Помоги проекту - поделись книгой:
Утро, как обычно, началось с зарядки. Каждый выполнял свой комплекс упражнений, а Новиков вдобавок еще поупражнялся в накидывании лассо.
— Нашел себе игрушку, — сказала Таня. — Иди завтракать.
— Я потом.
— Мы все чаще едим порознь, — огорчилась Таня. — И какие-то споры из-за пустяков… Что вы сказали, Сергей Сергеевич?
— Ничего я не сказал. — Резницкий вытащил из багажника контейнер с брикетами. — Гм, последний. Паста тоже кончается. Надо, кажется, съездить на базу, пополнить припасы.
— Мы стали много есть, — сказала Таня. — Вы не находите, товарищи? Особенно Алеша. Ты слышишь, Алеша?
— У меня всегда был хороший аппетит. — Новиков повесил лассо на ветку и энергично принялся за еду.
После завтрака он извлек из багажника коробку с прибором, который сам сконструировал еще перед отлетом в экспедицию. Это была миниатюрная копия блока программирования Большого Центра — разумеется, настолько, насколько Новиков сумел тогда, одиннадцать лет назад, разобраться в его принципиальной схеме. Он рассчитывал, что прибор при синфазной настройке даст ему возможность войти в прямой контакт с Большим Центром. «Посредник» — так и назывался этот прибор, которым Новиков втайне гордился.
Затем он взял кодировочные таблицы, перекинул через плечо надувной плотик.
— Алеша, будьте осторожны, — напутствовал Резницкий.
— Знаю сам, — отрезал Новиков.
Резницкий отвернулся.
— Уф, что это?.. — Новиков помигал недоуменно. — Извините, Сергей Сергеевич. И не надо беспокоиться. Журналисты внушили мне мысль о значительности моей персоны. Я теперь сугубо осторожный.
Он переправился через кольцевой ров и ступил на островок Большого Центра.
Все здесь выглядело точно как одиннадцать лет назад. Под решетчатым куполом на черных корпусах установок беспрерывно менялись цвета рисованных схем. В причудливо изогнутых голубоватых магистралях пробегали тени. Новиков пролез под решеткой в главную башню. Тотчас вспыхнул зеленый глазок, уставясь на пришельца.
— Здравствуй, машина, — негромко сказал Новиков. — Это опять я.
Он не ожидал никакого ответа, но в мертвой тишине ему вдруг почудилось слабое дуновение — будто невидимая птица взмахнула крылом.
Ладно, подумал Новиков, ты изучаешь меня, а я буду изучать тебя, ничего не имею против справедливого принципа взаимности. Я теперь сугубо осторожный.
Прежде всего, сверяясь со своими таблицами, он осмотрел систему переключений. Несколько раз он сбивался, прослеживая сложную цепь рисованных спиралей, и начинал сначала. И наконец убедился, что продовольственный блок вовсе не отключен. Он и не мог быть отключен, потому что кормление и безопасность составляли главную двуединую задачу программы. Отключить продовольственный блок было равносильно самоуничтожению Центра.
Но почему в таком случае бездействовали автоматические кормушки? Если в блок, как и прежде, подается энергия, значит, синтезаторы работают. В чем же дело? Не повреждены ли подземные магистрали, соединяющие синтезаторы с кормушками? Маловероятно. Нет, такой вариант исключается. Но куда в таком случае деваются «пряники», вырабатываемые синтезатором?
Запищал видеофонный вызов. Новиков нажал кнопку и увидел на экранчике переговорного прибора озабоченное лицо Резницкого.
— Все в порядке, Алеша?
— Да… — Новиков покосился на зеленый глазок. — Все в порядке.
— Таня зовет обедать.
— Обедайте без меня.
Голоса здесь, в башне Большого Центра, звучали странно, чужеродно. Томило ощущение подслушивания. Новиков поторопился закончить разговор и принялся настраивать «посредник».
Они стояли втроем у турникета, преграждавшего вход в бывшую роботоремонтную мастерскую. Сквозь мелкорешетчатые стены мастерской смутно виднелись серые тела аборигенов. Там лежали вповалку. Доносился шелест сухих листьев, изредка — сонное верещание.
— Все-таки я не уверена, что он здесь, — тихо сказала Таня.
— Где ему быть в такую рань, — возразил Новиков. — Отсыпается в своем гареме.
Было действительно очень рано. Еще не взошло здешнее солнце. Но уже порозовели верхушки мачт Большого Центра, предвещая близкий восход, и небо в той стороне медленно наливалось лимонной желтизной. Утра здесь были прекрасные, воздух был свеж, но без сырости, без предрассветных туманов.
Тут и там из кустарника, из-под ворохов сухих листьев вылезали аборигены. Потянулись — группками и в одиночку — к кольцевому рву. По песчаным пологим спускам, на брюхе сползали к воде, пили долго, с чавканьем.
Зашевелились и в бывшей мастерской, которую Вожак превратил в свою резиденцию и склад земляных орехов. Разведчики подошли ближе к входу, Новиков с одной стороны, Таня и Резницкий — с другой.
Первой вылезла из мастерской толстенькая самка. Увидела разведчиков, взвизгнула, юркнула обратно.
Ну вот, подумал Новиков, теперь она предупредит Вожака, и он не вылезет оттуда до самой смерти. Еды там у него полно, награбил, мерзавец. Вот разве только жажда выгонит его наружу.
Новиков посветил фонариком сквозь решетку в полутьму мастерской. Где скрывается этот копьеносец? Может, войти в мастерскую и схватить его там? Это было бы проще всего, но — слишком узок и низок вход, пока будешь протискиваться, Вожак успеет проткнуть копьем: Нет, рисковать нельзя. Придется ждать.
Только он хотел сказать друзьям, чтоб держались подальше от стенки, как вдруг Таня отскочила, вскрикнув. Там, где она только что стояла, из отверстия решетки высунулось острие копья. Вожак перешел в наступление. Он просунул копье еще дальше, стараясь дотянуться до Тани, и тут Резницкий ухватился за копье. Вожак по ту сторону решетки дернул оружие к себе, но Сергей Сергеевич держал крепко.
— Алеша! — крикнул он. — Вы сможете…
— Все ясно! — Новиков крутанул турникет и полез в мастерскую. — Только держите крепче.
Светя фонариком, он беспрепятственно протиснулся внутрь. Поскользнулся в чем-то жидком, но удержал равновесие. Вожак стоял у стены, вцепившись в копье обеими руками, и яростно верещал. Новиков, не мешкая, поднес к его ноздрям баллончик с транкиллином, нажал кнопку. Вожак закрутил головой, выпустил копье и грузно повалился наземь. Новиков подхватил его под мышки и выволок из мастерской, провожаемый испуганным визгом самок.
Вдвоем с Сергеем Сергеевичем они втащили Вожака в заднюю кабину вездехода и усадили в кресло. Таня бросила в багажник трофейное копье.
Все было заранее подготовлено. Резницкий уверенно разметил голову спящего Вожака цветными наклейками. Затем принял из Таниных рук прозрачную шапочку, от которой тянулись гибкие кабели, и натянул подопытному на голову, приладив ее так, чтобы электроды точно совпали с наклейками. Кивнул Новикову, и тот включил генератор.
Некоторое время Новиков молча стоял и смотрел. Вспомнился ему наивный прибор, который когда-то, еще в курсантские времена, смастерили они с Володей Заостровцевым. Само собой, ГРЗ-9, девятая модель генератора Резницкого-Заостровцева, отличалась от того давнего приборчика, как корабль СВП отличается от детского реапланера. Но все-таки в ее основе лежала та самая случайно найденная схема…
— Чему ты улыбаешься? — спросила Таня.
— Просто так. — Новиков согнал с лица улыбку. — Сергей Сер-геич, больше я вам не нужен? Пойду в Центр.
Уже несколько дней он пытался настроить «посредник» синфазно к блоку программирования, рассчитывая, что сможет таким образом подключиться к логике мышления Большого Центра. Задача оказалась необыкновенно трудной: всякий раз, когда Новиков был близок к точному воспроизводству работающих схем, что-то в этих схемах менялось, и приходилось часами обходить панель за панелью в поисках изменения. Да и не всегда удавалось его обнаружить в сложном многоцветном переплетении рисованных схем. Было похоже, что Центр затеял с ним, Новиковым, игру: подпускает совсем близко, а в последний момент, ускользает.
Вопросов накопилось много, Новиков их тщательно сформулировал.
Более всего поражало, что Центр, по-видимому, до сих пор занят решением задачи, которую он, Новиков, задал одиннадцать лет назад. Или, быть может, «формула невозможного» послужила толчком для перестройки программы? Эта мысль все чаще приходила Новикову в голову. Чтобы проверить ее, он закодировал сигнал о снятии опасности и ввел в приемное устройство, но Центр тотчас выбросил перфокарту, «выплюнул» обратно, не пожелал принять.
Центр вел себя странно.
Проходил день за днем, а Новиков ни на шаг не приблизился к цели — к пониманию логики, которой руководствовался Большой Центр.
Вот и сегодня: очередное изменение в схеме, долгие поиски, утомительная сверка свежеотснятых пленок с вчерашними, еще какая-то доля процента в системе вероятностных изменений схемы. И опять на одном участке пленка засвечена. Никак не удается определить характер Большого Центра, его ускользающую логику…
Новиков вылез из башни и сел отдохнуть возле ограждения одной из шахт синтезатора. Над шахтой курился дымок. В глубине шла работа, из подземных газов и воды «выпекались» пряники, но куда и по каким магистралям они направлялись дальше — вот вопрос.
Машинально Новиков вывел носком башмака на земле большой вопросительный знак.
Он вызвал Таню и спросил, как идет эксперимент.
— Подопытный проснулся, — ответила она, — и, представь, ведет себя спокойно. Но энграмма у него какая-то странная. Ты скоро придешь?
Он чувствовал себя утомленным. Работа не клеилась, и было нечто ехидное в изгибе вопросительного знака. Новиков собрал снаряжение и переправился на другой берег.
В вездеходе он застал сцену почти умилительную. Вожак сидел, развалясь, в кресле, а Резницкий кормил его с ложечки питательной пастой. Таня стояла снаружи, у открытой дверцы.
— Тебе бы больше пристало кормить этого деятеля, — сказал Новиков.
— Пожалуй, — согласилась Таня. — Но он не подпускает меня к своей особе. Начинает визжать и брыкаться.
— Вот как? Наверно, не может забыть, как ты съездила ему по физиономии. Злопамятен, однако.
— Алеша, может, ты заменишь Сергея Сергеевича? Он с утра не присел.
— Ладно. Только налей мне, пожалуйста, кружку витакола.
Вожак вел себя спокойно. К сородичам он, похоже, потерял всякий интерес. Те по-прежнему с утра до вечера копались в земле, и то и дело
возникали яростные драки из-за орехов, из-за яиц. Вожак предпочитал сидеть в вездеходе. Ему нравилось кресло и нравилась еда, есть он мог безостановочно и быстро прикончил бы продовольственные припасы разведчиков, если б Резницкий не ограничил его рацион.
У него появилась манера дергать Резницкого за руку и запускать себе пальцы в рот, при этом он издавал квакающие звуки — требовал еды. Резницкий озабоченно качал головой. С помощью лингофона он понемногу классифицировал верещание и даже пытался объясниться с Вожаком. Иногда ему казалось, что Вожак его понимает.
Спал Вожак под вездеходом, сам облюбовал это место, и ему пожертвовали для подстилки изоляционный мат. Среди ночи он вдруг начинал барабанить в запертую дверь — требовал еды. После окрика Резницкого он успокаивался, но ненадолго.
— Покоя нет, — ворчал Новиков. — Дайте ему брикет, ну его к чертям на самом-то деле. Третью ночь не спим.
— Придется потерпеть, — отвечал Резницкий.
Все равно было не до сна, и Сергей Сергеевич начинал размышлять вслух:
— Поразительная гипертрофия субстанции нигра. Такое впечатление, что главная функция мозга — управление жевательными и глотательными движениями. Не люблю обобщать поспешно, но могу предположить, что это — закономерный результат тысячелетий праздной жизни в автоматическом «раю» под опекой машины. Страшный результат.
— Пока не очень-то заметно, чтобы наш подопытный приобщился к интеллекту своих почтенных предков, — сказал Новиков.
Таня вдруг рассердилась:
— Твоя ирония, Алеша, неуместна и… даже обидна. Сергей Сергеевич проводит трудный эксперимент, с ног сбивается от усталости, а ты…
— Не надо, Таня, — попросил Резницкий… — Пожалуйста, не надо в таком тоне. Все мы порядком измотались, изнервничались. Но не надо так…
— Извините, Сергей Сергеевич. Не сдержалась.
Не сдержалась, подумал Новиков. Даже ты, невозмутимейшая Таня Макарова. Н-да, хорошо и покойно заниматься историческими исследованиями в кабинете. А вот на практике…
— По существу, Алеша, вы не совсем правы, — продолжал Резницкий. — Кое-какие изменения произошли. Вожак теперь не проявляет агрессивных наклонностей.
— Не проявляет, потому что его кормят и лелеют.
— Он и прежде не голодал.
— Верно. Но здесь еда вкуснее. А кроме того — уход. По правде, Сергей Сергеевич, мне не нравится, как он ведет себя с вами. Простите, как с прислугой.
— Скажете, Алеша. Он ведет себя куда спокойнее, чем я ожидал. Не противится, когда я усаживаю его и снимаю энграмму, делаю измерения. — Резницкий помолчал немного, потом добавил: — Меня тревожит неустойчивость электрической активности мозга. Странно выглядят на энграмме некоторые зубцы… Ну да ладно. Будем спать.
Новикову не спалось. Почему-то запомнилась вчерашняя поездка. Надо было пополнить запасы продовольствия, и они отправились на вездеходе к базе — месту первоначальной высадки, где оставили часть снаряжения. Вожак тоже поехал с ними, потому что Резницкий не хотел терять времени и делал по дороге кое-какие измерения. Да и вообще Вожак почти все время проводил теперь в вездеходе. Поездка прошла без происшествий, если не считать того, что в узком проходе меж холмов они столкнулись с двумя дерущимися динозаврами, и Новикову пришлось пустить в ход плазмопушку, чтобы расчистить дорогу. Уже подъезжая к базе, Новиков вдруг ощутил на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся. Вожак смотрел на него всеми тремя глазами, включая теменной. Новиков показал ему кулак и отвернулся к иллюминатору.
А теперь ему не спалось, и, вспомнив вчерашний эпизод, он подумал, что все-таки не следует позволять Вожаку лазить по кабине. Тем более, что у него неблагополучно с зубцами.
Поделиться книгой: