
Я устал жрать хрустящих цыплят. Я устал быть брошенным. Я устал от боли в заднице.
Я устал.
— Ты готов, мальчик? — неожиданно спросил Санни.
— Готов к чему? — удивился я.
— К настоящим деньгам, — улыбнулся он в ответ.
На этой неделе я поджарил около миллиона цыплят и заработал семьдесят восемь долларов после вычета налогов. На цыплятах далеко не уедешь. По правде говоря, чем больше я об этом думал, тем сильнее утверждался в намерении добывать настоящие деньги.
Санни рассказал мне, что у него есть богатые похотливые друзья. Они, объяснил Санни, будут платить хорошие деньги за то, чтобы устроить вечеринку с таким парнем, как я. Я смогу хорошо зарабатывать и иметь всех «кисок», которых пожелаю. Не то чтобы мне хотелось оттрахать каждую «киску», но предложение все равно было очень заманчивым.
Я начал заниматься сексом с тринадцати лет и втянулся в это дело, как морковка в плодородную землю. Я был хорош в сексе и умел хорошо выбирать направление. Мне нравилось доставлять женщинам удовольствие, и я быстро постиг основные моменты — медленно водить рукой, уделять внимание всему телу и работать ртом.
Я услышал зов судьбы, выкликающей мое имя.
3. Моя девственная плева и фарфоровое яйцо
Если любовь — это ответ, не могли бы вы задать другой вопрос?
Франни… Она стала моей первой сексуальной работой и, надо признаться, задала мне жару. Она любила слушать, а у меня никогда не возникало проблемы с тем, чтобы молоть языком. В общем, с такими делами я справлялся неплохо.
Наслаждаясь быстрой ездой на мотоцикле по обсаженной пальмами улице, я чувствовал себя как дома. Произошло чудесное превращение гадкого утенка в прекрасного лебедя. Я представлял себя богатым и великим, поднявшимся из грязи в князи, как и почти каждый уважающий себя американец.
Я припарковал мотоцикл на улице, как и было велено, и украдкой проскользнул через задние ворота, мимо скульптуры толстого ангела, на половину слуг, где ждала меня Франни.
Санни проинструктировал меня, как черн ый Генри Хиггинс:[3]
1) не опаздывай;
2) ничего не воруй;
3) не разговаривай, пока не попросят;
4) будь опрятным;
5) говори поменьше;
6) если сомневаешься, говори еще меньше;
7) клиент всегда прав;
8) если что-то кажется странным, скорей всего, так оно и есть;
9) ДЕНЬГИ ВСЕГДА БЕРИ ВПЕРЕД!
Санни заставил меня посмотреть ему в глаза и повторить: ДЕНЬГИ ВПЕРЕД! Он знал все хитрости клиентов. А моей задачей было обхитрить их.
Марион, старшеклассница, учила меня гипнотической силе куннилингуса, когда мне было пятнадцать. Я был влюблен в Джину, мою сладкую крошку, которая в конце концов разрешила мне овладеть собой двумя способами — и внизу, и внутри. Я также дружил с Шейлой, девушкой с-неправильной-стороны-дороги, которая имела на меня большое влияние, так как я хорошо к ней относился. А это было легко, потому что она была веселой, умной и симпатичной. Я знал, что если эти девушки узнают друг о друге, все рухнет. Поэтому я делал все, что было в моих силах, чтобы они ничего не заподозрили. Мне нравилась тайная жизнь. Она делала секс еще более классным. А хранить секреты быстро стало привычным делом.
Внебрачные связи постепенно становились в нашем мире синонимом любви. Счастье заменялось удовольствием.
Все это было прекрасной тренировкой для будущей цыпочки.
Я ловил на себе взгляды Франни, рассматривающей меня, надеясь на лучшее и ожидая худшего. Стану ли я героем-любовником или обычной прислугой? Это был отчаянный миг, но я принял стойку и терпеливо ждал.
И вот мы отправились в голубую спальню Франни, с огромной кроватью и креслами в цветочек. На стене висела картина, в которой я узнал работу Моне «Водяные лилии». Я дрожал, как напуганный сопливый мальчишка, которого послали делать мужскую работу.
Франни была жутко худой. Ее густые каштановые волосы были подстрижены под пажа. На пальце сверкало рубиновое кольцо с бриллиантами. Тощие руки. Прекрасно наманикюренные ногти того же цвета, что и красное вино в бокале, который она держала в тонких, как прутики, пальцах. Миленькие трусики и слишком дорогая рубашка, которая полностью окутывала ее тело. Тонированные солнечные очки сидели на костлявых скулах, словно седло на крупе драной козы. Экзотические сандалии охватывали ноги подобно инфракрасным лучам.
Франни — не жуткий ночной кошмар, но и не влажная мечта. Она было просто Франни, похожая на аноректичную птицу с ярким плюмажем, шествовавшую на тонких ножках к зеркальному столику, где лежали хрустящие новенькие сто долларов. Мое сердце словно прыгало через скакалку. Я старался выглядеть спокойным и обходительным, когда брал деньги. Они приятно грели мой карман. Это был приз за желание, которое я вызывал у женщин, весомое доказательство того, что я не «никто» уже хотя бы потому, что мне платят, чтобы заняться со мной сексом.
Похоже, Франни прошла через все, что называется «быть богатой женщиной». Но это было не единственным пунктом в ее биографии. Она не слишком много рассказывала и хотела, чтобы говорил я. Позже, когда мы встретились уже не в первый раз и трепались обо всем, словно близкие приятели, она намекнула, что в ее жизни было какое-то ужасное происшествие. Что-то очень страшное — такое, что может выбить любого из колеи.
Чем больше Франни слушала меня, тем старательнее я пытался понять, зачем эта симпатичная богатая девушка заказала проститутку, семнадцатилетнего мальчика по вызову. Месяц спустя я спросил у нее о той ужасной вещи, на которую она намекала пытаясь догадаться, что же произошло. Она посмотрела на меня и сказала: «За это я тебе не плачу!»
Я почувствовал себя грязным паразитом. Но я хотел быть профессионалом, поэтому безжалостно казнил ту часть себя, которая еще способна была переживать.
Да ладно.
Моя мать вела наш семейный фургон. Мы болтали с ней о том о сем, но ни о чем серьезном или важном. Просто легкий треп. Мать стала более раскованной. Она наконец освободилась от вечного прозябания на кухне и медленно поднималась по лестнице в спальню. Чем она собиралась там заниматься, можно было только догадываться.
Мне льстило, что мы с ней превратились в настоящих друзей.
Я точно не помню, как повернулся разговор, но мы перешли на девушках, с которыми я занимался сексом. Маме было интересно, и она хотела знать, нравится ли мне это. Я признался, что очень и очень нравится. Затем я тоже спросил, любит ли она это, но она только фыркнула и бросила на меня испепеляющий взгляд. Однако джинн был выпущен из бутылки. До этого он сидел внутри и царапал стенки, чтобы вырваться наружу, но я не позволял ему выбраться из плена, чтобы поиграть со мной.
Франни хотела знать все о девушках, с которыми я когда-либо спал: какие у них были груди, ноги, животы, вагины и клиторы, как они пахли, какие звуки издавали, как предпочитали заниматься этим. Мне показалось, что Франни на самом деле хочет переспать с женщиной, но я и рта не раскрыл. Не хотелось подталкивать к гомосексуальности хорошую клиентку.
Франни не знала, что с профессиональной точки зрения я еще девственник, а я не собирался раскрывать карты.
Немного поколебавшись, она велела мне снять одежду.
Много-много раз за мою карьеру цыпочки женщины хотели видеть меня нагим, в то время как сами оставались одетыми. Некоторым людям не нравится ощущать себя голыми. Мне нравилось.
Когда я видел свое отражение в зеркале — плоский живот семнадцатилетнего парня, длинные ноги, ноль жира и сильные руки, — я любовался великолепием своей молодой плоти.
Шутливым тоном Франни дала мне детальные инструкции о том, что она хочет, чтобы я сделал с ней, и о том, что хочет сделать со мной. Я был готов. Я родился для этой работы и хотел стать профессионалом.
Франни сбросила шлепанцы, а потом спустила трусики. Рубашку она снимать не стала. После этого легла на спину, закрыла глаза и плотнее сдвинула ноги. Ни дать ни взять — живой труп. Я медленно опустился на кровать рядом с ней, пристроился между ног и начал удовлетворять ее старым, как мир, способом.
В общем, как она и просила.
За сто долларов в час я готов был изображать страсть, сколько угодно. Только я не играл роль, я был главным персонажем этого фильма. Мне нравилось удовлетворять загадочную и богатую Франни. И я делал это очень долго, шепча ей на ухо, какая она сексуальная и шикарная девушка.
Как она и заказывала.
— Вы с отцом когда-нибудь занимались оральным сексом? — спросил я.
— О, нет… нет-нет… — покачала головой мама.
Она смотрела на меня так, будто я только что спросил, сколько чешуек на плавниках орангутанга.
— Ты хоть знаешь, что такое «шестьдесят девять»? — снова спросил я.
— Нет, не совсем, — ответила она.
Моя мать никогда не боялась признаться, что она чего-то не знает.
— Это синхронная оральная стимуляция гениталий, — выдал я то, что где-то вычитал.
Я видел, как мать пыталась собрать информацию воедино, выполняя математические действия: синхронное + оральное + стимуляция + гениталии = «шестьдесят девять».
— О нет, нет! — воскликнула она после недолгой паузы.
— Мам, тебе действительно нужно побольше пробовать, ты пропускаешь все праздники жизни, — улыбнулся я. А она улыбнулась в ответ.
Как мало мы тогда знали.
Коматозница. Это кличка, которую я дал Франни. Она не дрогнула ни единым мускулом и не издала ни звука. Я знал, что ей хорошо, потому что ее тело реагировало, как у любой возбужденной женщины: потело, сжималось и выделяло смазку. Но она не шевелилась.
Но вот она потрогала меня пальцем за ухо — это было сигналом для меня перевернуться на спину. Я подчинился, и она оказалась сверху. Глаза ее все так же были плотно закрыты. Франни сидела прямо на мне, и я обнимал ее за костлявые бедра.
О господи, чем я занимаюсь? Я хочу домой. Я не смогу сделать это.
Смени пластинку, парень!
Девчонка из Беверли-Хиллз заплатила тебе сто баксов за секс. Ты любовник.
Чтобы хоть как-то взбодриться, я прокрутил в голове свой собственный порнофильм: «О, крошка… дай мне это, маленькая крошка… тебе это нравится, моя сладкая? О, крошка, крошка, крошка…»
Через несколько минут я был готов вернуться к работе.
Когда все закончилось, я решил сосчитать до десяти. Зажмурившись, я начал отсчет: раз Миссисипи, два Миссисипи, три Миссисипи… а когда я досчитал до десяти и открыл глаза, Франни уже не было в комнате. Ее сменили страх и беспокойство. Я чувствовал себя грязным и оскверненным. Мне нужно было подышать воздухом.
Даже не помывшись, я натянул свои шмотки, схватил двадцать долларов чаевых, оставленных под фарфоровым яйцом, и выскочил в дверь, опустив голову и пытаясь унять трясущиеся поджилки.
Я резко завел мотоцикл, стараясь заглушить голос, раздающийся в моей голове, который милостиво сообщил мне о том, что я мерзкий тип.
Когда я уходил, я чувствовал себя нехорошо. Но я упрямо запоминал любую информацию, бережно пряча ее в закромах памяти и надеясь, что это сможет хоть чем-то помочь мне, когда дырка в моем ведре станет еще больше.
4. Супермен и любимчик
Вы можете научить проститутку культуре, но вы никогда не научите ее думать.
Над «Голливудским агентством по найму» на бульваре Сансет висел огромный плакат с изображением ковбоя с пачки сигарет «Мальборо», который заарканивает корову, посасывая сигарету. В это агентство меня послал Санни, велев нацепить модные расклешенные брюки и футболку. Был вторник, три часа дня пополудни. В то время я еще не знал, что Франни была для меня своеобразным экзаменом, который я успешно сдал. А вместо оценки я получил приглашение на большое шоу.
Поделиться книгой: