Пятьдесят первый дракон

— Нет. Я чувствую. Просто чувствую. Теперь к делу. У нас осталось три марки в сумме на девять долларов. Этого должно хватить. Я чуть легче, а ты, я смотрю, за последнее время набрал вес. Мне хватит четырех долларов — один и три. Пять остаются тебе. А адрес мы напишем на бирках и привяжем их к запястью. У тебя есть багажные бирки?.. Ага, вот нашел пару в столе. Давай ручку и чернила. Пожалуй, это подойдет…

Он написал бирки и протянул их мне. На обеих был совершенно одинаковый текст: «Главному почтмейстеру. Нирвана. Федеральные Штаты Эльдорадо. Обращаться острожно!»

— А теперь, — сказал он, — мы привяжем ее на руку…

Но тут я струсил. Не смог справиться с собой. Несмотря на восхитительные перспективы, обрисованные моим другом, идея отправки самого себя почтой в полную неизвестность подобно тому, как я отправил Томаса Беккета, насторожила меня. Я сказал, что присоединюсь к нему позже. Первым же самолетом или пароходом. И встречусь с ним в главном отеле города. Гарри был разочарован, но нетерпение помешало ему уговорить меня.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Если по каким-то причинам ты не сможешь добраться пароходом, или самолетом, ты воспользуешься последней маркой?

Я твердо пообещал. Он протянул правую руку, и я привязал к ней бирку. Затем он взял долларовую марку, облизал ее и прилепил к бирке. Взял трехдолларовую, и в этот момент зазвонил дверной звонок.

— Через минуту, — сказал Гарри, — или меньше я окажусь в самой прекрасной стране, которую только может вообразить себе человек.

— Подожди секунду, — крикнул я, бросившись открывать дверь. Не знаю, услышал он меня или нет. Когда я отвернулся, он как раз подносил к губам вторую марку, и больше я его не видел.

Когда я вернулся в комнату с пакетом в руках — приходил посыльный из книжного магазина с заказанным атласом, — Гарри уже не было.

Томас Беккет сидел, приподняв голову, и смотрел в сторону окна. Занавески все еще колыхались. Я подбежал к подоконнику, но Гарри исчез из виду.

Я решил, что он наклеил вторую марку, не заметив, как я вышел из комнаты. Мне представлялось, как в этот самый момент он опускается на пол перед ошарашенным Главным почтмейстером.

Потом я подумал, что не мешает все-таки узнать, где находится это Эльдорадо. Сняв с присланного тома оберточную бумагу, я принялся листать страницы атласа. Пролистав до конца, я долго сидел молча, поглядывая на стол, где лежали бирка с адресом и непогашенная марка. И наконец решился.

Я встал, принес саквояж Гарри. К счастью, было лето, и он захватил в основном легкую одежду. К ней я добавил из своих вещей то, что, решил, может ему понадобиться, не позабыв про блок сигарет и ручку с чернилами на случай, если он захочет мне написать. Немного подумав, положил туда еще и маленькую Библию. Затем застегнул ремни, прицепил к саквояжу бирку, добавив над адресом имя: «Гарри Норрис», и наклеил на нее последнюю эльдорадскую марку.

Спустя мгновение саквояж поднялся в воздух, подплыл к окну и, набирая скорость, скрылся вдали.

Я надеялся, что он окажется на месте еще до того, как Гарри покинет кабинет Главного почтмейстера, и, может быть, Гарри пришлет мне открытку или письмо с сообщением о получении. Но он не прислал. Очевидно, не смог».

В этот момент Моркс замолчал, словно закончил свой рассказ. Никем не замеченный Малькольм отошел от группы слушателей за несколько минут до этого и теперь вернулся с огромным атласом в руках.

— Вот, значит, что случилось с твоей редкой серией! — произнес он с плохо скрываемым сарказмом. — Очень интересно и увлекательно. Однако я бы хотел прояснить один момент. Ты говорил, марки выпущены Федеральными Штатами Эльдорадо? Так вот, я только что посмотрел атлас, и такого государства на свете нет!

Моркс взглянул на него совершенно спокойно.

— Я знаю, — сказал он. — Именно поэтому, просмотрев в тот день свой атлас, я не сдержал обещания, данного Гарри Норрису, и не воспользовался маркой, чтобы присоединиться к нему. Теперь жалею. Когда я думаю, как ему там хорошо… Однако, наверное, нет смысла сожалеть о том, что я сделал или не сделал. Я просто не мог. По правде говоря, у меня сдали нервы, когда я убедился, что Федеральных Штатов Эльдорадо нет. На Земле, я имею в виду.

Он умолк и покачал головой.

— Как бы мне хотелось узнать, где мой отец взял эти марки, — пробормотал он едва слышно, словно разговаривая с самим собой, и снова погрузился в задумчивость.

Эдвард Д. Хоч

Зоопарк

В августе дети всегда вели себя хорошо, особенно когда приближалось двадцать третье. В этот день огромный серебристый космический корабль, на котором прилетал Межпланетный Зоопарк профессора Хьюго, наносил ежегодный шестичасовой визит в Чикаго.

Толпы собирались еще до рассвета, образуя длинные очереди, состоявшие как из детей, так и из взрослых; каждый сжимал в руке доллар, горя желанием увидеть, какую же расу диковинных существ профессор привез на этот раз.

В прошлом им иногда показывали трехногих существ с Венеры, высоких худых людей с Марса или даже змееподобных чудовищ откуда-то из более далеких миров. В этом году, когда огромный круглый корабль приземлился на громадной площадке для парковки как раз за Чикаго, люди с подобострастием наблюдали, как борта корабля не спеша поползли вверх, открывая взору знакомые клетки. В них находились представители какого-то диковинного племени — кошмарно маленькие, похожие на лошадок животные, которые передвигались быстрыми рывками и без умолку пронзительно щебетали. Земляне сгрудились вокруг, команда профессора Хьюго быстро собрала приготовленные доллары, а вскоре появился и сам добрый профессор в ярком радужном плаще и цилиндре.

— Люди Земли! — заговорил он в микрофон. Толпа затихла, и он продолжал:

— Люди Земли, в этом году вы получите огромное удовольствие: вы увидите малоизвестный конеподобный народец с Каана. Мы привезли этих людей за миллионы космических миль, и обошлось нам это недешево. Вам же все удовольствие будет стоить по доллару с брата. Собирайтесь, смотрите на них, изучайте, слушайте их, расскажите о них своим друзьям. Однако поторопитесь! Мой корабль может оставаться здесь всего шесть часов.

И толпы неторопливо заструились мимо корабля, людей страшили и в то же время неудержимо влекли эти диковинные существа, которые были похожи на коней, но бегали по стенкам клеток, как пауки.

— За такое зрелище, безусловно, доллара не жалко, — заметил один мужчина, поспешая прочь. — Сбегаю-ка я домой, приведу жену.

За день мимо встроенных в корпус корабля клеток прошло десять тысяч человек. Затем, когда шестичасовой лимит истек, профессор Хьюго снова взял микрофон:

— Нам пора отправляться, но через год, в этот же день, мы вернемся. И если наш зоопарк в этом году вам понравился, позвоните своим друзьям в другие города, сообщите им о нем. Завтра мы приземлимся в Нью-Йорке, а на следующей неделе отправимся в Лондон, Париж, Рим, Гонконг и Токио. А оттуда — к другим мирам!

Он помахал им на прощанье, и, когда корабль взлетел с Земли, земляне согласились, что лучшего зоопарка они еще сроду не видели.

Месяца два спустя, оставив позади три планеты, серебристый корабль профессора Хьюго опустился наконец на знакомые острые камни Каана, и эти странные конепаукоподобные существа быстро вышли из своих клеток. Профессор Хьюго произнес несколько прощальных слов, и они поспешили во всех направлениях, отыскивая среди скал свои дома.

В одном таком доме существо женского пола обрадовалось возвращению своих супруга и отпрыска. Оно приветствовало их на своем непонятном языке и поспешило обнять.

— Долго же вас не было! Хорошее вышло путешествие?

Супруг кивнул:

— Малыш получил такое удовольствие. Мы посетили восемь миров и многое увидели.

Малыш подбежал к стене пещеры.

— Больше всего нам понравилось в одном месте под названием Земля. Существа там носят на коже одежды, а ходят на двух ногах.

— Но разве это не опасно? — спросила самка.

— Нет, — ответил ее супруг. — Нас от них защищают прутья решеток, да и из корабля мы не выходим. В следующий раз ты непременно должна полететь с нами. Не жалко заплатить 19 коммоков, оно того стоит.

А малыш кивнул:

— Такого хорошего зоопарка мы еще не видели.

Алан Аркин

Кулинарные возможности

Бонни вернулась из школы и обнаружила своего брата на кухне. Он стоял у раковины и занимался чем-то очень важным. Бонни сразу поняла, что это очень важное дело, потому что брат развел на кухне страшную грязь и разговаривал сам с собой. В раковине стояли открытые бутылки из-под газировки, пакеты с пшеничной и кукурузной мукой, пачка печенья, банка с патокой, пузырек «Бромо-Зельцера», жестянка с сардинами и коробка мыльных хлопьев. Пол был залит неизвестно чем, а все кухонные шкафы стояли открытые настежь. Когда Бонни вошла, ее брат яростно встряхивал пластиковую соковыжималку, наполовину заполненную пенистой жидкостью зловещего вида.

Бонни выждала несколько секунд, оставаясь на всякий случай подальше от брата, потом сказала:

— Привет, Боб.

— Привет, — ответил он, не поднимая глаз.

— Где мама?

— Ушла по магазинам.

Бонни подошла чуть ближе и спросила:

— А что ты делаешь, Боб?

— Ничего.

— Можно мне посмотреть?

— Нет.

Бонни решила, что может позволить себе еще два осторожных шага вперед. Из прошлого опыта она прекрасно знала, насколько близко можно подходить к брату, когда того охватывает творческий настрой; на такой дистанции мирные отношения еще сохранялись. Боб плеснул в соковыжималку чашку кетчупа, добавил баночку сухой горчицы, каплю молока, шесть таблеток аспирина и кусок жевательной резинки, умудрившись при этом просыпать или пролить каждый из используемых компонентов.

Бонни подошла ближе:

— Ты делаешь еще один эксперимент?

— Это кто это спрашивает? — проскрипел Боб голосом «сумасшедшего ученого» из телевизионного фильма, потом достал из холодильника яйцо, немного свиного жира, витамины, вчерашнее желе и бутылочку с соусом.

— Я спрашиваю, — сказала Бонни, подбирая яблоко, которое выкатилось из холодильника и упало на пол.

— С чего это я должен тебе рассказывать?

— У меня есть двадцать пять центов.

— Где ты их взяла?

— Мама дала.

— Если ты дашь мне двадцать пять центов, я расскажу тебе, чем занимаюсь.

— Оно того не стоит.

— Ну тогда я еще разрешу тебе быть моим ассистентом.

— Все равно не стоит.

— А за десять центов?

— Ладно. Десять центов.

Бонни отсчитала брату деньги и надела фартук.

— Что я должна делать, Боб?

— Неси соль, — распорядился он и осторожно, так, чтобы не вывалились сардины, слил в соковыжималку масло из консервной банки. Выжав оттуда последнюю каплю, он съел сардины и швырнул банку в раковину.

Бонни полезла за солью и, подняв коробку, обнаружила за ней спрятанную пачку шоколадных крекеров, в которой оставалось еще целых две штуки.

— Боб, у мамы новое потайное место, — объявила она.

— Где?

— За коробкой с солью.

— Там что-нибудь есть?

— Два шоколадных крекера.

Бобби протянул руку, получил один из крекеров и молча принялся крошить его в свою адскую смесь, даже не слизнув с пальцев шоколад.

Бонни недоверчиво нахмурилась: никогда ранее не доводилось ей видеть таких примеров самопожертвования со стороны своего брата, и это действительно убедило ее в огромной важности эксперимента. Решительно простив брату его невнимание, она подошла посмотреть, что творится в раковине. Там уже остались только разбухший пакет кукурузной муки, пустая банка из-под сардин и лужа пролившейся из соковыжималки смеси, от которой теперь доносился вполне отчетливый неприятный запах. Боб доверил Бонни высыпать туда семь щепоток соли и немного порошка какао.

— Что это будет, Боб? — спросила она, вытирая перепачканные в какао руки о желтую вельветовую юбку.

— Состав, — ответил Боб, разгибаясь.

— Что-нибудь военное?

— Не-е-е.

— Космическое?

— Не-е-е.

— Лекарство?

— Не-е-е.

— Сдаюсь.

— Это животворящая сыворотка, — сказал Боб. Он поранил палец об острый край банки от сардин, несколько секунд спокойно разглядывал порез, потом совершенно о нем забыл.

— А что такое «животворящая сыворотка», Боб?

— Это такая штука, которая обладает определенными свойствами, без которых Вселенная движется во времени, не замечая человеческого присутствия.

— А-а-а!

Бонни сняла фартук и села в противоположном конце кухни. Запах, доносившийся из соковыжималки, уже начинал на нее действовать.

Бонни прочесал кухню в поисках чего-нибудь еще, что можно было бы добавить к приготовленной им мешанине, и нашел чесночный соус и какую-то приправу.

— Теперь, пожалуй, все, — произнес он, выливая свои находки в соковыжималку, закрыл ее крышкой, затем с минуту яростно тряс и, наконец, вылил содержимое в глубокую кастрюлю.

— Что ты будешь теперь делать, Боб? — спросила Бонни.