Тайны тамплиеров

Лин фон Паль

ТАЙНЫ ТАМПЛИЕРОВ

Мужество — это добродетель, не позволяющая проникать в благородное сердце рыцаря семи смертным грехам, которые прямой дорогой ведут к вечным мукам преисподней и которые суть следующие: чревоугодие, сладострастие, скупость, уныние, гордыня, зависть, гнев. Поэтому рыцарю, выбравшему эту дорогу, не попасть в то место, которое душевное благородство выбрало своей вотчиной.

Раймонд Луллий. КНИГА О РЫЦАРСКОМ ОРДЕНЕ

Говорить то, что является несоответствующим — преступление, как перед Богом, так и перед человеком. Многие из нас предали и Бога, и свою страну. Я признаю мою вину, которая состоит в том, что, к моему позору и стыду, я не смог стерпеть боль пыток и страх смерти и сказал неправду, приписывающую грехи и вину прославленного ордена. Я презираю себя за то, что пытался снискать несчастное и позорное существование, прививая ложь на первоначальную ложность.

Жак де Молэ, 18 марта 1314 года

Проклятие Великого магистра

День 18 марта 1314 года был в Париже теплый и солнечный, прекрасно весенний. Именно в этот достопамятный день наконец-то после долгих лет ожидания высший церковный суд вынес приговор рыцарям-храмовникам, томившимся по застенкам всей Франции. Оглашение приговора папа и французский король решили провести прямо у стен собора Парижской богоматери. Для этого к стенам Нотр Дам де Пари пригнали плотников, и они в считанные часы соорудили деревянную платформу, с которой и должны были прозвучать роковые слова. Сюда из застенков еще недавно принадлежавшего рыцарям Тампля доставили четырех стариков — магистра Аквитании Годфруа де Гонвиля, визитатора Франции Гуго де Пейро, магистра Нормандии Жоффруа де Шарнэ и Великого магистра ордена тамплиеров Жака де Молэ. Парижский люд, обожавший кровавые зрелища, столпился у подмостков. Кругом в карауле, дабы не допустить народных волнений, стояли королевские лучники, а на самом помосте выстроились кардиналы и епископы, одетые как подобает по случаю торжества. Ничего сверхобычного от события они не ждали: грешники признали свою вину и покаялись, и теперь их требовалось просто предъявить горожанам, чтобы было ясно, куда идут деньги налогоплательщиков. Подъехала телега, с которой и сгрузили четверых заключенных. Все они были уже немолоды, а самому Великому магистру перевалило за семьдесят лет. Одетые в шутовские наряды, полагающиеся еретикам, они друг за другом взошли на возвышение. Для столь торжественного случая Великого магистра и его друга магистра Нормандии заранее привезли в Париж из далекого замка в Жизоре.

Как бывает в таких случаях, сначала вышел вперед прево Парижа и огласил, с какой целью были приглашены к стенам собора горожане. Затем он передал «говорительную» эстафету церковным иерархам — именно они должны были озвучить решение суда. Но когда один из кардиналов зачитал приговор, неожиданно мягкий — всего лишь пожизненное тюремное заключение для всех четверых и неоправданно жестокий для всего ордена — полное уничтожение, его размеренный и спокойный голос перебил крик Великого магистра.

— Не верьте им, — крикнул Жак де Молэ, — Орден чист перед Богом.

Кардинал попробовал укорить магистра, что он своими собственными устами признался в тяжких прегрешениях братьев, но магистр не дал ему договорить.

— Это признание получено под пытками! Я сделал его, страшась пламени костра! Но сегодня я предпочту костер. Запомните: на Ордене нет греха.

— Орден чист перед богом, — с той же отчаянной прямотой подтвердил и нормандский магистр.

— Они заставили нас оклеветать Орден, — крикнул де Молэ.

И кардинал, вспыхнув от ярости, не нашел лучшего решения, как дать знак сержанту охраны, и тот двинул Великого магистра кулаком по зубам. По длинной седой бороде старика потекла струйка крови. Оглашение приговора, вся его торжественность, государственная значимость — все было сорвано. В результате кардинал, перекрикивая толпу, сообщил, что два непримиримых старика снова впали в ересь и сами подписали себе смертный приговор.

Тем же вечером, после заката, Жака де Молэ и нормандского магистра Жофруа де Шарнэ привезли на маленький наносной островок посреди Сены, носивший прозвание Еврейского. Тут быстро соорудили эшафот, вбили в землю столбы и подготовили дрова и ветки, требующиеся для казни еретиков. Обоих заключенных переодели в длинные простые рубахи и подвели к столбам. Именно так — босыми, простоволосыми и в рубище — должны были они закончить свою земную жизнь. Народ, получивший днем приятную неожиданность у стен Нотр Дам, должен был вечером увидеть полное торжество закона — небесного и человеческого. Кардиналы почти не сомневались, что окаянные магистры будут молить о пощаде, увидев языки пламени, и в конце концов разнесутся над весенней Сеной крики отчаяния и боли. Смертников, подталкивая тычками, подвели к столбам, тут Великий магистр попросил дозволения помолиться. Он сложил руки и недолго так стоял, что-то проговаривая одними губами, но что — толпе не было слышно. Потом он попросил, чтобы его привязали к столбу так, чтобы лицо его было обращено к видневшемуся вдали собору Парижской богоматери. Стражники посмеялись, но желание исполнили. Пока все шло по сценарию. По знаку два факельщика поднесли колеблющийся на ветру огонь к сухим дровам, вот родился первый ручеек пламени, второй… Они знали свою работу и стремились сделать зрелище как можно более красочным. Но когда огонь добрался до ног казнимых, раздались не отчаянные мольбы о помощи и не крики боли. Оба магистра кричали, что Орден оклеветан, что вина за смерть погибших его братьев полностью лежит на церкви и короле. Говорят, что последними словами Великого магистра были такие: не пройдет и года, — кричал Магистр, — и ты, клеветник Ногарэ, ты, Филипп Красивый, и ты, Климент, встретитесь с нами на другом, честном суде! И тот суд никого из вас не пощадит! Он пообещал французскому королю, что проклятие затронет весь королевский род, вплоть до тринадцатого колена…

А потом пламя разгорелось, и силуэты магистров стали неразличимыми среди огня. Ни мольбы о прощении, ни криков, ни стонов, ничего из того, чего так страстно ожидали увидеть палачи, не произошло, Оба старых тамплиера умерли молча и с невероятным достоинством. Если их странное поведение на долгоиграющем процессе и можно было назвать малодушным, то смерть их оказалась красивой и гордой. Недаром она так врезалась в память парижан, что тут же стала обрастать легендами. Ногарэ, готовивший представление, ходил мрачнее тучи. Церковь осталась неудовлетворенной, король — в ярости.

Сам он на островок поближе к жертвам не соизволил перебраться, но весь этот инсценированный кошмар наблюдал из дворцовых окон — не случайно костер запалили на Еврейском острове, расположенном точно против королевского дворца. Отчет о проведении мероприятия его сильно разозлил. А последние слова Жака де Молэ напугали — король, впрочем как и все средневековые люди, верил в силу проклятия. Французы же, убежденные, что преданному смерти человеку открывается будущее и все составляющие его тела становятся либо колдовским материалом, либо священной реликвией (это уж с какой точки зрения смотреть), до самого рассвета, после того как костер потух, ползали на коленках в кромешной тьме и собирали в кульки и мешочки горячий еще пепел — одни засыпали его в ладанки, чтобы стать поближе к богу, другие использовали для изготовления магических снадобий.

В этом же злополучном 1314 году ушли из жизни один за другим папа римский Климент Пятый, советник короля и главный его фаворит Ногарэ, а затем и сам Филипп Четвертый. И в последующее столетие по королевскому французскому роду прокатилась волна смертей — один за другим восходили и скоро сходили в могилу короли и королевы, а также их ближайшие родственники. А еще на земли Франции пришла долгая, бесплодная и плодящая только мертвецов война, которую мы знаем под названием Столетней — это сцепились между собой две ветви одного и того же рода, английская и французская. Так что слова Магистра — согласно легенде — оказались вещими, убыль в королевском семействе Капетов была поразительной.

Но Орден? Увы, с последним Великим магистром рыцари-тамплиеры перестали существовать, оставив тем не менее невероятное количество тайн — как из далекого прошлого, так и в суетном настоящем. Светлой памяти этих запрещенных еретических рыцарей и посвящена эта книга.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПОД СОЛНЦЕМ ПАЛЕСТИНЫ

Кое-что о тайнах

Начитавшись клинических откровений Дэна Брауна, теперь каждый знающий грамоту человек может честно сказать: тамплиеры? Конечно, самые загадочные из рыцарей! Хранители Грааля, который есть кровь и потомство Марии Магдалины!

Нет уж, граждане хорошие, давайте сразу договоримся: бульварное чтиво — это бульварное чтиво, и дэнбрауновские тамплиеры не имеют к некогда жившим и славным рыцарям Храма ровно никакого от-ношения, потому хотя бы, что Браун написал несколько детективов, а не серьезное научное исследование. Конечно, изучать по нему историю и составлять о тамплиерах мнение — глупость. Но можно сказать ему великое мерси — рыцарская тема неожиданно заинтересовала людей, очень далеких и от науки, и от истории. Только если вам все-таки хочется понять, почему пикантные рыцари привлекают вполне серьезных ученых мужей, а не только писателей триллеров и детективов, нужно углубиться в темные воды истории. Ведь — не правда ли, забавно? — никто не говорит о тайнах мальтийцев или тевтонцев, хотя, вне сомнения, у этих орденов были свои тайны, но задолго до Дэна Брауна «тамплиеры» и «тайны» — понятия, плохо отделимые друг от друга. Чем же все-таки рыцари Храма отличались от всех прочих, если им приписывают самую невероятную секретную информацию? Может, это выдумка и ничем не отличались?

Тут спешу вас обрадовать: отличались, причем с самого начала образования Ордена, настолько отличались, что другие рыцари их не слишком жаловали и распространяли чудовищные легенды, причем задолго до неправедного королевского гонения. Их либо любили, либо ненавидели, не было равнодушных. А это показатель, что тамплиеры выпадали из общего ряда. Вот почему нам нужно хорошенько разобраться, что вызывало преклонение одних и лютую ненависть других. В чем тут причина? Как знаете, сильные чувства без причины не появляются, следовательно, именно несхожесть храмовников с другим рыцарством и вызывала такое отношение. Конечно, можно искать причину в том, что тамплиеры на фоне других рыцарей были своего рода элитой, но это часть ответа, но не сам ответ. Скажем, элитой среди монашеских орденов были доминиканцы, недаром им доверили проводить папскую политику по всей Европе и слова «доминиканцы» и «инквизиция» тоже стали синонимами, однако мы жене говорим о тайнах доминиканцев? Мы вполне честно можем признать, что если у этих «самых правильных христиан» тайны и были, то только чужие, вырванные вместе с мясом в узилищах и пытошных у несчастных их жертв. Все дело в том, что качество тайн у рыцарей Храма и у монахов или рыцарей из прочих орденов несопоставимое. Скажем так: прочим были ведомы какие-то мелкие и частные секреты, а тайны тамплиеров скорее связаны с их мировоззрением. Сами понимаете, это совершенно разные и несходные тайны. К тому же рыцари Храма «хорошо наследили» в истории. Пытаясь что-то скрыть, они стремились запутать следы, пользовались тайнописью, которую — в чем были уверены — никто и никогда не поймет, и всякий раз, сталкиваясь с этими вполне вещественными следами, люди, занимающиеся историей, скрежещут в ярости зубами. Можно историков понять. Следы тамплиеров похожи на испещренную загадочными значками карту, где повсюду четко и ясно написано «копать здесь». Где — здесь? И что — копать? Что обретешь в результате поиска — ладанку с каплей крови сладчайшего Иисуса или схороненное от чужих глаз Евангелие от Понтия Пилата? Или же окажется, что все выкопанное — серия фальшивок, а истина и поныне где-то там? И что в самой среде тамплиеров считалось наиболее важным: их подвиги? Их обряды? Их неслыханное богатство? Их тщательно оберегаемые и не названные настоящими именами находки? Их предания? Их отклонения в вере? Что-то же, не только неутолимая зависть короля, должно было заставить папу прикрыть Орден, и так его прикрыть, чтобы стереть самою память о нем, белое сделать черным и физически уничтожить или заставить замолчать всех, кого удалось поймать? Прямо какая-то антитеррористическая операция в средние века! Почему ничего такого не произошло ни с каким иным Орденом — ни с рыцарским, ни с монашеским?

Считайте эти размышления своего рода вступлением. Сейчас мы попробуем немного разобраться, где, когда и как появляются впервые на исторической сцене рыцари Храма. С этим, то есть с датой возникновения Ордена, местом возникновения и причиной возникновения, у нас проблемы.

Святая земля

И на самом деле, что считать датой возникновения любого объединения людей (в нашем случае — рыцарского ордена)? Год, когда появился замысел такого объединения по интересам? Год, когда собралась команда единомышленников? Год, когда был принят юридический документ организации, то есть ее устав? Год, когда было объявлено о создании объединения? В современном мире все просто и понятно: собираешь базовые документы (список единомышленников, то есть учредителей, бизнес-план, устав и прочее), пишешь заявление и идешь регистрироваться туда, где твоим объединением займутся, то есть примут документы к рассмотрению, а затем вынесут решение. В темном-темном средневековье все было несколько иначе. Сначала право на создание ордена нужно было заслужить, то есть на деле показать, что это не шайка разбойников, а рыцарская команда, засветить перед иерархами (как светскими, так и церковными) высокие цели и очевидную пользу, а уж потом для группы товарищей подбирался подходящий устав. Вот поэтому-то замысел создания, дата «рождения» и дата принятия устава разнесены во времени. Причем так происходило не только у тамплиеров, другие рыцарские ордена тоже имели, так сказать, безуставный период существования. Средневековые люди были в этом плане большими, чем мы, прагматиками: сначала докажи делами, кто ты есть, а потом уж закрепляй свои притязания на бумаге, извините, на пергаменте, бумаги в Европе тогда еще не знали. Время было иное. Сегодня за пару минут можно сочинить любую галиматью и учредить любую глупость, а в те годы каждую букву выписывали на века, подход был куда серьезнее. Сами сравните поговорки разных исторических периодов: «Написано пером, не вырубишь топором» (средневековье), «Бумага все стерпит» (время к нам куда более близкое). Так вот, пергамент, который не все мог стерпеть, зафиксировал существование нового ордена в 1119 году. Иными словами: в этом году орден уже есть (то есть существует группа рыцарей), но устав еще не принят. Рыцари живут, скорее всего, по устным правилам, церковью и светской властью никак не одобренным, то есть живут так, как бог на душу положит. Откуда нам это известно? Из текста первого устава. В нем есть указание, что устав принимается «в году 1128 от воплощения Иисуса Христа, через девять лет после создания этого рыцарства», то есть из даты 1128 нужно вычесть девять лет, озвученные в тексте, и получаем 1119 год. Девять лет без фиксированных правил.

Но по другой версии, с уставом не связанной, идет другая дата — 1099 год. Если ее принять, то без какого-либо устава рыцари-тамплиеры прожили не девять, а двадцать девять лет. Чему верить? И смеем ли мы говорить, что рыцари 1099 года и рыцари 1128 года — это одни и те же рыцари? Двадцать девять лет для средневекового рыцаря — это, если хотите, целая жизнь, это даже больше, чем требующийся сегодня для назначения пенсии трудовой стаж (сравните: 25 лет и 29 лет). Допустим, двадцатилетний рыцарь за. эти годы становился практически стариком (в те времена до 50 лет доживали не так уж и часто). А время начала Первого крестового похода тоже нам превосходно известно: 1095 год. Раньше этого рыцари южных земель — окситанские, аквитанские, лангедокские и т. п. — вряд ли могли появиться в Палестине, хотя там, безусловно, были рыцари, но — свои, палестинские, хотя и христиане.

Еще одна интересная деталь: южные земли Франции не принадлежали французскому королю, то есть это были не французские рыцари, и это тоже очень важно, а почему — об этом позже. Пока же просто запомните: с юга Франции в Палестину устремляются рыцари, которые создают там Орден тамплиеров, но они не французские рыцари. Они себя французами не считают! Как же так, как же так? Ведь вам же известно, что это Орден французских рыцарей… Ох, нет. Все сложнее.

Итак, Первый крестовый поход.

В 1095 году от Рождества Христова император Византии Алексей Комнин имел несчастье попросить у его святейшества римского папы Урбана Второго некоторое количество рыцарей для защиты христиан Малой Азии и Палестины в связи с растущей угрозой нападения турок-сельджуков. Если бы император был дальновиднее, никогда бы к его святейшеству с этой просьбой не обратился. Но таковым он не был. В ответ на прошение он ожидал получить человек так двести отлично подготовленных рыцарей и быстро навести порядок. И ничего более. Но просьба императора оказалась весьма кстати. G язычеством в Европе в основном было покончено, а что делать с неуправляемой и дикой рыцарской толпой, занимающейся все больше и больше грабежом и разбоями, папа не знал. Престиж церкви стремительно падал. Просьба императора оказалась подарком судьбы. Папа лично обратился к жителям Клермонта с призывом идти и отвоевать у мусульман Гроб Господень. За это благое дело он обещал отпущение всех прошлых и будущих грехов, что, учитывая весьма недобродетельную жизнь «воинов Христа», было весьма гуманно и привлекательно. Не забыл папа упомянуть и то, что все погибшие на Святой земле «автоматически» — без пребывания в чистилище — отправятся в рай. Поскольку никаким другим способом в этом блаженном месте дикие рыцари оказаться не могли, они тут же откликнулись на призыв. И император с ужасом получил вместо организованной рыцарской колонны толпы жестоких и беспощадных убийц, мечтая только об одном — поскорее сплавить всю эту свору за пределы Европы: опасные турки по сравнению с подарком папы были даже безвреднее.

Переправившись через Средиземное море, толпа «воинов Христа» начала жечь и убивать все, что попадалось на пути. А на пути, между прочим, лежали христианские малоазийские города, которые и были стерты этой волной до основания. Путь крестоносцев лежал к прекрасному и богатому городу Иерусалиму, где в мире и покое жили иудеи, мусульмане и христиане.

Вот тут-то Годфруа (Готфрид) Булонский и начал некие, весьма тайные, переговоры с рыцарями Южной Франции, и в город Иерусалим срочно отправились девять избранных — во главе с Гуго де Пейном и Годфруа де Сент-Омером. В 1099 году они образовали в Иерусалиме Орден Храма. Как указывалось, целью рыцарей была защита паломников на дорогах Палестины. Если учесть, что рыцарей было девять, то пользы от их защиты ждать не приходилось. Тем не менее, эти девять первых тамплиеров остались в Иерусалиме. Там они никакой защитой паломников не занимались, однако дел у них было немало. И не по этой ли скрытой причине в первом уставе тамплиеров период в двадцать лет выпадает из их истории? И год 1099 становится годом 1119 — заменить ноль и девятку двумя единицами не проблема. Как хотите, но 1099 год — дата более вменяемая хотя бы потому, что она привязана к рыцарскому походу за Гробом! А год 1119 повисает в воздухе. Он таковой связи не имеет. И хотя, конечно, теоретически рыцари могли отправиться в Святую землю ив 1119 году, но гораздо больше шансов, что проделали они этот путь в 1099 году, когда вопрос стал необычайно актуальным. Ибо шла война и кое-что во время военных действий могло погибнуть. Но тут нам придется опираться не только на дату 1099, но и на имя того человека, который организовал поездку девяти рыцарей на Восток.

Годфруа Булонский относился к славным потомкам королевской династии Меровингов, кровь древних королей текла в его жилах. И как потомок королей, о которых остались большею частью легендарные сведения, он мог знать то, что нам выяснить никогда не удастся, то есть какие-то сугубо семейные предания, связанные с Иерусалимом, откуда, по легенде, и вышли короли Меровинги. Кровь этих королей вообще текла в жилах не только у Годфруа Булонского, но и у множества знатных семейств юга Франции. Считается, что кровь эта была иудейская, а происходили Меровинги из рода Давидова, из коего вышел и Иисус из Назарета. Дети рода Давидова имели право на Иерусалимский престол. Вся эта знать, конечно, манией престолонаследия не бредила, но память о высокородных предках любовно хранила. Даты жизни Годфруа Булонского: родился около 1062 (1061) — умер 18 июня в 1100 году. В Иерусалимском походе был всего 1 год: с 1099 по 1100. Иерусалим был взят 15 июля 1099 года. То есть, если он и мог собрать рыцарей вокруг себя и дать им тайные указания, то был это только 1099 или начало 1100 года. Раньше — его не было в Иерусалиме, позже — он был уже погребен в храме Гроба Господня. Выбор невелик. Имена рыцарей, которые должны были основать Орден тамплиеров, нам неизвестны. Но поглядим, могли ли это быть Пейн или Сент-Омер со товарищи. И могли ли они оказаться в нужное время и в нужном месте. Гуго де Пейн родился около 1070 года по одним сведениям и около 1080 года по другим, то есть к моменту Первого крестового похода ему было около 16 или 26 лет, а к моменту взятия Иерусалима — около 20–30 лет. Причем, первая дата достовернее, потому что принимается большим числом исследователей. Известно, что он участвовал в первом походе и лично знал Годфруа Булонского. Но доверил бы Годфруа Булонский некую тайну двадцатилетнему юнцу? И мог ли юнец основать Орден? В наши дни — точно не стал бы связываться. Но в 12 веке двадцатилетний рыцарь считался уже достаточно опытным человеком. Он ведь и главой Ордена стал в 1119 году, то есть в возрасте около 40 лет! Да и самому-то Годфруа Булонскому в год смерти еще не исполнилось тех же сорока лет! Получается, оба рыцаря были молодыми, то есть явно не Жак де Молэ, семидесятилетний дедушка. Между прочим, 20 лет — самый что ни на есть чудесный возраст для рыцаря — масса энергии и искренняя вера, не отягощенные старческими раздумьями. Так что выбирать нам не приходится: нечто Годфруа Булонский ему-таки доверил, иначе все дальнейшее объяснить просто никак не получается. Но почему ж тогда во многих книгах указывается, что на Святую землю Гуго де Пейн по прозвищу Поганый (то есть Гуго Язычник) попадает в… 1104 году вместе со своим синьором графом Шампанским? Иными словами, получается, что Гуго де Пейн участвовал в походе в 1104. году и в то же время тесно общался с Годфруа Булонским, но Годфруа умер в 1100 году и не мог иметь разговоров с Пейном в 1104 году — ни в Европе, ни в Палестине, нигде на земле! Выходит, что оказаться одновременно в Иерусалиме они могли в один-единственный год — 1099, то есть в то г год, когда и было положено начало созданию Ордена Храма, и, следовательно, эта дата нам не врет. А вот почему ее так усиленно стали потом скрывать — вопрос особый. Он, очевидно, как раз и связан с «выключенной» из времени деятельностью тамплиеров. Следовательно, эта деятельность была тайной, ее требовалось спрятать, и спрятали — передвинув реальную дату основания Ордена на два десятилетия вперед… Но зачем? Что потребовалось так неуклюже прятать? Сейчас мы это попробуем выяснить, но прежде я хочу напомнить еще одну интересную деталь. Годфруа Булонский не только взял Иерусалим и прогнал турок. Годфруа Булонский был избран франками королем Иерусалима. Нет, официально он не считается королем Иерусалима, королевский счет ведется с Балдуина Первого, его родного брата. Все дело в том, что Годфруа был избран, но не был коронован. Во-первых, он «королевствовал» всего 1 год, а потом умер. Во-вторых, он не хотел быть королем. Себя называл он предельно просто: Защитник Гроба Господня. Но весь этот год Иерусалимом правил именно он. И как правитель он мог позволить себе создать светский рыцарский орден. И создавал бы он такой орден из людей, которых лично знал и которым абсолютно доверял. А кому может доверять рыцарь-король? Только товарищу по оружию, показавшему смелость и мужество в бою, честному и верному своей клятве. Вероятно, молодой рыцарь Гуго был достоин, чтобы ему доверили любую тайну. Но почему после смерти Годфруа ему не только не стали чинить трудностей, а, напротив, оказывали содействие как Балдуин Первый, так и сменивший его Балдуин Второй? Все просто: брат Годфруа дружил с Гуго де Пейном, а Балдуин Второй приходился Балдуину Первому кузеном, то есть, по сути, это была одна семья, и молодого Пейна в этой семье любили. Между прочим, вскоре соратником Гуго де Пейна стал и его сеньор граф Шампанский, он вступил в Орден и не считал себя оскорбленным, что ему приходится подчиняться собственному вассалу. А это, знаете ли, многое говорит не только о дружеских отношениях, но и о личности самого Гуго де Пейна. Одним слоном — весьма достойный человек был этот Гуго, двадцатилетний основатель Ордена бедных рыцарей Христа…

Тайна Иерусалимского короля

Споры о дате рождения Ордена Храма имеют весьма существенную подоплеку, потому что существует еще одна, тайная версия. Прежде Ордена Храма некоронованный король Иерусалима создал другой Орден, и он был первым магистром этого ордена, Этот неучтенный Орден назывался просто — Орден Сиона, то есть сугубо по месту происхождения. Дата рождения Ордена Сиона может быть только одна — 1099 год. Королю требовалось срочно создать рыцарский орден, чтобы не дать заполонившей улицы Иерусалима толпе европейцев разграбить город. Для своего места жительства в Иерусалиме король избрал постройки над разрушенным дворцом Ирода Великого и (что тоже многое проясняет) над развалинами храма Соломона. Остальные районы Иерусалима Годфруа интересовали мало. Впрочем, существует версия, что Орден Сиона существовал и до взятия европейцами Иерусалима и это была тайная организация, которой вменялось в задачу охранять некую тайну. Якобы он столь же древен, сколь и история христианства, если не еще старше. Могло ли такое быть? Да, могло. И тогда Орден Сиона был связан с существованием Иерусалимской церкви, которая и ведала всеми христианскими вопросами на Ближнем Востоке. Орден Сиона мог быть создан для защиты ее тайн. Но и тут не все просто: о какой, собственно, Иерусалимской церкви мы говорим? Если об Иерусалимском храме — он существовал до того момента, когда римские войска полностью «вычистили» город и изгнали всех иудеев, запретив своими постановлениями и приказами саму веру иудейскую: со второго века нашей эры и практически до седьмого не было в Иерусалиме еврейских храмов, они оказались под запретом. Зато была образована Иерусалимская христианская церковь, по римскому образцу (спасибо, римляне). И здесь, конечно, появилась проблема, поскольку то христианство, которое исповедовалось первыми христианами, и то, которое ввел Рим, — это были две разные религии. Так на чьей стороне мог быть Орден Сиона, если он древнее христианской римской церкви? Ясно, что не на стороне победивших. Скорее всего, настоящее христианство в Иерусалиме было тайным и оно очень тесно переплеталось с иудейскими ересями, с учением ессеев, к примеру. Так что, если Орден был создан до иерусалимской «зачистки», это мог быть только иудейский Орден, если после — только Орден христианский. Я больше склоняюсь к Ордену христиан, поскольку в начале Темных веков внутри самого христианства шла жесткая и бескомпромиссная теологическая война. После седьмого века в Иерусалим понемногу стал возвращаться иудаизм, вместе с его носителями. В это же время зародился и ислам.

А после появления ислама существование рыцарского христианского ордена становилось просто необходимым. Слишком большую угрозу увидели в исламе сторонники христианского монотеизма: в Иерусалиме и вообще на Святой земле одновременно оказались три религиозные структуры, выросшие из одного источника — древнего иудаизма: сам иудаизм, ислам и христианство. Сами понимаете, наиболее страшные взаимоотношения между религиями складываются именно там, где они имеют общие корни. Но вот был ли создан Орден Сиона или это измышления позднего времени — достоверно никто не знает. Хотя какой-то орден специального назначения просто обязан был существовать! И что подобные ордена действительно существовали до появления европейских рыцарей, нам хорошо известно. Например, Орден святого Антония. Это был эфиопский Орден, образованный в IV веке н. э. О нем практически не осталось свидетельств. Известно лишь, что его рыцари носили черные с синим мантии с синими трехконечными крестами на груди, а старшие рыцари имели на одежде двойные кресты. Во многих европейских странах имелись ответвления Ордена святого Антония, и сомневаться в его существовании вряд ли приходится, если бы не одна деталь: средневековые тексты сообщали, что «…в 370 г. от Рождества Господа нашего Иоанн, император Эфиопии, известный как Prestor John, собрал монахов в духовно-рыцарский орден под именем и защитой св. Антония, патрона его империи, и даровал им многие привилегии. И когда они стали рыцарями, они приняли вышеупомянутый устав св. Василия и его установления». Вроде бы документальное свидетельство, если бы не одно «но»: в документе упоминается некий Prestor John. Который в данном контексте может оказаться как искаженным протектором Иоанном, так и мифическим Prestor’om John’ом. А когда в средневековом повествовании появляется этот самый Prestor John (в русском варианте Пресвитер Иоанн), то есть очень большая вероятность, что речь идет о фальшивке, поскольку еще никому не удалось доказать, что этот Prestor John когда-либо существовал на самом деле. Однако если учесть, каким образом номинировал себя уже известный нам Годфруа Булонский — протектором Иерусалимского королевства, тогда и должность эфиопского владыки может стать нам понятнее — протектор Эфиопии Иоанн. То есть не Пресвитер Иоанн с его вымышленным царством, а реальное историческое лицо, управляющее эфиопскими землями, увы, не император, как заявлено в тексте, но правитель африканских земель с эфиопской церковью по главе. Конечно, не с 370 года, а позже Орден святого Антония был хорошо известен в Европе. Обрааован он был для защиты христианской веры и особое значение имел деш севера Африки, где к X веку усилилось влияние ислама. Почему бы не предположить, что и Годфруа Булонский для той же самой цели, в его время гораздо более актуальной, собрал своих рыцарей в столь же необходимый орден? Тогда понятно, почему он хотел именоваться не королем, а протектором. Годфруа прежде всего был рыцарем Христа. Осталось описание этого человека, сделанное современным ему хронистом Григорием Тирским: «Он был верующим человеком, простым в обращении, добродетельным и богобоязненным. Он был справедлив, избегал зла, он был правдив и верен во всех своих начинаниях. Он презирал тщеславие мира, качество редкое в этом возрасте, и особенно среди мужей воинской профессии. Он был усерден в молитвах и благочестивых трудах, известен своим обхождением, любезно приветливый, общительный и милосердный. Вся его жизнь была похвальна и угодна Богу. Он был высок ростом, и хотя нельзя было сказать, что он был очень высок, однако он был выше, чем люди среднего роста. Он был муж несравнимой силы с крепкими членами, мощной грудью и красивым лицом. Его волосы и борода были русыми. По общему мнению, он был самый выдающийся человек во владении оружием и в военных операциях». Благородный, умный, мужественный и образованный. В Иерусалим он пришел не грабить, а сохранять. Для этого и создал Орден.

Но кто же был в составе его Ордена? Этого мы никогда не узнаем. Однако там, скорее всего, оказались Гуго де Пейн и Годфруа де Сент-Омер, а может быть, и остальные семеро, которые и положили потом, после выполнения некоего задания, основание другому ордену — Ордену Храма. Их имена дошли до нас весьма отрывочно и к тому же не все девять: некие Роланд и Годфруа, Жоффруа Биссо, Пайен де Мондидьер, Аркамбо де Сент-Аман. О самом де Пейне нам известно, что после смерти Годфруа он вернулся в Европу, успел там жениться, родить сына и снова оказался в Иерусалиме, но уже в 1104 году, после чего о его перемещениях нет сведений до 1114 года, когда он вновь отправляется в родные пенаты, собирает рыцарей, и эти девять основоположников в 1118 году оказываются все в том же Иерусалиме и все на том же самом месте — точно над подземельями Соломонова храма. Имели ли набранные в воинство де Пейна рыцари отношение к Ордену Сиона или не имели, мы не знаем. Но они присутствовали на Соборе в Труа, где рыцари-тамплиеры были признаны Орденом. Скорее всего, именно эти рыцари Сиона и создали после выполнения задания свой собственный Орден, усеченное название которого мы знаем как Орден Храма, или тамплиеры, а официальное звучало так: Орден бедных рыцарей Христа из Храма Соломонова или, в другой интерпретации, Бедные рыцари Иисусовы из Храма Иерусалимского. Известно, что среди первых рыцарей Храма оказались также Андре де Монбар и граф Шампанский. Что же искали или что должны были охранять эти молодые бедные рыцари Христовы?

Ведь по большому счету само образование этого рыцарского Ордена в этом месте и в это время наводит на некоторые размышления. Почему Орден образуется во время Первого крестового похода — не раньше и не позже? Почему количество рыцарей не увеличивается в первое десятилетие и почему, в отличие от иоаннитов и тевтонцев, самый богатый орден в численном отношении развивается так плохо, что папе лично приходится напоминать Великому магистру о необходимости роста численности нового рыцарства? Да и вообще, сами только это представьте, рыцари, которые прописали своей целью охрану паломников в Святой земле, собираются это делать… вдевятером? Чем на самом деле занимаются в течение десятилетия рыцари Храма в Иерусалиме? Не говорите только, что они разъезжают по иерусалимскому королевству и защищают верных от неверных! И чем занимались они в течение предыдущего десятилетия, когда назывались еще рыцарями Сиона?

Знаете, на вопрос, чем они занимались, ответ существует. Это совершенно точно задокументированный ответ археологов. Исследуя огромные помещения под местом обитания тамплиеров в Иерусалиме, то есть над огромными подземельями под храмом

Соломона и дворцом Ирода Великого, в XIX веке английские исследователи древностей обнаружили следы раскопок. И по найденным там вещам можно сказать абсолютно точно: рыцари копали. Что раскопками занимались именно тамплиеры, доказывать не надо: археологи нашли шпоры, остатки орудий труда, вооружения. Эти милые вещицы могли принадлежать только рыцарям Храма. Но что они выкопали? Достоверно этого мы, конечно, не знаем. Но можем догадываться.

Уже в наши дни на Святой земле была совершена удивительная находка: юный арабский пастушок, спасаясь от грозы, спрятался в пещере и совершенно случайно обнаружил в Кумране, расположенном на берегу Мертвого моря, старинные свитки, спрятанные в сосудах. Эти древние тексты сегодня широко известны как кумранские рукописи или свитки Мертвого моря. Это наиболее древние еврейские духовные тексты, которые удалось разыскать. Часть из них является изложением книги, которую мы знаем как Библию, часть касается сугубо жизни для авторов современной — то есть близкой по времени к первому веку нашей эры, когда, как всем понятно, должен был жить основатель христианства, которого распяли на кресте, а он воскрес и с тех пор считается одним из лиц нашего с вами бога. Никаких свидетельств божественной сути Иисуса в этих свитках не нашли, зато нашли множество пророчеств о явлении подобного богочеловека, относящихся к эпохе, предшествующей христианской. Тексты были тесно связаны с иудаизмом и мировоззрением радикального течения в иудейском богоискательстве — ессеями. Кроме текстов обнаружили и еще одну, совершенно удивительную вещь — так называемый Медный свиток. Так он был назван по самой простой причине: текст его для надежности записали на листе меди, а затем свернули в свиток. Получилась такая мощная медная труба из множества слоев, которые археологи очень боялись раскрывать, чтобы не повредить самого текста. Долгое время этот текст открывали крошечными порциями, разрезая на полосы, и подвергали обработке. Самое удивительное, что даже через два тысячелетия свиток оказался вполне читаемым. Весь текст состоял из 61 пункта и являлся своего рода указателем, где и что искать. Также в тексте свитка говорилось, что для надежности второй такой свиток помещен под развалинами храма Соломона:

(1). В крепости, которая в долине Ахор, сорок локтей под ступенями, ведущими к востоку: сундук с деньгами и его содержимое семнадцать талантов весом.

(2). В надгробии, в третьем ряду каменной кладки: легковесные слитки золота.

(3). В Большой цистерне, которая во дворе перистиля, в облицовке ее дна, сокрыты в углублении против верхнего отверстия: девятьсот талантов.

(4). В водостоке места бассейна: сосуды для десятины, среди них сосуды вместимостью в 1 од и амфоры — все с десятиной и припасами Семилетья и второй десятиной, от сточных отверстий до впускного отверстия и на дне желоба шесть локтей с севера в сторону выдолбленного водоема для погружений.

(5). Восходя по лестнице убежища с левой стороны, три локтя над полом: сорок талантов серебра.

(6). В Соляной яме, которая под ступенями: 42 таланта.

(7). В углублений старого Дома дани на Плите цепи: шестьдесят пять слитков золота.

(8). В подземном ходе, который во дворе: деревянная бочка и внутри мера не десятинного добра и семьдесят талантов серебра.

(9). В цистерне, которая в девятнадцати локтях против восточных ворот, в ней сосуды в углублении, которое в ней: десять талантов.

(10). В цистерне, которая под стеной на востоке, в уступе скалы: шестьсот кувшинов серебра (и под Большим порогом).

(11). В водоеме, который на востоке, в яме в северном углу, зарыто на один локоть: четыре (сосуда), 22 таланта.

(12). Во дворе девять локтей под южным углом: золотые и серебряные сосуды для десятины, кропильницы, чаши, жертвенные кубки, сосуды для возлияний, всего шестьсот и девять.

(13). Под другим, восточным углом, зарыто на шестнадцать локтей: 40 талантов серебра.

(14). В шахте, которая на севере его: сосуды для десятины и одеяния. Ее вход под западным углом.

(15). В могиле, которая в стволе ее шахты на севере, три локтя под телом: 13 талантов.

(16). В большой цистерне, в отверстии в колонне на севере ее: […] талантов.

(17). В подводящем канале, который [неразборчиво], как войдешь, четыре […] локтя

40 талантов серебра в сундуке.

(18). Между двумя давильными прессами для масла, которые в долине Ахор на полпути между ними, зарыто на три локтя, два горшка, наполненные серебром.

(19). В яме, которая в дне давильного пресса: 200 талантов серебра.

(20). В восточной яме, которая к северу, в выемке: 70 талантов серебра.

(21). В шлюзе плотины долины Секака зарыто на один локоть: […] 30 талантов серебра.

[…]

(26). [Во внутренней ко] мнате площадки Двойных врат, обращенной к востоку, в северном входе зарыт на три локтя сокрытый там кувшин: в нем один свиток, под ним 42 таланта.

(27). Во внутренней комнате угла сторожевой башни, которая обращена к востоку, зарыто у входа на девять локтей: 21 талант.

(28). В гробнице царицы, на западной стороне, зарыто на двенадцать локтей 9 талантов.

(29), В шлюзе плотины, который в мосту верховного жреца…девять локтей… талантов… […]

(34). В водопроводной трубе, которая на восточной тропинке к Сокровищнице, что рядом с входом — кувшины для десятины и свитки меж кувшинов.

(35). Во Внешней долине в середине Круга на камне, зарыто на семнадцать локтей под ним; 17 талантов серебра и золота…

(36). В шлюзе плотины при выходе из теснины Кедрона зарыто на три локтя: 7 талантов.

(37). На стерне Шаве, обращенной к юго-западу, в подземном ходе, выходящем на север, зарыто на двадцать четыре локтя: 67 талантов.

(38). В оросительной цистерне Шаве, в стоке, который в ней, зарыто на одиннадцать локтей: 70 талантов серебра.

(39). В сточной канаве, которая в нижней части цистерны (для сбора дождевых вод), зарыто на расстоянии три локтя и два (?) от ее дна, в обмазке ее стенок четыре статера.

(40). Во Второй ограде в подземном ходе, что обращен на восток, зарыто на восемь и половину локтя: 24 таланта.

(41). В подземных ходах пещер в ходе, обращенном на юг, захоронено в обмазке на б локтей 22 таланта.

(42). В воронке: серебро из освященных приношений.

(43). В трубе для вод, которые стекаются к сточному бассейну, захоронено на семь локтей от широкой части в сторону отверстия их стока 9 талантов.

(44). В гробнице, которая к северу, у входа в теснину Места пальм, у выхода из Долины, все в ней освященные приношения.

(45). В сточном желобе, который в цитадели Сенаа, открывающемся на юг во втором ярусе, где он тянется вниз сверху: 9 талантов.

(46). В цистерне Ущелья бездн, которая питается из Большого вади, в ее полу 12 талантов.

(47). В водоеме, который в Вет Керем, десять локтей на его левой стороне, как войдешь: 62 таланта серебра.

(48). В чане давильного пресса для оливкового масла, в его западной стенке, каменная затычка в два локтя (это отверстие): 300 талантов золота и десять сосудов для служб.

(49). Под надгробием Авессалома, на западной стороне зарыто на двенадцать локтей 80 талантов.

(50). В отстойном бассейне Купальни с проточной водой под сточной канавой: 17 талантов.

(51). […], в его четырех внутренних угловых опорах сосуды для десятины, внутри них монеты с изображениями.

(52). Ниже южного угла портика в гробнице Цадока, под площадкой экседры сосуды для отбросов десятины, порченой десятины, внутри них монеты с изображениями.

(53). В экседре скалы, обращенной на запад, перед Садом Цадока, под большим замуровывающим камнем, который в полу ее: освященные приношения.

(54). В могиле, которая под брусчаткой: 40 талантов.

(55). В могиле простых людей, которые умерли освобожденными от совершения предписанного обряда чистоты: сосуды для десятины или отбросов десятины, внутри них монеты с изображениями.

(56). В Доме двух водоемов, в водоеме как войдешь в него из его отстойных бассейнов: сосуды для десятины, внутри них монеты с изображениями.

(57). В выдолбленных камерах западной могилы разбросаны 900 талантов золота: в кувшинчиках 60 талантов. Вход ее с запада. Под запирающим камнем кувшинчики. Под порогом погребальной камеры: 42 таланта.

(58). В горе Геризим под входом верхней шахты: один сундук, и его содержимое, и 60 талантов серебра.

(59). В устье источника Храма: серебряные и золотые сосуды для десятины и денег, всего там 600 талантов.

(60). В Большом стоке Чаши: утварь Дома чаши всего весу там: 71 талант двадцать мин.

(61). В яме, примыкающей с севера, в отверстии, открывающемся к северу, захоронено у его стока: копия этого документа с объяснением и своими измерениями, и опись каждой вещи, и другое.

Прочли? А теперь подумайте: если рыцарям удалось найти хотя бы часть этих сокровищ, они из бедных тамплиеров сразу же становились богатым Орденом. По моим подсчетам, вес драгоценностей из подземелья превышал несколько тонн. Несколько тонн золота и серебра плюс драгоценные камни. Но хотя их работа была тайной, все дело в том, что утаить эти сокровища они не могли. Их тайна была тайной протектора Годфруа Булонского и родных ему по крови последующих королей — Балдуина Первого и Балдуина Второго, связанных с рыцарями-археологами долгой дружбой. Хотя мы не знаем, какой договор между протектором и рыцарями был на самом деле. Вполне вероятно, что земные ценности его не интересовали, а вот сохранившиеся документы — очень привлекали. И священные реликвии, которые должны были находиться буквально под ногами храмовников — тоже.

Хорошо, может сказать современный читатель, верим, верим, но почему они так долго копали? Эх, не знаете вы, с какими трудностями столкнулись рыцари во время этих раскопок и что собой представляет пресловутое подземелье. Если вы видите его чем-то вроде подвала под домом, то позвольте лишь усмехнуться. Это буквально норы, идущие сквозь скальный грунт в более мягкую породу, сеть нор, ходов, изгибов, проложенная в настоящей и несокрушимой скале, на которой и были построены в древности иерусалимские здания. Когда англичане пробовали исследовать подземелья дворца и храма, им пришлось идти по ходам тамплиеров, а тем? А те разгребали землю руками и маленькими лопатками, уходя все глубже и глубже, и такое исследование (само собой, негласное) очень похоже на попытки арестантов вырыть спасительный ход из замка Иф при помощи заточенной столовой ложки. Основание храма и дворца самой судьбой было предназначено для лучшего в мире тайника! Англичане, люди технически грамотные, вскрыв несколько ходов, затем спустили вниз лебедку с платформой-клетью: только так можно было достичь предельной глубины, где располагался тайник. Но и после прохода вниз в кромешной тьме лежали все новые и новые завалы. Девять человек и огромные заваленные землей и камнем подземные пустоты… не смешите меня! Удивительно, что рыцарям вообще удалось туда проникнуть и что-то найти. А о том, что они там что-то нашли, можно судить хотя бы по странному поминанию в средневековом тексте каких-то неадекватных действий потомков Гуго де Пейна. По словам историка Луи Шарпентье, Гуго «был женат и имел от этого брака, по крайней мере, одного сына — это Тибо де Паапс, ставший в 1139 году настоятелем Цистерцианского аббатства в Сен-Коломб-де-Санс… Известно также, что у этого сына были некоторые неприятности в связи с тем, что он, желая принять участие во Втором крестовом походе, заложил золотую корону с драгоценными камнями и золотой крест, сделанные будто бы самим святым Элуа и принадлежавшие его аббатству…» Интересно также, что рыцари-тамплиеры давали обет целомудрия, послушания и бедности. Скажете — традиционные рыцарские обеты?

В первых двух обещаниях — да, традиционные. Но вот авторы знаменитых книг о масонской истории Кристофер Найт и Роберт Ломас заглянули в сугубо латинский текст и… то, что в переводе стало «бедностью», было на самом деле «коллективным владением». Проще говоря, рыцари клялись не делить сокровища между собой, а владеть ими сообща. То есть автоматически находки рыцарей становились общей орденской собственностью. И пока их было всего девять, и пока они были связаны клятвой Годфруа Булонскому, так оно и было. Принимать новых членов и открывать им свою тайну? Очевидно, этому рыцари сопротивлялись изо всех сил и оттянули время принятия решения до практически предельного срока, успев завершить свои изыскания и изъять все, что необходимо было изъять. Вот в этот страшный для Ордена (еще непризнанного) момент и начинается большая тамплиерская торговля: они продают свой секрет близкому другу графа Шампанского, набирающему силу настоятелю цистерианского монастыря Бернару Клервоскому. А тот уговаривает папу вывести рыцарей из подчинения Иерусалимскому патриарху и передать под управление Святого престола. То есть рыцарям даруется полная защита от всех светских и церковных властей. Единственная власть, которая может им что-то приказать, — это сам папа. Этим изначальным условием тамплиеры поставили себя в исключительное положение. Не было в европейском средневековом мире никакого иного ордена, который получил такую степень внутренней свободы. Очевидно, то, что нашли рыцари, стоило такого «особого» участия? Ох, стоило. Ведь к возвращению рыцарей Храма во Францию Бернар Клервоский и Гуго Шампанский (оба в курсе раскопок) выстроили на вендеврских болотах Замок Железных Часовых — весьма любопытное сооружение, куда можно было добраться, только зная секрет «исчезающей» дороги: хитроумные создатели провели путь к замку по затопленной дамбе, при помощи особого устройства воду можно было на короткое время отвести, затем дорогу снова скрывала вода. Считается, что находки тамплиеров хранились именно в этом надежном месте. Впрочем, по части хранения находок тамплиеры были изворотливы и искусны. Пока еще ни единому человеку не удалось найти сокровища тамплиеров.

Так тамплиеры сдали Бернару золото и серебро? Скорее всего — нет. Сдали, но не золото и серебро, а то, что дороже золота и серебра, — правду о том, кто есть тот бог, которому молятся по всему христианскому миру. Тексты. Даже если это был аналог кумранских рукописей, то скандал мог разразиться такой, что разом бы похоронил церковь, которая в скором времени станет называться католической. Вероятно, церковь спасло только то, что спасало ее неоднократно: дарование рыцарям особых выгод и… их безграмотность. Нет, я не хочу сказать, что рыцари были не обучены читать и писать. Все они происходили из знатных семей и грамоту, конечно, знали. Но вспомните, что говорил на процессе через пару веков Великий магистр Жак де Молэ: я простой солдат, не обученный грамоте. Под «грамотой» Молэ подразумевал умение читать на латыни. А тексты, кои нашли рыцари, были и вовсе на арамейском. Требовался человек ученый и имеющий контакты с ученым миром. В средневековье читать такие тексты могли только высокообразованные монахи-интеллектуалы или же еврейские переселенцы, которых было немало на юге Франции, недаром по легенде, которую нам еще предстоит озвучить, Мария Магдалина с наследниками, бежав из охваченной войной Иудеи, нашла пристанище в Марселе.

Так что все наши нити ведут из Палестины к человеку, ставшему легендой, — монаху Бернару из Клерво, впоследствии признанному святым. Именно он адекватно воспринял находки рыцарей, именно он первым признал возможность создания особых Орденов — рыцарско-монашеских.