Спасательная экспедиция

О.М.Г.

Спасательная экспедиция

1. "Зов"  

Ролат смотрел на старинные реторты, колбы и змеевики, разложенные в стилизованном вытяжном шкафу. Скрытые лазеры, включаясь по очереди, подсвечивали голографическую плёнку, нанесённую на поверхность оборудования, и казалось, что там за стеклом что-то кипит, бурлит, дымит, испаряется. Настоящий мастер создал картину, на неё можно было смотреть часами, не отрываясь, совершенно не замечая, что деятельная жизнь реактивов - всего лишь пара десятков кадров, пущенных по кругу. Работа голограммщика-виртуоза стала подлинным украшением лаборатории исследования тонких природных процессов, в которой Ведильский Научный Центр ещё не так давно проводил маломерные детальные исследования.  

Теперь лаборатория не работала, надобность в ней отпала. Последние полтора года оставшиеся её сотрудники во главе с Лотлом Рхелом готовили проект "Зимовка", все работы по проекту "зимовцы" вели по своей инициативе. Всё необходимое оборудование разработано, собрано и отлажено. Теперь составлялся список тех, кто будет допущен в проект. Пока было отобрано чуть более трёх тысяч участников, как из числа сотрудников Центра, так и других перспективных лиц.  

Ролат давно закончил свою часть проекта и был теперь на подхвате. А на данном этапе и вообще по большей части свободен. Сейчас он стоял, опираясь руками на спинку стула, и смотрел на голографическую химию. Но не видел бурлящих реторт. Ролат вспоминал свою Сею. Она появлялась в его воспоминаниях или задорно улыбающейся, с блестящими светло-оранжевыми глазами, светящими чуть заметными малиновыми огоньками в темноте, или такой, какой видел её в последний раз - заплаканной, нервной и непреклонной.  

Тогда, полгода назад, она пришла с работы и, запинаясь, сказала ему, что она со своими подругами всё решили, завтра они уходят. Все пять сразу. И ещё парень один с ними. Он всё устроит, пусть Ролат не беспокоится, всё будет не хуже, чем у других и...  

"Мы же любим друг друга, мы же хотели вместе..." - пытался спорить с женой Ролат. Но Сея перебила его и стала торопливо уверять, что она его любит больше жизни и всегда хотела бы быть с ним, но ему с ними нельзя, честное слово, и...  

"Стой. Я не хочу уходить, я не хочу, чтобы МЫ уходили, понимаешь?". Девушка опустошённо помотала головой - нет, нельзя, она ж обещала, должна, она со всеми, если не уйдёт, как же она сможет жить после этого? Что про неё все думать будут?  

Чем настойчивей убеждал Ролат, тем упрямей становилась Сея, начинала злиться, звать его эгоистом, наконец, расплакалась на его плече. Он стоял оглушённый, машинально гладя её волосы. Она всхлипнула, потом решительно утёрла слёзы, сказала "прости" и ушла в свою спальню. Теперь она наверное полночи не уснёт, а будет думать, сомневаться. Может, она передумает? Они всегда хотели быть вместе. Надо будет предложить ей переехать. Да в конце концов, он тоже долго здесь не задержится. Они уйдут, но не во тьму. И всё будет хорошо.  

А если не согласится? Задержать силой? Запереть? Связать? Нет... Вместо этого он постелил себе прямо здесь, на диванчике. Утром он всё ей расскажет, постарается уговорить. Должна же она понять.  

Встал ещё затемно. Приоткрыл дверь в спальню жены - тихо, спит. Хорошо. Надо продумать разговор. Вчера он был слишком растерян. Пошёл в столовую, заказал завтрак. Аппарат недовольно загудел, передавая заказ на станцию. Обычно почти не слышно, как он работает, но сейчас ещё так по-ночному тихо...  

Ролат осторожно вернулся к спальне жены. Всё же слишком молода она, импульсивна, легко подпадает под влияние. Итак, разложим всё по полочкам. Во-первых, начал соображать он, тихонько заглядывая в спальню, во-первых...  

Кровать оказалась пуста и даже не разобрана. Он заскочил внутрь, хлопнул рукой по стене, та послушно засветилась. Ролат огляделся, даже зачем-то под стол заглянул, хотя прекрасно понимал, как это глупо. Но осознал тщетность своих поисков, только увидев надпись, нацарапанная чем-то на стене: "Люблю, прости". Как он просчитался! Она вовсе не стала ложиться, просто дождалась, пока он уснёт. Ему надо было быть рядом. Не в соседней комнате, а рядом. Вместе. Идиот.  

Или не надо было... Может, только хуже бы стало. Или куда уж хуже? Что-то не сообразить сейчас...  

Может, ещё не поздно?  

Ролат рванул вниз. Капсула на месте. Он набрал запрос. Так, она воспользовалась капсулой глубокой ночью, добралась до работы и вернула автоматом. Поздно. Почему он не деактивировал её вчера? Дважды идиот.  

Уже днём его оповестили, что Сея ушла вместе с четырьмя подругами, что парень, который всё организовал, в последний момент испугался, девушки ушли сами. Этот парень потом звонил, пытался что-то рассказать, оправдывался, просил о встрече. Ролат оборвал контакт. Если б увидел - придушил. А через два дня и сам парень ушёл. Примитивно выпрыгнул из капсулы. Спасти его не смогли. А какая разница?  

Сомнения сводили с ума, опустевшая квартира стала невыносимой, каждый уголок напоминал о Сее. Мог ли он её не отпустить? Что надо было сделать?  

Хорошо, что тогда было много работы над "Зимовкой", иначе точно свихнулся бы. Постепенно тоска проходила, трансформируясь в какое-то туманное покрывало, сквозь которое боль воспринималась приглушённо. А вопрос оставался, но уже выработалась привычка задвинуть его на задворки сознания.  

Только год они были вместе, всего лишь год. И уже полгода он один.  

Только один срыв был за это время - когда ему пришло сообщение от активиста местного сектора "Зова смерти", в котором сообщалось, что девушки ушли достойно, а Ролату выражали сочувствие и желали скорого исполнения Зова.  

"Зов смерти".  

Так называлась песня, сочинённая авангардистской музыкальной группой лет сорок назад. Песня получила невообразимую популярность, потом из поклонников группы зародилось это странное течение.  

С того всё и началось.  

Нет, не с того - поправил себя Ролат. Лотл об этом целую лекцию прочитал. И повторял потом не раз. Интерес к смерти присущ обществу на всех ступенях его развития. Но никогда не может овладеть им, стать превалирующим в общественном сознании. Пока само общество не окажется готовым к этому. Современное общество достигла почти всего, что от него требовали. Материальные потребности - типичные для большинства - удовлетворялись автоматически: производство, транспортировка, конечная доставка - всё. Что-то сверх того, что-нибудь особенное - по карточкам общественной полезности. У Ролата - прекрасного учёного - на карточке был накоплен высокий индекс. С каким восторгом Сея сканировала центры специальных заказов! Самому-то Ролату типичного обеспечения вполне достаточно было.  

Членам общества оставались три сферы деятельности - управление, познание и творчество. Да, ещё в какой-то мере обслуживание и медицина. Эти сферы доступны не всем. Остальным приходилось довольствоваться искусственными, придуманными интересами, изобретение которых стало важной задачей властей. И эти остальные легко хватались за любое новое и необычное, сколь странным оно не оказалось. Так, внешне вполне благополучно, продолжалось несколько столетий, но просто застопорить развитие цивилизации нельзя. Рано или поздно что-то должно было измениться.  

Что сдвинуло общество с мёртвой точки?  

Может быть, свою роль сыграло открытие новых свойств вакуума, позволивших создать галактические каналы, благодаря которым открылся доступ ко всем уголкам космоса в пределах галактики. Поначалу это вызвало интерес. Но... Путешествуя из конца в конец, всюду встречали одно и то же. Братьев по разуму нашли десять раз - и всё младшие, отсталые. И ещё более ста мёртвых цивилизаций - то, что осталось от них. Очень немногое. Уже через миллион лет большая часть созданного разумом отбирается природой обратно. Вероятно от ещё большего количества и следов не отыскалось... Вывод: все развитые цивилизации уходят, а значит, если мы развитые, может и нам пора? Такая, вот, чушь. Но чушь с лёгкостью укоренилась, она так нежила самолюбие - мы самые-самые! Мы на вершине! А мыслящих оказалось немного.  

Неожиданно суицид обрёл ореол романтизма и крутости. Точнее, не сам суицид, а его способ. Обыватель, просыпаясь, читал в новостях со своего информационника - "Обычный парень из Тогута два года разрабатывал аппарат для своего ухода, два года в тайне от друзей работал над своим замыслом. Вчера он, наконец, реализовал давнишнюю мечту. Его пример всем показал, что даже..." или "Известный композитор популярных креаций шокировал своих поклонников банальностью своего ухода. Нашему разочарованию просто нет предела!".  

И они уходили и уходили. Поодиночке и группами.  

Вначале их было немного. То, что эти немногие - лишь симптом, стало ясно намного позже. Когда уже не нашлось ни мер противодействовать, ни специалистов, которые бы эти меры разработали. Зов организовался, создал сектора по всей планете. Он не нарушал законов. Разве не вправе каждый для себя решать вопрос своего существования? Лишь когда пошла серия убийств, власти попытались прикрыть сектора Зова. Некоторым последователям Зова показалось крутым убивать, чтобы уйти самим по приговору. Покрасоваться в суде и гордо уйти в вакуумную камеру.  

Зов тогда впервые продемонстрировал и свою организованность и власть. Убийства прекратились враз, как отрезало.  

Лотл недоумевал, почему власти не пытались всё это остановить? Может потому, что они всегда пытались следовать вкусам большинства? А на экономике, автоматизированной до предела, происходящее пока никак не отражалось, уровень жизни обывателей ни в чём не страдал? Но не могли же они в самом деле не понимать, что планета катится в пропасть? Или им это всё равно?  

Нельзя сказать, чтобы все так дружно захотели не жить. Нет! Жили, встречались с друзьями, влюблялись, рожали и растили детей. Ходили на работу, в театры, в общества интересов, читали, думали, мечтали. Как и сто, и двести лет назад. Но теперь уходили. Потому что так принято, потому что так делают все, потому что на прочих - что вознамерились дожидаться естественной смерти - смотрели как на неинтересных, неправильных, не достойных общения и внимания. Эти недостойные даже пытались иной раз протестовать, их осмеивали или им терпеливо, как детям неразумным, объясняли, что они покушаются на незыблемое право каждого - право на жизнь, а значит и на уход из неё. И им приходилось доживать свой век изгоями. Или быть такими, как все.  

И Сея тоже так. Она хотела жить и любить. Но она выбрала уход, чтобы не стать изгоем. Любви Ролата оказалось недостаточно, чтобы жить...  

Ролат перевёл взгляд на экран, вызвал зал для собраний. Сейчас вместо рядов кресел здесь размещались передающие установки системы "Зимовка". Двести четырнадцать - сколько поместилось. Приёмных установок всего четыре, но этого вполне достаточно. Они размещены в шахте спутника - вместе с системой автоматического контроля и ремонта. Теоретически эта система способна поддерживать своё существование миллиарды лет, полностью обновляя свои компоненты каждые 50-70 лет в автоматическом режиме. Кроме того будут ещё две дублирующие шахты - всё необходимое уже доставлено на спутник, автоматика приступила к монтажу. В хранилище уже готовой шахты поступят информационные копии миллиона личностей, сохранённые в виде поля, открытого чтимым Вирадпом Тоором. Миллион - как это много. И как мало по сравнению с населением планеты. А список пока и на сотую долю не заполнен... Полгода назад Ролат сам вычеркнул из списка одно имя.  

Дверь сдвинулась вверх, пропуская ссутулившегося немолодого учёного, и с чмоканьем закрылась за его спиной. Лотл выглядел как-то неряшливо - весьма необычно для такого педанта. Ролат телепатически потянулся к мыслям шефа, но был остановлен усталым жестом руки.  

Лотл сел и протёр руками глаза. Ослепнув в аварии, он носил видеосенсоры на роговицах и всё не мог привыкнуть. Но упрямо отказывался перейти на фазированные налобные видеосенсоры. "Глазам природа отвела своё место", - заявлял он внушительным тоном неловким советчикам.  

- Не надо, мальчик. Не сейчас, - тихо попросил Лотл, хотя Ролат давно пригасил свою телепатию. И тон был так необычен вечно властному старику.  

- Что-то случилось?  

- Да, "Зов смерти" больше не верит в нашу легенду. К нам прибудет комиссия на предмет проверки соблюдения прав. На время работы комиссии наш центр остановят. Это сначала на время, а потом... Думаю, ты понимаешь, что насовсем.  

- Не имеют права! - Ролат даже вскочил. - Наш центр - лидер исследований в десятках направлений научного развития. В конце концов мы подчиняемся только Большому Совещанию.  

Лотл снова протёр глаза.  

- Кому теперь нужна наша наука? А насчёт Большого Совещания... Мой мальчик! Надо хоть изредка заглядывать в информационник. Председатель Большого Совещания теперь ещё и второй председатель "Зова смерти".  

- Нет... - Ролат нервно вытер ладонью лоб.  

- Да. Или он решил прибрать систему зововцев к рукам или они его. А вернее всего - и то и другое. Но для нас это более чем опасно. Инициаторы "Зимовки" решили, что уходить надо немедленно. Так что послезавтра начинаем.  

- Но у нас нет даже десяти тысяч желающих!  

- Меньше, мой мальчик, меньше. Ты в последнее время был пассивен - нет, нет! я не упрекаю, я всё понимаю - среди нас сформировалась группа, которая будет пытаться бороться. Может, уже поздно, но они не хотят, не могут бросить наш мир. А кое-кто просто - ушёл. Подобно тысячам других, подобно твоей жене. Вас осталось четыре с половиной тысячи, - старик помолчал, давая Ротлу осознать сказанное. Потом закончил. - Вы тоже уходите, но с надеждой встретить новую судьбу. Вы уходите жить. А может, вы ещё сможете вернуться, если произойдёт чудо, и кошмар кончится...  

Голос Лотла дрогнул, он несколько раз глотнул, потом, прикрыв глаза, отвернулся. Ролат догадался.  

- Мисовл?  

Лотл, не оборачиваясь, кивнул. Потом подошёл к невозмутимо булькающим призрачной жизнью колбам.  

- Он ушёл вчера. Ушёл вместе со своими приятелями... Какие они молодые... Он связался со мной, такой радостный, возбуждённый. Сказал, что он станет лучшим, что я буду гордиться им. И всё. Я не успел ничего ответить. Пока я выяснил, откуда он звонил, пока добрался, всё было кончено. Мне даже не удалось увидеть, что от него осталось. Всё утилизировали. Мой сын...  

Овладев собой, старик снова сел перед Ролатом.  

- Понимаешь, они проникли на станцию утилизации. Сняли конвейеры, а потом по очереди стали пролетать на капсулах через контур. На скорости капсулы контур не может утилизировать всю массу, часть пролетает насквозь. Тот, от кого больше останется, тот и лучше других. Конечно, в присутствии репортёров... Мальчишки...  

Ролат представил себе капсулы, влетающие в окно контура, который успевает лишь частично дезинтегрировать материю, а на выходе нет ловителей приёмного контейнера... Что засняли репортёры - вспышки? Взрывы? Разлетающиеся куски? Под вопли возбуждённых зрителей и тех, чья очередь сейчас настанет. Мальчишки. Возбуждённо орущие от восторженного ужаса.  

Но холодея от представившегося кошмара и отвращения, он всё же дал старику закончить рассказ. Пусть выговорится, легче будет.  

- Их было шестнадцать. Мисовл по контрольному датчику стал третьим среди них, - улыбнувшись одними уголками губ, сказал Лотл. - Это глупо, но я действительно им немного горжусь. Он всегда был таким решительным... А потом восстановили конвейеры и всё, что осталось, пропустили в штатном режиме. Они сказали мне результат моего мальчика. Ноль, восемьдесят шесть. Против ноль, восемьдесят девять у победителя... Так вот...  

Они помолчали.  

- Словом, послезавтра вы уходите, - ровным, утратившим интонации голосом сказал Лотл.  

- Вы? - подался вперёд Ролат. - А вы как же?  

- Я останусь.  

- Но нам же нужны знания! Ваши знания тоже! Мы же хотели сохранить достижения нашей цивилизации! Вас нельзя заменить.  

- Знания? Знания... Вам там не понадобятся знания. Тот мир, в который вы придёте, - Лотл заговорил снова узнаваемым уверенным тоном докладчика научного совещания. - Тот мир не ваш, он их мир. И он не нуждается в наших знаниях. Преждевременные знания губительны для только становящегося на ноги общества. Ты бы не посадил в капсулу малолетнего сына? Ради... - он запнулся, нервно провёл ладонью по затылку, пытаясь стереть вызванную последними словами мысль о своём сыне. - Ради его же безопасности. Кроме того, вы должны уважать мир, который станет вашим домом. Он сам пройдёт свой путь. Сам его найдёт и пройдёт.  

- Значит, от нас ничего не останется...  

- Вероятно, вероятно... Впрочем, в самом оптимистичном случае "зимовка" будет недолго. Если мир уцелеет. Я думаю - вряд ли, скорее, найдётся кто-нибудь, кто запустит что-то вроде лучей Хэрга или другую высокотехнологическую пакость. Чтоб уж наверняка. И кстати, очень даже останется - наши каналы, - он победно взмахнул около головы рукой. - Наши галактические пути. И ещё кстати, вспомни, что кроме наших путей, мы других не обнаружили.  

- Они же неустойчивы! Точки входа-выхода мигрируют, а иногда и сами пути рвутся. А что до других цивилизаций, - вяло возразил Ролат, - так они, может, просто уничтожили...  

- Галактика крутится, крутится неравномерно. И пути вместе с ней. Сдвигаясь постепенно относительно точек их генерации. Но существуют, не рвутся сами по себе, причём без переброски вещества подпитки не требуют. Если посторонняя масса затянется - тогда произойдёт сокращение длины пути с соответствующим выделением энергии. Но по расчётам даже за миллиард лет распадётся не более пятой части всех путей при нашей плотности вешества в Галактике. Вот... Так что от нас - останется!  

- И ещё разорённая планета. Без металла, без топлива... Сможет новая цивилизация подняться без этого всего?  

Лотл посмотрел на собеседника почти с ужасом:  

- Мальчик мой, ты же учёный! Не ожидал... Да пока наша планета не погасила свою кухню... Уже через пару сот миллионов лет ты её не узнаешь. Новые разумные придут на девственную планету, мой мальчик. Придут и начнут свой путь. Так вот...      

2. Пути

Космолёт "Сентавр-1" третий месяц шёл по "бублику Хилла", собирая научную информацию об этой самой близкой к Земле части облака Оорта. Радар регистрировал крупные объекты, пополняя каталог. Ловушки на поверхности космолёта собирали и герметично упаковывали в контейнеры пыль. Никогда прежде люди так не удалялись от родной планеты - солнечный свет долетал сюда за семнадцать дней. Космолёту понадобилось восемь месяцев. На таком расстоянии Солнце уже ничем не выделялось среди прочих звёзд.  

Люди работали с максимальной интенсивностью, стараясь собрать как можно больше информации для кропотливого изучения на Земле. Рабочий "день" удлинили, только сон и пилотная вахта позволяли людям передохнуть. Впрочем, врач экспедиции время от времени назначал выходной, чтобы поддержать состав экспедиции в рабочем состоянии все два месяца исследований в облаке.  

Пилотная вахта в космолётах классов "Пегас" и "Сентавр" стала чистой формальностью: на скорости в десять единиц - скорость стало технически удобно измерять в процентах от световой - человек не успел бы что-либо осознать, не то что отреагировать на изменение ситуации. Только автоматика была способна на это. Тем не менее, два человека постоянно находились в крохотном пилотном отсеке, вглядываясь в экраны.  

Сейчас в левом кресле уютно - насколько это было возможно в невесомости - устроилась Эрша Эсеш. Несмотря на свои тридцать два года она уже занимала должность заместителя капитана экспедиции.  

В правом кресле неподвижно сидел Урхо Коскинен - пилот с сорокалетним стажем. Настоящий "морской волк" космоса, его так и называли за глаза - Волк. К тому же и характером Урхо отличался под стать прозвищу - угрюмо-нелюдимый, одиночка по натуре.  

Эрша и на вахте продолжала научную работу - контролировала через терминал разведроботов своего сектора, заборные ёмкости которых собирали газопылевое вещество тора и анализировали излучения. В то же время она игриво поддразнивала своего напарника, бросая на него томно-значительные взгляды. Урхо хмурился, но терпел, стоит ему высказаться, получит в ответ "Бука!", произнесённое губками, сложенными капризным бантиком. А назавтра этот случай станет общим достоянием. К тому же и начальником вахты была Эрша.  

Пилот не считал свою молодую напарницу легкомысленной, он знал её как профессионала своего дела и ценил как прекрасного пилота. Чего стоит ручная посадка на Марс грузовика с прецессирующим гироскопом! Автоматика размазала бы грузовик о грунт. А Эрша сразу поняла, что происходит, и взяла управление на себя. Просто так сейчас проявляется протест её деятельной натуры против бессмысленно отбирающих время вахт, и ещё недоумение её молодого темперамента при виде человека, который, кажется, родился на свет сразу стариком.  

"Эх, молодость", - подумал Урхо и глянул, сколько ему ещё осталось терпеть до конца вахты. Уже скоро. Была б она хотя бы лет на двадцать старше...  

На левой панели замигал красный флажок, сопровождаемый противным писком. Звёзды на экране поплыли, ускоряясь, вверх и влево. "Курс! - осознал Коскинен. - Неполадки системы ориентации? Но почему перегрузки нет?"  

- Пилот, что с курсом? - раздался голос Эрши, голос совсем другой Эрши, той, что посадила аварийный грузовик на Марс. И, не дожидаясь ответа, добавила:  

- Гравитация... Передний на полную! Откуда?..  

И, прервав себя на полуслове, резко вдавила кнопку общей тревоги на подлокотнике.  

Пилот не успел ни ответить, ни включить передний двигатель. Звёзды на миг исчезли, а появившись, сложились на экране в чуждый узор.  

- Отставить передний, - почему-то вполголоса скомандовала Эрша. - Где это мы?  

О, небо! Кто из нас не поминал тяжким словом Вирадпа Тоора. "Чистый разум. Законсервированный на целые геологические эпохи. Никакой биохимии. А значит - никаких эмоций. Я знаю, я сам испытал. Конечно, память об эмоциях сохранится - это часть личности. Но и только".  

Память, как же... Не знаю, в чём ошибся чтимый Вирадп, но каждый из нас так беспрестанно его... чтит...  

Тела у нас нет, а эмоции есть. Тоска, нескончаемая тоска на геологические эпохи. Те, у кого терпения не хватает, постепенно "тают", теряя личностную информацию. Каждый понемногу теряет, но кто-то быстрее остальных. Эмоции постепенно сжигают нас. И остаются ячейки с пустым полем, которое система продолжает бережно сохранять. Я ещё в хорошей форме - потерял меньше половины себя. Странно, но я не чувствую потери. Может ли то, что осталось от меня, осознать потерю? Или суждено "растаять", так и не поняв этого. Куда деваемся мы, когда уходим?  

А на планете намерзали и снова становились водой ледники, вырастали горы и снова проваливались в магму. Или рассыпались песком по ветру. И жизнь раз за разом выдвигала всё новых кандидатов в разумные.  

Некоторые из нас уже не ждут подходящего времени, они хотят жить по-настоящему - прямо сейчас. И уходят на подселение. Подселяться договорились только в гибнущие особи, иначе мы будем убийцами. Нет, мы заселяем гибнущие тела, словно бездомные аварийное жильё, делаем ремонт, наводим порядок, расставляем мебель привычным порядком и пытаемся жить. Всё это заложено в систему. Уже заселившись, мы продолжаем ещё какое-то время держать с ней связь, единственное, что связывает нас ещё с прошлым. Потом эта пуповина рвётся, и заселившийся остаётся один на один с новым миром. Предполагалось, что при неудачном подселении можно воспользоваться системой для возврата. Но ни один не вернулся. Пусть они проживали до нелепости коротко, нередко умирали не своей смертью, но вернуться в ячейку, должно быть, оказывалось страшнее смерти.  

А на планете биологическая эволюция сменилась социальной, цивилизация овладевала наукой, созидала, строила, покоряла и разрушала. Скоро, скоро уже наша пора придёт.  

О судьбе "Сентавра-1" Земля узнала спустя двадцать один год после исчезновения. Слабый сигнал, пущенный разведроботом с расстояния семи светолет, был принят сразу четырьмя антеннами на Земле и в космосе, что позволило его полностью восстановить и локализовать. Каждые триста-триста пятьдесят часов передача принималась вновь. Это был краткий отчёт экипажа о случившемся и действиях экипажа.  

Космолёт встретился с гравитационной аномалией неизвестного происхождения и был ею захвачен, а затем выброшен более чем в сорока семи световых годах от места захвата, в трёх светомесяцах от красного карлика с практически нулевой скоростью относительно него. Никаких гравитационных искажений в месте выброса не обнаружено. После отправки сообщения в сторону Солнечной системы космолёт направился к карлику и спустя почти два года полёта в режиме строгой экономии совершил посадку на планете без атмосферы, где экипаж приступил к строительству станции жизнеобеспечения. Вопрос о самостоятельном возвращении к Земле даже не ставился, хотя теоретически космолёт мог достичь Солнца лет за шестьсот. Если системы космолёта сумеют продержаться столько времени. Кроме системы жизнеобеспечения, которая в удалении от звёзд не продержится и шести лет.  

Параллельно проводилась переналадка оставшихся разведроботов, их целью стал поиск гравитационных аномалий в надежде, что какая-то из них выбросит ближе к Солнцу. При обнаружении аномалии следовало передавать информацию с её координатами на "Сентавр-1", а после переброски - уже к Земле. Разведробот номер четырнадцать оказался удачливее других. Правда его выбросило далеко от звёзд, низкая скорость зарядки аккумуляторов и определила большие перерывы в его передачах.  

Земля уже дважды посылала исследователей к месту исчезновения "Сентавра", но обнаружить ничего не удалось, кроме полусотни разведроботов. Теперь же зону, куда предположительно могла сместиться аномалия, прочёсывали целенаправленно, зная, что и как искать. Аномалия оказалась там же, в торе Хилла, только несколько дальше по радиусу от Солнца. В её пасть отправилась спасательно-исследовательская экспедиция.