Помоги проекту - поделись книгой:
Серафимович обрадовался:
– Да-да, это то самое, о чем я вам говорю. Анна вечно твердит, как она ненавидит животных. Уверяет, что была бы рада избавить от них весь мир. Звучит чудовищно, я знаю. А сама приютила это бедное больное существо по первой моей просьбе.
– Так это не ее пес?
– Нет, что вы! Его подобрала где-то моя дочь и привезла к себе. К сожалению, у нее, бедняжки, аллергия на собак. Три дня она терпела и молчала, а на четвертый я случайно увидел ее. Конечно, мне пришлось сразу забрать собаку! Дочь уже покрылась жуткими пятнами. Стала как мухомор, только наоборот: красное на белом.
– Но можно же было попробовать его пристроить, – осторожно сказала Света.
Петр Иванович махнул рукой:
– Кто возьмет пожилого одноглазого пса! Даже если бы кто-то и согласился, для него жизнь среди других животных и равнодушных людей будет мучительна. Всем старикам нужен дом, где о них будут заботиться. В том числе и собачьим старикам. У меня у самого дома пекинес, я знаю, о чем говорю. Именно из-за него я не смог оставить этого беднягу у себя, а привез Анне. И она безропотно взяла его. Гуляет с ним, вы представляете?
Света попыталась представить элегантную Анну Васильевну в компании облезлой одноглазой дворняги. Картинка не складывалась.
В кармане Серафимовича прозвонил телефон.
– Да, милая, – ласково сказал он и глазами извинился перед Светой за прерванный разговор. – Да, у Анны. Еще нет, вот-вот начнем.
Он прикрыл трубку рукой и спросил с улыбкой:
– Вы позволите рассказать дочери о вашем маленьком приключении с Генри? Нет, если вам неприятно…
Света замахала руками: рассказывайте, ради бога! Она больше не чувствовала ни смущения, ни стыда.
Петр Иванович встал и вышел из комнаты, на ходу говоря:
– У нас случился небольшой казус…
Окончание разговора Света уже не услышала.
Вернулся он через пять минут, погрустневший.
– Дочь говорит, никто не желает стать хозяином нашему одноглазому старичку. Мы изо всех сил ищем ему новый дом, но пока получается не очень удачно. Кстати, может быть, вы подумаете о том, чтобы обзавестись животным? У него хороший характер, честное слово!
Он с надеждой посмотрел на Свету.
Ей было жаль отказывать этому милому человеку. Пришлось напомнить скорее себе, чем ему:
– У меня живет кот. Котенок!
– Ах, да, – поник Серафимович. – Я совсем забыл. Жаль, из вас получилась бы отличная хозяйка для Циклопа.
– Циклопа?
– До чего же примитивная кличка, не правда ли? – громко спросили от двери. – Прямолинейная, как рельс. Раз одноглазый, значит, Циклоп. Никакой фантазии!
В столовую вошел как раз такой красавец, каким Света по голосу представляла Серафимовича: высокий, чисто выбритый, с римским носом. На нем был светло-серый костюм, пиджак лихо свисал с одного плеча, как гусарский ментик.
Его портила только изломанная линия рта. И две брюзгливые складки, залегшие возле уголков опущенных губ.
Красавец шевельнул плечом. Подхватил сползший пиджак и широким жестом, не глядя, швырнул его в угол, как ненужную тряпку. «Промахнется!» – понадеялась было Света. Но пиджак попал точно на стул.
– Здравствуй, Виктор, – сдержанно сказал Петр Иванович.
– Приветствую. А я, между прочим, предлагал назвать его куда более подходящим именем.
Красавец подмигнул Свете. Та неловко улыбнулась в ответ.
Вот, значит, как выглядит брат Анны Васильевны. Странное противоречие: лицо аристократа – и купеческие манеры. И голос самодовольный, раскатистый.
Отвечать ему не хотелось. Хотелось скорее уйти домой и забыть все, что здесь произошло.
Но промолчать было невежливо.
– Каким именем? – спросила Света.
– Унтиком. Отличная кличка.
– Почему? – не поняла она.
Красавец ухмыльнулся углом рта. А Петр Иванович отчего-то нахмурился.
– Вы знаете, что такое унты? – поинтересовался Виктор.
– Сапоги.
– Правильно. Сапоги из меха. А знаете ли вы, что в некоторых местах нашей необъятной родины унты шьют из собачьих шкур?
– Теперь знаю.
– Значит, понимаете, почему именно такая кличка?
Он довольно засмеялся.
А Света смотрела на него и думала, что людей, которые восторгаются собственным чувством юмора, нужно помечать каким-нибудь особым знаком. Например, смайлом. Поставил ухмыляющуюся рожицу на лоб – и все сразу видят: перед ними шутник. Остряк! Который, например, называет собаку Унтиком и сам ржет над своей тонкой иронией.
Тогда тихие, мирные люди вроде нее, которых корежит от подобного юмора, могли бы заранее принять меры, чтобы обойти таких весельчаков стороной.
– Нет, – сказала Света.
Смех оборвался.
– Что – нет?
– Не понимаю.
– Послушайте, что здесь непонятного? – с раздражением спросил брат Анны Васильевны. – Унты – это сапоги. Их можно сшить из собачьего меха. Пса я хотел назвать Унтиком. Унты – Унтик! Теперь понятно?
Света немного подумала. Сначала сдвинула брови, потом наморщила лоб так, чтобы не возникало сомнений в напряженности ее мыслительного процесса. И, наконец, просветлела:
– Так у вас не хватает обуви! Вы ждете, когда этот пес сдохнет, чтобы сшить из его шкуры сапоги?
Петр Иванович и Виктор вместе уставились на ботинки красавца – узконосые туфли из крокодиловой кожи.
– У нас возле дома живут бродячие собаки, – прибавила Света таким тоном, словно доверяла значительную тайну. – Я могу показать, где. Правда, мелкие, но зато лохматые! Хватит даже на две пары!
– Вы в своем уме? – брезгливо поинтересовался Виктор. – Я не убиваю собак. Ни лохматых, ни прочих.
– Но вы же сами сказали… – удивилась Светлана.
– Что?! Что я сказал?! Я придумал смешную кличку! Смешную, понимаете?
Девушка похлопала ресницами и наивно спросила:
– А над ней кто-нибудь смеялся, кроме вас?
Серафимович хмыкнул. Виктор посмотрел на Петра Ивановича и осведомился:
– Где вы раскопали этот чистейшей прелести чистейший образец?
– Образец пришел сам, – сказала Света другим тоном, вставая. – И уже уходит. Но если надумаете насчет собак – обращайтесь.
До дома она добралась лишь три часа спустя.
К полудню город стал похож на гигантскую сковородку. От прохожих, попавших на открытое место, поднимался пар. Собаки, подпрыгивая, мчались прочь с обжигающего асфальта. Кошки, как существа умные, вообще не показывались на улицах.
Солнце кусало Свету, точно злая оса, пока она плелась до подъезда. На себе Света волочила камеру и Тихона, и ей казалось, что кто-то из них поправился за утро на несколько килограммов. Чем еще объяснить, что сумка стала совершенно неподъемной?
Возле подъезда Свету на миг охватило странное чувство. Ей показалось, что на нее кто-то пристально смотрит.
Но когда она обернулась, во дворе никого не было.
Выгрузив Тихона, Света залезла в холодильник и обнаружила, что он пуст, как только может быть пуст холодильник одинокой женщины, время от времени вспоминающей про диеты. А после утренних переживаний хотелось ледяного кваса. Еще лучше – холодного пива! Светлого пенящегося пива, золотистого, вкусного, как… как…
«Как пиво!» – нашла Света правильное сравнение.
Определенно, нужно спуститься в магазин. Дома нечем вознаградить себя за перенесенные страдания.
За те десять минут, что она провела дома, заасфальтированный двор превратился в филиал ада. Стараясь держаться в тени, Света добежала до угла. Дальше предстояло пересечь пятьдесят метров открытого пространства.
Оттягивая этот неприятный момент, она достала телефон.
– Лешка, привет! У меня все в порядке, я вернулась.
– Рассказывай, – потребовал Дрозд.
– Не могу. Бегу за пивом.
– Хорошее дело, – одобрил Лешка. – У тебя точно все нормально? Голос мне твой не нравится.
Пришлось сознаться:
– Кое-что все-таки случилось. Я попала в очень глупую ситуацию.
– Как обычно.
– Нет, хуже, чем обычно. Но ты не беспокойся. Расскажу – посмеемся.
Света встала, пропуская приближающуюся машину.
– Помехи какие-то, – сказал Дрозд сквозь треск.
– Это от жары. Все, я побежала! Считай, уже салютую тебе пивом.
Машина, поравнявшись с ней, вдруг резко вильнула.
«Камеру разобьет!» – промелькнуло в голове у Светы, забывшей, что никакой камеры с ней нет. Она проворно отскочила назад. Черный автомобиль пронесся так близко, что ее чуть не ударило боковым зеркалом.
Но на ногах Света не устояла. Правая ступня попала в выбоину, и, взмахнув руками, девушка грохнулась на асфальт.
Она толком и не успела ничего понять. Только что стояла у дороги с телефоном в руке. А сейчас почему-то лежит на спине, а над ней нависает солнце, будто рассматривает перевернутого жучка.
Голова вдруг сильно заболела. Света читала, что от боли у людей темнеет в глазах. А у нее солнце начало светлеть, пока не стало совершенно белым, и от этой яростной белизны Света потеряла сознание.
Глава четвертая,
– Вот она, яма, – сказал Дрозд и зачем-то присел на корточки. – Ее-то он и объезжал. Сволочь.
– Или она. – Света поморщилась и потрогала затылок.
– Вы точно водителя не видели?
Света промолчала. Молоденький дознаватель уже четвертый раз задавал ей этот вопрос. Словно надеялся, что от его заунывных повторов она разозлится и вспомнит хоть что-нибудь.
– Ну, так не видели, нет? Может, женщина? Или мужчина? Или…
– Или одно из двух, – Дрозд поднялся и оказался на две головы выше дознавателя. Его длинная тень протянулась на асфальте как раз от ямы до того места, где Света упала.
Она отошла в сторону и села на бордюр в тени фонарного столба. К вечеру солнце немного успокоилось и даже вернуло себе первоначальный желтый цвет. Но стоять на открытом месте было неприятно.
В конце концов, ничего страшного не случилось. Нельзя даже сказать, что она отделалась легким испугом, потому что испугаться Света не успела. Совсем. Ни легко, ни тяжело.
Если, конечно, не считать той секунды, когда пришла в себя. Открыв глаза, она увидела над собой собачью морду. Морда улыбалась и истекала двумя ручьями слюны.
Взвизгнув, Света перекатилась в сторону с ловкостью и быстротой, которым позавидовал бы Рэмбо. Но Рэмбо и не был женщиной, на которую собирается уронить слюни престарелый французский бульдог. Он всего лишь сражался с двумя сотнями боевиков.
Поделиться книгой: