Валютный синдром

Альтернатива-1

В 1989 году Министерство морского флота СССР отважилось на некое новшество. Экипажам семи теплоходов позволили принимать валютные чаевые. (Полагаю, что чиновники министерства догадывались: в бумажнике едва ли не любого бармена, обслуживающего клиентов-иностранцев Черноморского пароходства, спрессованы не только "левые" рубли, но и доллары.) Валюта сдается в кассу, а сдавший получает премию в чеках серии "А", равную половине заработанных им чаевых. (Предлагаемую экипажу альтернативу — брать вознаграждение в обычных рублях по смешному курсу монументально непоколебимого Госбанка страны считаю лишь скучной данью ханжеской традиции; хотелось бы взглянуть на того, кто осознанно предпочтет легковесные бумажки с многообещающими надписями насчет обеспеченности "всем достоянием" Госбанка, которыми украшены наши скромные казначейские билеты, чекам Внешторгбанка СССР, столь же неброским, но все-таки гарантирующим дефицит.)

Все это любопытно. Все это хорошо хотя бы потому, что конкретно. Но все это — полумеры. (И не потому, что премия — размером в половину; составь она, допустим, как прогнозировалось вначале, четыре пятых от подаренного валютодарителем за вовремя поданный ужин или поднесенный до дверей каюты саквояж — все равно не стала бы мерой на 80 процентов. Даже для четырех пароходству участвовавших в эксперименте. Вернее, полуэксперименте.)

Блокнот-V

По оценкам западных специалистов (включая и экспертов ЦРУ США), внешний долг нашей державы перевалил к концу 1989 года внушительную отметку полусотни миллиардов долларов. Учитывая величину годового дохода, получается, что мы, все вместе, должны минимум полгода работать "просто так", чтобы избавиться от этого бремени. Нереально, конечно.

Национальный долг США — полтриллиона долларов.

Однако такой плутовски выгодный сравнительный анализ, по-моему, грубее, чем вечерняя дегустация дешевого портвейна в душном подъезде после праздничного посещения прохладных выставочных погребов "Абрау-Дюрсо". Дело в том, что многие экономисты считают: наш валовой продукт в 5–6 раз меньше, чем валовой национальный продукт Штатов. И стало быть, те 80 миллиардов рублей, которые мы тратим на космос и оборону, несопоставимы с тем, что ежегодно тратит флагман "свободного мира" (более ста миллиардов долларов). Это приводит к еще большему отрыву верхней планки "черного" курса от навязываемого Госбанком СССР.

Впрочем, соблазнительный намек на дальнейшее разоружение давно уже встречает (завуалированное пока) раздражение "старогвардейцев" квасного патриотизма.

Преподавательница химии, не желающая поступаться принципами, — Нина Андреева — на страницах "Молодой гвардии" (1987. № 7) манифестирует:

"В ряде средств массовой информации неписаным правилом стало предавать анафеме многие моральные и нравственные ценности, которыми дорожат в любом обществе. Отодвинуты на задний план величайшие ратные и трудовые свершения советских людей, позволившие достичь военного паритета с милитаристской машиной империализма. Сколько безответственных наветов как из рога изобилия сыплется на ударников, стахановцев, челюскинцев, героев-летчиков, молодогвардейцев, Павлика Морозова, наконец".

И далее следует рубленое резюме:

"Время не ждет!"

С этим не поспоришь. Действительно не ждет.

"Через день будет поздно, через час будет поздно, через миг будет — уже не встать", затаенно-страстно декларирует от имени поколения, ждущего перемен, Виктор Цой. Это так. Если благодушно упустить стремительное время, то…

— Бравые боевики из молодцеватых "патриотических контор" станут под колокольные перезвоны линчевать на городских площадях тех, кого они сами же и определят (не по обрезанию ли?) как законспирированных врагов Отечества.

— Лжекооператоры будут беззастенчиво продавать полстакана водопроводной жидкости за усталый и никчемный червонец, а таких "шибко умных", как Артем Тарасов, дружно — этому мы обучены — возьмут в улыбчивые клещи: запретительные приказы сверху и хищный рэкет снизу.

— Деньги окончательно превратятся в хрустящий мусор, и тогда забастовка, пикируя по кошельковой эффективности, сравняется со сверхплановой работой.

— Грянет кровавый путч тех мстительных погононосцев, которые расчетливо, давно уже в унисон с "нинами" всех возрастов, истерят: "Армия — не публичная девка и не пристало ей раздеваться на глазах у всего света" (то есть — разоружаться).

— Саботаж матерых аппаратчиков, ворчливо и искренне полагающих, что съездивший в Америку Борис Ельцин "всадил нож в спину партии", а Михаил Горбачев "со своей перестройкой заигрался и зашел слишком далеко", обернется цепко торжественными облавами у ГУМа и на Арбате.

— Днем выходить невооруженным на центральные улицы станет опаснее, чем искать пьяный ночлег в субботнем парке Горького.

Иллюзия всесилия "органов" мешает нам осознать, что ситуация с преступностью может стать неконтролируемой. Следователи и оперативники еще 3–4 года назад прогнозировали нынешнюю вспышку краж, разбоя и валютных махинаций.

Масштабный разгул уличного грабежа и массированное расширение черного рынка на руку тем, кто давно жаждет спровоцировать больное наше общество на испуганный стон, ослепленно призывающий благодетельный тотальный порядок. И вот тогда они развернутся, воссозданные после полувекового антракта "тройки" яростно заработают на истязающем круглосуточном режиме. И я вполне допускаю, что все это назовут "дальнейшей перестройкой" или каким-нибудь выпрямлением вектора ускорения. И людей превратят не просто в послушный материал, фактор, а в Фактор Несущественный. А главными врагами перестройки объявят масонов, рок и прессу.

Бирман-III. Такси-III

Напомню, в деле супругов Бирман — через сутенерские и валютные меридианы московской фарцомафии — тесно связаны центровые путаны и шереметьевские таксисты. Например, водитель ПК. Мамедов доставал "по своим каналам" видеокассеты для А.М. Бирмана. А Таня Сычева, оставив торговлю пивом в красногорском ресторане "Старый замок", устроилась, с подачи своей матери, в горбольницу № 40 санитаркой и — теперь свободного времени много — сняла на удобренном "фирмой" Кутузовском проспекте квартиру для совсем иной, ночной торговли. Став весной 1985 года Татьяной Бирман, бывшая выпускница педучилища, пестовавшая в свое время детсадовскую ребятню, принялась, насколько я понял из документов, продавать насыпаемую ей валюту новому мужу. Впрочем, такого рода семейные дела для опытных проституток — скорее будничная норма, чем захватывающее исключение.

Из протокола допроса Надежды Васильевны Дремлюги, 1955 г.р., гражданки СССР, проститутки:

"Мой муж… Оярзабаль Игнасио, проживающий в Мадриде, приезжал в Советский Союз каждые два-три месяца, передавая мне на содержание сына доллары США от 200 до 500… Еще примерно 20 тысяч (долларов. — Е.Д.) мне передали мои знакомые иностранцы для продажи на советские деньги, часть этих денег мне подарили мои любовники-иностранцы, с которыми я знакомилась в Москве и вступала в половую связь. Фамилий… не помню. Знакомилась с ними я в гостинице "Континенталь" ("Международная". — ЕД.), Большом театре, концертном зале Дворца съездов… Это были граждане Италии, ФРГ, Бразилии, США. В половую связь… вступала в гостиницах, где они проживали".

По мне, семейные разборы — не тема журналистского анализа. Быть может, и у Нади Дремлюги, и у Тани Бирман отношения с мужьями носили полуфиктивный характер оплаченных взаимоуслуг, помноженных на стандартные симпатии. Вроде тех негласных контрактов, которые клейко связывают многих ресторанных охотниц со столь же неприступными — для обладателей скромных неконвертируемых рублей — таксистами, держащими козырную масть на нижней площадке "Шереметьево-2" и у гостиниц "Интурист-Националь", где ныне, как и десять пет назад, часов с одиннадцати вечера поджидают своих подруг "драйверы" (так зовут проститутки обслуживающих их таксистов).

"Волги" с привычными шашечками служат для ночных работниц нелегальной сферы развлечений не только средством оперативной доставки в их "гнезда", но и маневренным наблюдательным пунктом для прицельного выслеживания "упакованной" добычи, родимым местечком, где можно наконец-то вытянуть занемевшие, усталые от охотничьей стойки ноги, затянутые в мелкую сетку ажурных колготок цвета ночи, укрыться от осеннего ветра, обогреться зимой, перехватить глоток-другой спиртного, переодеться. Порой заднее сиденье машины просто служит "быстрой постелью". Неудобно, зато романтично. Почти на свежем воздухе. Почти на глазах у оплаченной на годы вперед милиции.

Если верить лореткам, "такса для сержанта — дичка". Дичка — десять рублей. И больше ни на какие комментарии я, пожалуй, не решусь. Во-первых, потому, что слова этих славных женщин являются доказательством столь же легковесным, как и их поведение, всех (вроде бы!) возмущающее. А во-вторых, весьма распространена безотказная практика: неудобного работника милиции ловкачки устраняют — сговорившись, стряпают обойму заявлений о якобы имевшем место вымогательстве. Человека честного и принципиального вынуждены уволить, невзирая на явную надуманность обвинений и отдавая себе отчет в ней. Дышло закона…

Зато бизнесмены в "Волгах", сдается, просто неуязвимы. Если уж не наглеют вконец…

Из показаний водителя 1-го автокомбината "Мосавтолегтранс" Михаила Васильевича Смирнова (фамилия изменена. — Е.Д.), 1951 г.р., гражданина СССР, кличка — Америка:

"Находясь на стоянке автомашин у гостиницы "Интурист" в ожидании пассажиров, я замечал, что в автомашину такси, которую обслуживал Луна (кличка одного из водителей. — Е.Д.), часто садятся иностранцы… Для меня не было секретом, что там производится незаконная валютная сделка, об этом знали все (выделено мной. — ЕД.) водители, работавшие в центре. Иногда иностранцы обращались и ко мне с просьбой купить у них валюту… Я проводил этих иностранцев к машине Луны… При этом мне, в качестве благодарности за услугу, Луна давал советских денег десять рублей за одного человека".

Из показаний другого таксиста:

"Валюту я скупил у двух женщин легкого поведения по имени Гуля и Карина у ресторана "Дружба"… Скупив у Гули и Карины сто долларов за… рублей, я перепродал их Мирват (Мирват Мохаммед Абдель Али, 1946 г.р., гражданка Арабской Республики Египет. — Е.Д.) за… рублей у общежития МГУ и получил наживу… рублей… Мне известны такие водители, как Володя — Форд, Хорек, Носорог, Миша — Лысый, Саша — Хау-мач, Кустик, которые занимаются незаконными валютными сделками".

У многих новоиспеченных валютчиков от "Мосавтолегтранса" есть своя "крестная мать" — проститутка средней руки. Или "высокого полета". Какой была, по всей видимости, Надя Дремлюга:

"…У меня регулярно покупает иностранную валюту Леша, по кличке Френч, проживающий в районе проспекта Вернадского, телефон… по цене от… до… рублей за доллар США… Он купил у меня примерно 50 тысяч долларов… А по цене… за доллар (продавала. — Е.Д) Сереже, работавшему ранее в ресторане "Украина" официантом. Из общения с Сережей мне известно, что он покупает валюту у Иры по кличке Педра… которая посещает ресторан "Арбат", проживает совместно с Олей Пальдяевой… Олина мама хранит валюту на работе в сейфе…"

Квартирные маклеры, мелкие сержанты-взяточники, крупные фарцовщики, фиктивные супруги, просто сутенеры… Вокруг каждой ночной охотницы (преступницей не являющейся де-юре) кормятся настоящие преступники. Ведь их промыслы схожи подчас как две капли воды. Схожи приемы, цели и даже чисто внешние атрибуты. Жаргон, клички.

И осью, вокруг которой вращается вся эта околопостельная тусовка, является двуличная, как жена-путана, ситуация с курсом рубля.

Цитата-VII

Об истории авантюрного возникновения изначально фальшивого курса вспоминал в одной из известинских публикаций (3 августа 1989 года) профессор В. Белкин:

"Сталин не скрывал своего желания иметь высокий курс рубля. Он хотел — пожалуй, в пропагандистских целях — потягаться с США на валютных рынках. Правда, расчет, каким бы он ни был, мог иметь лишь чисто престижное значение: о конвертируемости рубля тогда не могло быть и речи. Курс его не мог быть проверен или опровергнут торговой практикой.

Как и большинство поручений Сталина, это поручение было срочным На всю работу ушло что-то около недели. На последнем этапе сидели над расчетами безвылазно.

В.Н. Старовский, начальник ЦСУ, в Кремле, в кабинете А.И. Микояна, бывшего тогда заместителем Председателя Совета Министров СССР, который ждал результатов непосредственно у Сталина.

Когда все расчеты были закончены, все "резервы" повышения курса рубля исчерпаны, получилась цифра — 14 рублей (1,4 рубля "новыми") за доллар. Расчеты с фельдъегерем отправили, а нас на машине — была глубокая ночь — развезли по домам.

Каково же было мое удивление, когда в газете я прочитал: "За 1 доллар — 4 рубля" — сорок нынешних копеек.

Со слов Старовского, Иосиф Виссарионович посмотрел наши расчеты, нахмурил брови, взял синий карандаш и, перечеркнув наши цифры, написал: "4 рубля".

Альтернатива-II

Выравнивание курса — дело государственное. Однако мне непонятно, почему честное зарабатывание валюты ординарным советским гражданином не может быть его личным делом и отчего руки такому гражданину вяжут решетчатые петли "двух восьмерок" — статьи 88 УК РСФСР, дамокловым мечом нависающей над каждым "левым" (а закон не "левоват" ли?) обладателем нерублей.

Живописцы и умельцы всех рангов и жанров торгуют на "офонаревшем" Арбате кто чем горазд. По вылизанному новым камнем Арбату пролегает негласный интуристовский маршрут: от отелей "Белград" и "Украина” к московским бульварам. В тени архитектурного бронтозавра эпохи сталинолита — высотки МИДа — небольшой киоск, где торгуют тысячерублевыми наборами кооперативных матрешек. Надеюсь, не надо никому доказывать, что цветастое это дерево нашими соотечественниками не приобретается столь же резво, сколь, например, русские пельмени в одноименном полуресторане через дорогу. Тем не менее на плохо отмытом (в течение всего года; видимо, для культивации местного колорита) стекле матрешной лавки — выполненный на английском самодельный плакатик: мол, принимаются только родимые рублики. (Так и вспоминается покойный бард из Череповца Саша Башлычев, иронизировавший: "Чужой жратвы не надо нам, пусть нет, зато — своя!") Еще раз — почему? Почему торгующие на Арбате и арбатоподобных монмартрах других наших городов художники и ремесленники не имеют права продавать свои шкатулки, гравюры и статуэтки им за их деньги? Ведь все одно: желающий отовариться лакированным чудом русского лубочного ремесла поменяет "твердые деньги" на наши банкноты у удачливого фарцовщика по устраивающему обоих номиналу. Между

торговцем матрехами и запавшим на них владельцем "hard currency" появится паразит-посредник, заполнивший уютную нишу, вымытую валютным законодательством страны, фактически уже устаревшей суровой монополией на деньгообмен.

Я считаю вполне нормальным раскладом, когда товары, производимые специально для "импортных гостей", продаются непосредственно потребителю этой суверенной индустрии за конвертируемую валюту, если он, турист, сам того желает.

Дальше. Уверен, что "архангельские мужики" запросто могут составить добротную конкуренцию Минвнешторгу, коль скоро им будет позволено зарабатывать валюту: напрямую выходить на заморского заказчика или снабжать экологически чистыми продуктами (с гарантией — аналог сети европейских магазинов BIO) существующие продуктовые "Березки".

Кстати, валютные "Березки" могли бы — при соответствующем качестве предлагаемого товара — принимать у кооперативов и индивидуалов не только продовольствие.

Блокнот-VI

Пока же весьма специфическая — хотя и не возьмусь утверждать, что немногочисленная (боюсь, что профессиональных проституток у нас в стране в сотни раз больше, нежели усердных студенток "строгановки", изготовляющих расписные табакерки и псевдохохлому, не говоря уже о том, что на каждого истого "архангельского мужика" придется, при беспристрастном подсчете, по нескольку тысяч "утюгов" — мелких фарцовщиков, шустрящих и с валютой, и с джинсово-кроссовочной мелочевкой), — часть моих соотечественников крутится с валютой, не ожидая конвертируемости как некоего библейского продукта, поскольку колбасный аспект парадной Продовольственной программы приучил нас не верить обещаниям насчет хлебов насущных.

Причем сосредоточенная охота за валютой, на которую ныне модно приобретать компьютеры и тем самым еще выгоднее ее, валюту, оборачивать, все чаще перебрасывается за флажки таких смирных и относительно безопасных для иностранцев промыслов, как скупка-продажа и проституция.

"Проститутки нередко совмещают свои прямые обязанности с воровской профессией", — констатировала шведская газета "Дагенс нюхетер" еще в 1988 году. Причем это не какое-то там невинное запихивание за лиф нескольких вытащенных из портмоне "возлюбленного" банкнот. Двадцатилетнюю И. Халюту суд приговорил к девяти годам лагеря за крутые махинации с кредитными карточками, которые на Западе — святая святых, all in all. (Помню, когда у режиссера Би-би-си Оливии Лихтенстайн, снимавшей в Союзе ленту о советских проститутках, в баре столичного отеля "Националь" пропала сумочка с "кредитками”, работа всей съемочной группы на следующий день притормозилась: Оливия отзванивала в Лондон, гася действие всех пропавших карт.) Пользуясь неотлаженностью компьютерной прокатки в "березовой роще" наших спецунивермагов, Халюта успела нажить десятки тысяч.

Я уже упоминал о стотонных ножницах черноикорного бизнеса. Еще одна "валютная дыра". Икра осетровых на сегодня вытягивает треть черного рынка продуктов питания на Западе. Корни — те же; слишком велик соблазн. Заплатив смышленому официанту в гостинице, допустим "Салют", пятерную цену за баночку саviar (непременно в стекле!), можно затем реализовать это русское чудо емкостью 113 граммов в 20 (Париж) или 30 (Торонто) раз дороже. За 1988 год лишь у иностранцев и только на одной таможне изъято около тонны осетровой икры (на треть миллиона долларов) — сколько вывезено, можно только предполагать. Не говорю уже о старинных иконах и отнюдь не лубочных раритетах. (В 1988 году СССР посетило на 2 миллиона больше иностранных гостей, чем в 1987 году, то есть более 6 миллионов; в 118 городах страны обучается около 120 тысяч студентов из 149 стран.)

Впрочем, все это — мелочи по сравнению с разбазариванием национальных богатств, поставленным по общему сценарию нашей тотальной бесхозяйственности.

Перспективы, на мой взгляд, по-чернобыльски безрадостны, если Перестройка не ворвется в деятельность соответствующих госинститутов множеством конкретных перестроек. Помимо прочего, назрела необходимость изменения методик ценообразования, чтобы предотвратить дальнейшее повышение импортных цен и приостановить валютные потери державы. Ленинский принцип монополии внешней торговли должен трактоваться не в интересах лишь МВЭС (вернее, его 25 внешнеторговых объединений), централизацию следует не насаждать, а обеспечивать экономическими резервами. Как модель можно использовать деятельность могучих торговых домов Европы, где специальные внешнеторговые отделы работают жестко централизованно, поскольку такой режим означает максимум доходов при минимуме накладных трат.

Ну а относительно путан, таксистов, хосе и кадыров… одними карательными изысками — я в этом убежден — не изжить левый валютный рынок. Закон рынка объективнее Уголовного кодекса. Спрос рождает предложение. Ловкачи студенты — это всего-навсего симптом, а недуг глубже. Наш недуг. Родимый. Кровный. И так же, как в сувенирной матрешке, внутри много столь же больных близнецов.

Настало время поднимать престиж рубля. Между двух стульев не усидишь… Существование двух различных отечественных валют — внутренней и внешней — равно как и наличие двух неравных курсов — "черного" и официального, конечно же, ненормально. Время отказываться от всего двойного. Сумели ведь мы — еще до Первого съезда — перешагнуть барьер, отделявший нас от правды, — двойную статистику. А ведь практика введения параллельных счетов — парадного и реального — годами складывалась. К чему это привело, мы знаем… Недаром в словаре синонимов русского языка слово "двойственность" стоит в одном ряду со словами "противоречивость" и "неискренность".

От редакции

Этот актуальный материал был подготовлен до 1 ноября 1989 года, когда в СССР был введен новый порядок обмена валюты для советских и иностранных граждан, выезжающих за рубеж в служебную командировку, частные и туристические поездки. Этот специальный курс в 10 раз выше официального, по которому ведутся все коммерческие операции.