Заговор носферату

  Быть Выродком - не такое уж легкое дело, как может показаться; даже у чудовищ есть свои сиюминутные трудности и бытовые проблемы. Быть Выродком из Выродков - еще хуже. И я единственный, кто может говорить об этом с полной уверенностью.

  По крови я - полноправный Слотер. Мои раны дымятся и пахнут серой не хуже, чем у прочих. Меня признал Кэр - душа и хранитель родового замка. Как любой другой потомок Лилит я обладаю своим Талантом - редким и уникальным даром... и все же Клан относится ко мне более чем прохладно.

  По правде сказать, Слотеры не жалуют друг друга в принципе. Теплые семейные отношения не для нас. Но для того, чтобы хотя бы просто переносить мое присутствие отдельным членам семейства приходится до скрежета стискивать зубы. И такое "радушие" - еще прогресс в отношениях. Поначалу никто не делал и этой малости, позволяя себе раззявить пасти, чтобы пройтись на мой счет при каждом удобном случае.

  Пресловутый прогресс возник лишь после того, как на брошенное оскорбление я начал отвечать броском предмета потяжелее, а отпущенную реплику парировать, пуская в ход кулаки. Как нетрудно догадаться, для того, чтобы вести дискуссии с Выродками на таком уровне, необходимо обладать либо вескими аргументами, либо тяжелыми кулаками. Смею заверить, достаточно... хм... весомыми мои "доводы" сделались уже годам к пятнадцати.

  Талант.

  А со временем им нашлось и профессиональное применение.

  Убравшись подальше от Кэр-Кадазанга и населявших его родственничков, я сделался наемным охотником на нечисть и специалистом по всевозможной магической и оккультной дряни, на которую так богат город Ур, Блистательный и Проклятый. Это во времена молодости Эторна Слотера волшба считалась уделом избранных, а порождения Тьмы предпочитали в ней же и прятаться, промышляя случайно подвернувшимися под когти человечишкой. Сегодня многое изменилось. Даже слишком.

  Широкое распространение так называемых скрученных заклинаний, упакованных в простые предметы, позволило использовать колдовство даже самому сиволапому крестьянину, если только ему достанет денег купить зачарованный предмет. Создания, порожденные магией - такие, как големы или горгульи - из страшил, призванных подчеркнуть могущество мага, превратились в рабочие инструменты, которые люди использовали по своему разумению. Например, чтобы удержать зараз несколько балок при строительстве дома или даже перетащить пару тележек с грузом. Орды зомби, вместо того, чтобы шляться по дорогам, пожирая все живое, не успевшее унести подальше ноги или лапы, теперь дробят камни в серебряных и каменных рудниках Ура.

  В том, что касается облегчения труда при помощи магии, изобретательность смертных не имеет пределов. Они ухитряются даже вызывать мелких бесов из преисподней и приспосабливать их под свои нужды - курьерами, разносчиками почты, помощниками в кровельных работах. Между селениями кочуют Блеклые Пастыри - лицензированные некроманты - с толпами хучей. За малую плату они подряжаяются расчистить делянку от леса, либо вымостить дорогу на ярмарку. Торговцы возят полные фуры мяса и овощей, не утруждаясь даже прибегнуть к засолке - на кой, если есть заклинания стазиса? Вампиры служат во Втором Департаменте Ура Констеблями и разыскивают преступников по запаху крови. А для облегчения их трудов дознаватели Департамента хранят у себя бесчисленные ряды пронумерованных и поименованных колбочек с образцами крови преступников, хоть раз побывавших в лапах закона.

  Магия и даже нечисть давно стали источником могущества и процветания Ура, сделав его воистину Блистательным. Но, как я уже говорил, любое преимущество может обернуться и слабостью, а то и чем похуже.

  Зомби, машущий киркой, вполне способен дать ей по голове надсмотрщику, чтобы затем поковыряться в его мозгах. Бес, скачущий с почтовой сумкой по крышам, может изящно уронить увесистый кусок черепицы на проходящего снизу человека. Исключительно в силу злобности своей натуры. А вампиру, как бы хорошо он себя не вел, всегда хочется глотнуть свежей человеческой крови. Даже больше чем пьянице хочется приложиться к бутылке.

  Достаточно ослабить контроль, и ситуация из благостной превращается в адскую.

  Именно поэтому Ур - город равно Блистательный и Проклятый.

  В анналы города занесены ужасающие истории о крупных трагедиях, таких, как Бунты Нежити, во время которых целые улицы утопали в крови. И он хранит молчаливую тайну о множестве трагедий мелких, каковые смертные стараются сделать достоянием как можно меньшего числа людей. Ибо всегда найдется тот, кому даже малая кровь выгодна или хотя бы предпочтительна.

  В таких случаях к делу подключаюсь я.

  Мне случалось распутывать истории, где главными действующими лицами становились те, кто умер и вернулся с того света, чтобы закончить свои дела. Доводилось гасить конфликты, в которых в качестве одной из сторон выступали рогатые и клыкастые демоны из преисподней. Родственнички, между прочим, по крови. Приходилось вытаскивать заказчиков из заварух, запутанных настолько, что воздух густел от магии и плохих предчувствий - хоть режь его ножом.

  Я - Сет Ублюдок Слотер, первый специалист Ура по трагедиям, их предотвращению и организации.

  И если вы, услышав мое имя, все-таки не убежали, а стоите и мнетесь, бледные, как смерть, не зная, с чего начать, значит, ваше дело плохо. Совсем-совсем плохо. Ибо пусть я всегда решаю проблемы своих клиентов, никто не приходит просить помощи у Слотера по своей воле.

  Всех толкают, колотя костлявыми кулаками в спину, мертвецы.

  ***

  Снаружи буйствовало солнце: яркое и совсем-совсем одинокое - на небе как-то не случилось и облачка. И пусть тепла от него почти не было, все одно погода выдалась замечательная. Холодный пронизывающий ветер, истязавший Ур с самой осени, стих, словно бы утомившись от трудов. Мороз озорно пощипывал кожу, но не лез в складки одежды и не выстуживал дома. День начинался на удивление ясный и какой-то чистый. Хотелось двигаться и дышать полной грудью, а вовсе не сидеть и трястись по мостовой в стылом экипаже. И уж тем более - не выслушивать подробности о том, что кому-то в Блистательном и Проклятом опять свернули шею при самых неприятных и подозрительных обстоятельствах.

  Однако же именно этим я и занимался.

  Трясся, покачиваясь из стороны в сторону, и внимательно слушал, о чем ведет речь аскетичного вида человек с бесцветными, ничего не выражающими рыбьими глазами. Мой собеседник был тощ, кожа до кости, и от того все время мерз, несмотря на теплую меховую шубу, из-под которой выбивался синий, вылинявший от стирок, воротник магической робы.

  С того времени, как я в последний раз видел мага-чиновника из Колдовского Ковена Ура, Квентин Саламатус ничуть не изменился. Как и раньше, представитель Ковена выглядел ничуть не представительно, чему причиной непомерная скаредность и рачительность, служившие неиссякаемым источником для шуток и анекдотов. В Уре даже поговаривали, будто Саламатус твердо вознамерился превзойти скупостью легендарного барона Румеля, чья бескрайняя жадность вошла в историю.

  Будь я проклят, если пресловутая роба не была той же самой, что и год назад, когда мы впервые пересеклись с Квентином Саламатусом вживую! До этого мне доводилось слышать истории о полубезумном старике, входящем в Круг Девяти - орган, управляющий делами Ковена - но лицезреть воочию сию ходячую достопримечательность Ура как-то не случалось. Встретившись же с магом-чиновником, я убедился в двух вещах: слухи о его безумие - полная ерунда, а вот болезненное сребролюбие действительно голодным червем грызет душу этого человека.

  Квентин Саламатус даже говорить о деньгах равнодушно не мог!

  Около года назад по просьбе Ковена мне пришлось вынуть душу из одного колдуна, величавшего себя Мастером Плоти. Вот уж кто проявил себя настоящим безумцем! Однако для того, чтобы тягаться с Сетом Слотером не достало ни магического таланта, ни безумия, его усиливавшего. В конечном итоге голова Мастера слетела с плеч. На тот момент мне думалось, что это - самое действенное лекарство от приключившегося с ним недуга. Дальнейшее развитие событий показало, что это не совсем так, ну да история с Камнем и Плотью еще тот случай. Под конец ее туго пришлось всем, включая даже Клан Слотеров!

  Переговоры от имени Ковена со мной тогда вел как раз Саламатус. Прежде чем отправить меня на задание, старый скряга Саламатус долго и нудно распинался обо всем подряд. О загубленных человеческих жизнях, о жуткой опасности, угрожающей всему Блистательному и Проклятому и о том, как тяжело ему обеспечивать работу Ковена, на который чуть что все шишки валятся отовсюду: из Магистрата, Второго Департамента, Палаты пэров, Монарших Чертогов... В какой-то момент мне даже показалось, что маг-чиновник попытается воззвать к моим лучшим качествам и вот-вот предложит сделать работу бесплатно, но Саламатус при всей своей рабской любви к деньгам, повторюсь, сумасшедшим не был и так хорошо о Выродках не думал. Бедняга просто не мог пересилить себя и назвать-таки цифру, с которой начинался мой обычный гонорар.

  И пусть деньги Саламатус платил отнюдь не из собственного кармана, когда дело дошло до расчета, сердце его, вне всяких сомнений, обливалось кровью. Можно только посочувствовать прочим магам Ковена, если всеми фондами и ассигнациями там ведает этот Румель наших дней!

  Саламатус, по глазам видать, тоже припомнил нашу последнюю встречу и стоимость, в которую она обошлась Ковену, отчего немедленно загрустил. Его постное лицо скуксилось, брови встали горестным домиком. Однако глаза мага-чиновника - круглые, слегка на выкате, бесцветные и вроде бы ничего не выражающие - смотрели цепко и внимательно. Мне пришлось напомнить себе, что этот забавный старик, который даже одежду себе сам стирает и подшивает, чтобы не тратиться на служанку - второй человек в Колдовском Ковене Блистательного и Проклятого...

  - Третий труп вы тоже нашли у себя дома? Как два предыдущих? - спросил я. - И, разумеется, опять никаких свидетелей?

  Саламатус кивнул, покачиваясь в такт движениям повозки.

  В крытом экипаже, лишенном опознавательных знаков и эмблем, мы неспешно пробирались по улочкам, лежащим в стороне от центра города. Двойка запряженных в повозку мулов выглядела так, точно их специально покрасили в тускло-серый цвет, а стати и выражению морд волшбой придали покорно-унылое выражение, присущее старым клячам. Лишь бы никак и ничем не привлекали к себе внимания! Даже ливрея на вознице была серой и невзрачной - подстать физиономии, стирающейся из памяти, стоит отвести от нее взгляд.

  Квентин Саламатус зачем-то настаивал на соблюдении инкогнито, хотя дело, которое намеревался мне предложить Круг Девяти, уже успело наделать шума по всему городу.

  В означенном деле фигурировало три трупа членов Колдовского Ковена, один за другим были обнаруженные в собственных квартирах: бледные, как монашка, попавшая в бордель и пустые, точно бутыль, до которой добрался пропойца.

  Впрочем, теперь я не совсем правильно подбираю слова.

  Не пустые.

  Сухие.

  Кто-то, сказал Квентин Саламатус, выпустил из магов Ковена всю кровь. Или - высосал ее. До последней капли.

  По правде сказать, ничего удивительного. Это Ур, Блистательный и Проклятый. Здесь с тобой с равной вероятностью могут проделать и то, и другое - на улицах хватает и головорезов, и вампиров, и кто из них кровожаднее еще вопрос!

  Не могу сказать, что Саламатус меня не озадачил. Убийство мага - само по себе дело сложное. Убийство мага, принадлежащего Ковену, граничит с самоубийством. Братство магов-чиновников обладает огромным могуществом. К их услугам лучшие лаборатории, самые сложные заклинания, а заодно вся правоохранительная мощь Ура, на службе которому состоит Ковен.

  Братство контролирует всю магию и все сверхъестественное в городе. Все прочие практикующие колдуны и чародеи обязаны приобретать у Ковена лицензию для применения своих способностей "иначе, нежели в личных целях". Большинство нежити и нечисти, используемой в хозяйственных нуждах Ура, содержится на магических "поводках", созданных специалистами Ковена. Покуситься на мага-чиновника, значит, обеспечить себе крупные неприятности.

  Кхм... я, кажется, сказал "крупные"?

  Оговорился. Громадные неприятности.

  Ковен ведь обратился ко мне, а моя репутация сама по себе - неприятность размером с хороший утес.

  - Все три погибших мага обладали схожими силами?

  - Ммм... скажем так, в последнее время у них была общая специализация, - пожевал губами Саламатус.

  - И какая же? Я немного отошел от дел и не в курсе всех последних слухов.

  - Исходя из вашего интереса, я могу предположить, что вы беретесь за дело? - вместо ответа осторожно спросил маг-чиновник.

  - Интереса? Вы еще даже не попытались меня заинтересовать, господин волшебник! - я сделал вид, будто улыбаюсь.

  Рыбьи глаза Саламатуса блеснули - тускло и горестно.

  - Разве сама история не вызывает у вас интерес?

  - Интересными историями Ур полнится, - небрежно отмахнулся я. - Здесь каждый второй житель может рассказать о таких страстях, по сравнению с которыми три мертвых мага - так, страшилка на ночь. Взять хотя бы историю Бристманского Живореза, о которой до сих пор судачат...!

  - Не просто три мага! - возмущенно вскинулся Саламатус. - Три мага Ковена! У того, кто решил пойти против самого могущественного объединения волшебников в Уре, а, следовательно, и во всем мире должны быть самые невероятные мотивы. Не говоря уже о возможностях. Это не сбросивший с себя рабский ошейник демон, как ваш Живорез! Готов поклясться чем угодно, мы имеем дело с расчетливым и хладнокровным убийцей, преследующим определенную, нам пока неизвестную цель. Разве вам не интересно узнать, кто это и что это за цель? Разве это не вызов вашему профессиональному самолюбию? Сможет ли самый знаменитый охотник Ура, Блистательного преуспеть там, где затруднился даже Ковен...

  - Самый знаменитый охотник Ура сейчас выйдет из вашего экипажа, господин Саламатус. Или свернет вам нос на бок... - с тихой угрозой в голосе произнес я. - Я не выношу, когда мной пытаются манипулировать. Самоуверенность смертных, полагающих, будто они могут поиметь выгоду со Слотера, меня давно перестала забавлять. Вам это ясно?

  Морщинистые веки Саламатуса испуганно захлопали. В рыбьих глазах, наконец, появилось какое-то подобие жизни. Даже такому могущественному человеку в Уре, как Второй в Круге Девяти делалось не по себе от присутствия разозлившегося Выродка. Репутация в среде смертных - великая вещь. Не зря над ней неустанно трудились поколения предков, приучая людей испытывать животный страх при одной только мысли о Древней Крови. Этот страх жители Блистательного и Проклятого впитывали с молоком матери.

  - П-простите меня, милорд, - после короткой паузы пробормотал Квентин Саламатус. - Поймите, когда вы проявили интерес к деталям, я предположил, что вопрос вашего участия в нашем деле решен, и только чистая формальность заставила меня настоять на подтверждении...

  - Ах, вот оно что, формальность... - ухмыльнулся я. - Не понимаю только, как я мог на что-то подписаться, когда не услышал конкретного предложения от Ковена? Мои услуги стоят недешево, а вы, как мне почудилось, намеревались предложить Сету Слотеру поохотится на убийцу магов из чистого интереса. Унять профессиональный зуд, так сказать.

  - Что вы, лорд Слотер! Что вы! - замахал руками Саламатус, принимая правила игры. - По глупому недоразумению мы с вами поняли друг друга совершенно превратно. Ковен, безусловно, согласен на ваши стандартные расценки. И мы даже готовы понести сопутствующие расследованию расходы, если они возникнут. Нам нужна голова этого безумца... или безумцев! Нельзя, чтобы на репутации братства осталось пятно.

  Перекрывая голос мага-чиновника, с улицы донеслись чьи-то истошные вопли. Похоже, уличного лоточника только что лишили дневной выручки. В воздухе немедленно традиционное в таких случаях многоголосое: "Держи вора! Держи-и-и!". Негромкое постукивание колес по мостовой заглушил яростный топот десятка ног: воришке не удалось улизнуть незамеченным.

  Саламатус сморщился, дожидаясь, пока звуки, иллюстрирующие картину - самую обычную и будничную для Блистательного и Проклятого - несколько поутихнут. А затем доверительно добавил:

  - И было бы замечательно, если эта голова еще сможет издавать звуки. Ковен заинтересован в том, чтобы допросить убийцу. С пристрастием.

  - Должен сказать, я в некотором недоумении, - придав своему голосу озабоченность, заявил я. - Сначала вы расписываете мне великие трудности предстоящего задания, а потом говорите об обычных гонорарах...

  - Помилуйте, лорд Слотер! Когда это я вам расписывал? - запальчиво вскинулся Саламатус, мучимый очередным приступом жадности.

  - Ну, как же! Не далее, чем пару минут назад. Как там звучало, дайте вспомнить?... "Сможет ли самый знаменитый охотник Ура, Блистательного преуспеть там, где затруднился даже Ковен".

  У меня не особо получилось сымитировать голос члена Круга Девяти, но саму фразу я воспроизвел дословно, и маг-чиновник как-то сразу сник, нервно хрустя пальцами, наполовину синими от въевшихся чернил.

  - Так вот, господин Саламатус. Самый знаменитый охотник Ура преуспеет там, где затруднился целый Ковен, состоящий из сильнейших магов Блистательного и Проклятого. Могу вас в этом уверить. Я всегда выполняю работу, для которой меня подрядили. Дело принципа. Но коль дело столь серьезное, гонорар должен быть соответствующим.

  Судя по выражению лица мага-чиновника, большего печали ему бы не доставило даже известие о смерти родной матушки. Будь я чуть менее толстокож, наверняка бы сделал скидку. К счастью, сентиментальность мне чужда. И потом, ведь неизвестно, с кем (или - с чем) еще придется столкнуться, отыскивая убийцу магов: подобный жест вполне может оказаться преждевременным.

  Так уж частенько выходит, что размеры неприятностей, с которыми приходится иметь дело, нередко перевешивают самые лакомые предложения.

  Издержки профессии.

  А если к этому добавить скелеты, регулярно выпадающие из шкафов, чтобы лязгнуть зубами тебе над ухом, то можно с уверенностью утверждать - я и без того с завидной частотой оказываюсь продешевившим.

  - ... так что за общая специализация была у вашей покойной троицы? - спрашивал я у понурого, убитого горем Квентина Саламатуса несколькими минутами позже.

  - Они пытались доработать Скрижали Запрета, - с тоской в голосе ответил маг-чиновник.

  ***

  Скрижали Запрета и трупы без единой капли крови в жилах сочетаются хорошо.

  Даже слишком хорошо сочетаются.

  И того, и от другого ощутимо несет вампирятиной.

  Вот прямо сейчас иди в Квартал Склепов, бери за шиворот первого попавшегося носферату и тряси его, спрашивая грозным голосом: "А ну, признавайся, кто из вашего мертвого племени заточил клык на Ковен!".

  След не то, чтобы явный - протоптанный! Слепой и тот не проглядит. И, как обычно бывает в таких случаях, гарантированно промахнется.

  Если ты вампир и живешь... хм... в смысле, существуешь, в Уре, Блистательном и Проклятом, ты должен пройти легализацию. В противном случае вероятность того, что рано или поздно утро застанет тебя в гробу с колом в груди, будет примерно девять из десяти. В городе и помимо меня хватает охотников, профессионально занимающихся отловом и уничтожением дикой нежити и нечисти, ухитрившейся избежать магической обработки. И спрос на наши услуги никак не падает.

  Власти Ура, что Магистрат, что король, готовы закрывать глаза на расхаживающих по улицам бесов и демонов - пока они носят рабские ошейники, не позволяющие дать волю темной сущности. Они также готовы терпеть присутствие среди живых тех, кто умер и вернулся, равно как и тех, кто никогда не жил, но обрел подобие жизни - до тех пор, пока и первыми и вторыми можно управлять. И даже присутствие вампиров и их кровных родичей (носферату, одним словом) в городе терпимо, но - только после легализации.

  Легализация требует, чтобы носферату лично явился в Департамент магической обработки Ура и улегся на хирургический стол, предоставив себя в распоряжение специалистам Ковена. Последние, используя тонкую магию и самую обычную хирургию, вживят в тело немертвого четыре маленькие серебряные скобки размером с фалангу пальца. Четыре Скрижали Запрета, ограничивающие темную сущность вампира.

  Первая Скрижаль налагает запрет на питие человеческой крови. Соглашаясь на легализацию, вампиры отказываются рассматривать смертных, как свою естественную добычу.

  Вторя Скрижаль налагает запрет на трансформацию. Это касается в первую очередь высших вампиров, которым доступно перевоплощение в животные формы (волк, летучая мышь) и даже нематериальные тела (туман или лунный свет). А то многие жители Блистательного и Проклятого не могут спокойно спать, зная, насколько уязвимы их жилища для проникновения детей ночи.

  Третья Скрижаль налагает запрет на сотворение себеподобных (киндредов) и культивацию вурдалаков. С себеподобными все понятно: Уру не хватало только бесконтрольного размножения немертвых! Вурдалаками же называют смертных, причастившихся крови вампира. Многие дикие вампиры охотно используют таких слуг для охраны своего дневного сна и мелких поручений. Отведавший крови вампира человек обретает значительную часть его силы и даже сущности, но при этом остается смертным и может выносить солнечный цвет. Эффект не длится вечно, хозяин должен регулярно подкармливать культивированного, и чем дольше длиться эта связь, тем дальше заходят изменения. Стать вампиром вурдалак не сможет, но человеческое в нем в конечном итоге уступит место зверю, вскормленному ядовитой кровью. А потребность в новых дозах крови превратит его в конечном итоге в создание, опасное даже для своего хозяина. И тогда останется только отрезать голову обезумевшей твари, разрывающей все на своем пути...

  Но пока вурдалак может контролировать свою сущность, он - превосходный слуга для существа, живущего одной только ночью.

  Наконец, Четвертая Скрижаль - запрет на применение гипноза и внушения. Порабощение чужой воли запрещено законами Блистательного и Проклятого.

  На сленге носферату принять в грудь четыре Скрижали означает "приютить серебряного Джона". Приют дается навечно: после вживления Скрижалей избавиться от них уже невозможно. Извлечение хотя бы одной скобки мгновенно активирует чары, заключенные в прочих, и от вампира-нарушителя останется только горстка пепла.

  Выбор между серебром и колом в груди - для вампира почти одинаково неприятный, но единственно возможный. Большинство предпочитают кол. Те, кому все-таки по душе (оценили тонкую шутку? у вампиров - нет души!) спокойный сон, заполучив своих "Джонов" приобретают также персональный пронумерованный гроб, а с ним и место в Квартале Склепов.

  Последний расположен в северо-восточной части Блистательного и Проклятого и является официальным автономным поселением для носферату. В народе Квартал именуют гораздо проще - гетто. Да и сами вампиры, проживая на клочке земли, обнесенном высоченным забором и проточной водой, придерживаются того же мнения.

  Но как бы то ни было, обитатели Квартала Склепов избавлены от главной проблемы диких вампиров - необходимости выживать. Они имеют право на спокойный сон в дневное время: границы Квартала патрулируются городской стражей на случай появления фанатика со склянкой святой воды или колом наперевес. А также регулярное довольствие: каждый вечер в гетто отправляются клети, набитые живыми кроликами. Ну и главное, помимо крова над головой и крови насущной, на носферату распространяются все прочие права, полагающиеся гражданам Блистательного и Проклятого: избирательное, гражданское, право на титулы и т.д. Ни один дикий вампир ничем подобным похвастать не может.

  Таков результат Соглашения, некогда подписанного вампирами и королем Максимилианом.

  Иные из немертвых после Соглашения сделали неплохую карьеру в городе, и нажили немалые состояния. У тех, кто живет вечно - куча времени, чтобы научиться на своих ошибках, наработать связи, перенять опыт, научиться тонкостям и хитрым ходам.

  Впрочем, тут-то и кроется проблема, связанная с убийствами магов Колдовского Ковена. "Жить вечно" со Скрижалями в груди - затруднительно. Серебро, особенно магически обработанное, оно и есть серебро. Действие Скрижалей со временем разрушает тело своего носителя. Вампиры высшего уровня могут сдерживать этот процесс, но те, что кровью пожиже, в какой-то момент начинают просто разлагаться заживо. И разум иной раз распадается быстрее плоти. Конечно, все происходит не за один день, и вампир может пощеголять со Скрижалями лет сто пятьдесят-двести, прежде чем процесс зайдет достаточно далеко, чтобы оставить от него одну развалину.

  Некромейстер Алан, глава Квартала Склепов и старейший из вампирских баронов, прошедших легализацию, неоднократно обращался в Ковен, требуя доработки и усовершенствования Скрижалей. Маги-чиновники всякий раз обещали решить вопрос, но с исполнением обещания не торопились. Колдовское хозяйство Блистательного и Проклятого слишком беспокойно. Необходимо поддерживать систему городских порталов; обновлять магическую обработку созданий, призванных из других измерений; проводить обряды экзорцизма на местах преступлений; контролировать торговлю магическими атрибутами и артефактами... одним словом, всегда находятся неотложные сиюминутные дела. Вампиры же, будучи (теоретически) существами бессмертными, могут и подождать.

  В конце концов, Некромейстер от просьб перешел к прямым угрозам. Он намекнул на то, что владеет Перчаткой Хаоса - неким мистическим артефактом, позволяющим нейтрализовать любое приспособление, изготовленное с применением волшбы. В том числе и Скрижали. В качестве доказательства существования Перчатки Некромейстер продемонстрировал Кругу Девяти свою грудь, из которой были выдраны все Скрижали, кроме одной - запрещающей пить человеческую кровь. Если Ковен не предпримет никаких действий, заявил древний вампир, он сам, Алан, Некромейстер Квартала Склепов, будет лечить своих киндредов от недуга, который вызывают Скрижали. При помощи пресловутой Перчатки.

  И только тогда в Ковене зашевелились, подгоняемые увесистыми пинками из Монарших Чертогов.

  Но (надо же какое совпадение!) стоило рукам Ковена, наконец, дойти до Скрижалей, как кто-то начал обрубать их по самый локоть. Трое магов-чиновников, работавших над новыми "Джонами", были убиты в течение одной ночи. И гибель их - от укусов в шею и общей потери крови - весьма недвусмысленно показывала, где следует искать виновника.

  Есть, над чем задуматься, не так ли?

  ***