Помоги проекту - поделись книгой:
– Мой фюрер, я уверен, что утечка не связана с моими подчиненными, – бросился на амбразуру всей своей толстой тушей Геринг.
– Вы полагаете или уверены?
– Мой фюрер, мы уже начали расследование и, к сожалению, вынуждены констатировать, что вероятность наличия «кротов» в управлении люфтваффе можно считать весьма высокой, – витиеватая речь Гиммлера легко расшифровывалась простейшей фразой: «Геринг дурак, прошляпил шпионов».
– Да неужели? – воспользовавшись молчанием фюрера, Геринг решился ответить на обвинения. – Может быть, наоборот, утечка произошла именно из органов, отвечающих за сохранение секретности?
Гитлер молчал, не вмешиваясь в разгорающуюся в наилучшем базарном стиле перебранку между своими соратниками-соперниками. Наконец, перебранка начала затихать, и фюрер, сделав вид, что ничего не было, продолжил совещание. После получаса разговоров, докладов, уверток не желающего брать на себя ответственность Гальдера и нажима Гитлера было решено перенести срок наступления на сутки вперед.
– Адмирал, вы собираетесь возвращаться в Берлин? – своим неожиданным вопросом Гитлер остановил выходящего Канариса прямо в дверях. Обернувшись, адмирал ответил:
– Так точно, мой фюрер.
– Тогда отправьте свой самолет, мы полетим вместе на моем.
Слышавший этот короткий диалог Гиммлер невольно поморщился, словно проглотив дольку кислейшего лимона. Заметивший его гримасу Геринг улыбнулся, несмотря на плохое настроение. «Аппаратная война», не менее жестокая и требовавшая иногда даже больше усилий и средств, чем настоящая, продолжалась…
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
–
Как я и ожидал, переданное по всем каналам «Сообщение ТАСС», которое так не хотели публиковать Молотов, Маленков и Тимошенко, немцы проигнорировали. Причем демонстративно, не перепечатывая и не комментируя даже в провинциальных газетенках. Никак не хотели мои оппоненты понять главного. Документ предлагал немцам лишь два варианта действий: либо официально, во всеуслышание разделить изложенную в сообщении позицию, то есть от имени германского государства подтвердить высказанную в нем беспочвенность слухов о готовящемся нападении. Что для Гитлера означает или отказ от агрессии, или же, как минимум, перенос даты нападения на более поздний срок. Либо никак не реагировать на него, что, в свою очередь, доказывает, что все решения о войне приняты и бесповоротны. Любой из этих вариантов абсолютно обоснованно выставляет Гитлера именно вероломным агрессором, который заслуживает не только всеобщего осуждения, но и самого сурового возмездия, что должно склонить общественное мнение США и Великобритании в пользу СССР.
Теперь вопрос ясен, осталось только разобраться в сроках. Я считаю, что нападут двадцать второго, разведка и особенно командование Западного Особого, отслеживая ситуацию по своим каналам, полагают, что двадцать девятого. Не уверен. Конечно, чем позднее нападут немцы, тем больше смогут сосредоточить сил. Но зато двадцать второго – самый длинный солнечный день, да и память мне подсказывает, что он и есть та ДАТА. К тому же большинство частей, если судить по донесениям, немцы уже подтянули. Чтобы перебросить их на исходные, нужны уже не дни, а часы. Посмотрим, что доложит Копец. Тимошенко лично ему передал мой приказ: «Выбрать наиболее подготовленного и опытного летчика, имеющего боевой опыт, и приказать ему облететь границу с Германией, проведя визуальную разведку происходящего на «той стороне». Границу не нарушать и на провокации не поддаваться». Скоро и первые донесения должны поступить. Интересно, насколько помню, именно генерал Захаров тогда летал. Тот самый комдив, дивизия которого лучше всех пятнадцатого мая отработала. Посмотрим, кто будет на самом деле. Просто интересно, совпадет или нет. Если совпадет – точно надо к двадцать второму приводить войска в полную боеготовность, а Берии намекнуть, чтобы своего зама в Брест на самолете послал. Пусть проверит, что у Павлова происходит. Что-то не по себе мне, не ошибся ли я, не заменив его заранее. Стоп. А почему только Павлова? Почему бы Берии с Тимошенко не договориться и не послать проверяющих во все особые округа. Лучше под прикрытием, чтобы картина объективнее была. Прямо завтра-послезавтра пусть отправляют, Лаврентий своего начальника управления погранвойск Соколова дополнительно в Западный округ пусть пошлет. Точно. По крайней мере, более правдивую картину получим. До совещания как раз время есть, пожалуй, надо озадачить Берию и Тимошенко…
– Товарищи, если судить по справке Ватутина, получается, что на Юге, против не самой мощной группировки противника, сосредоточены основные наши силы. Есть мнение, что необходимо укрепить именно Западный фронт. Предлагается перенацелить на это направление шестнадцатую армию, а также передислоцировать первый механизированный корпус.
– Товарищ Сталин, – Тимошенко, протестующе, – так мы оставим Северный фронт вообще без танков.
– Скажите, Борис Михайлович, а сколько всего танков у финской армии? Сколько танков имеется в переброшенных в Финляндию немецких войсках?
– По сведениям ГРУ – не менее трехсот танков, включая немецкие отдельные батальоны, товарищ Сталин. Кроме того, переброска механизированного корпуса на Западный фронт нецелесообразна из-за длительного времени.
– Вы так полагаете, Борис Михайлович? Тогда можно согласиться с оставлением корпуса на Северном фронте. Но прикрытие границ, особенно в Западном округе, необходимо усилить. Пока мы не видим, что предпринято с этой целью, кроме размещения во втором эшелоне двадцатой и двадцать первой армий.
– Согласно директивам, пятнадцатого июня начато выдвижение в сторону границы второго, сорок седьмого и двадцать первого корпусов Западного особого, а также тридцать первого, тридцать шестого, тридцать седьмого и сорок девятого корпусов. Таким образом, мы уплотняем оборону наших войск вблизи границы. Предлагается начать выдвижение во второй эшелон Западного округа войск двадцать восьмой армии…
Первая часть совещания закончилась. В конце концов приняли несколько предложенных мною изменений, решили усилить авиацию Западного округа, перебросив двадцатого – двадцать первого числа на его аэродромы часть авиации из Московского округа. Раньше не стоит, будут засечены разведкой и попадут под первый удар немцев.
Отданы приказы о подъеме войск, о занятии к двадцать второму передовых линий обороны, создании фронтовых управлений и переброске их на передовые командные пункты. Авиацию приказано рассредоточить на полевых аэродромах. Аэродромы, воинские лагеря, склады, парки техники приказано замаскировать. Срок завершения мероприятий – к 21–00 двадцать первого числа.
Но на этом сегодня дело не закончилось. К ранее присутствующим присоединились Маленков, Кобулов, Жигарев, Шахурин, Яковлев, Поликарпов, Петров и Ворошилов. Совещаемся до трех ночи. Решено объявить мобилизацию с утра двадцать третьего июня, а сейчас провести все необходимые подготовительные работы. Долго обсуждаем положение с самолетами. Яковлев уверяет, что нет необходимости переводить ни один завод на истребители «И-185». Поликарпов защищает свою машину, доказывая, что даже с некондиционными двигателями она не уступает новейшим самолетам других конструкторов. Долго обсуждали этот вопрос. Я сомневался, но в конце концов записка Гудкова, который тоже был в восторге от поликарповского самолета, решила дело. Решено – «сто восемьдесят пятому» быть.
С другими вопросами разделались быстрее. Завод восемьдесят два перевели на производство высотных АМ-35А, а на старом заводе решили начать выпуск маловысотных, зато более мощных АМ-38 для штурмовиков. Причем про маловысотность пришлось именно мне указания давать, да и про стрелка – тоже. Интересная все же штука – человеческое мышление. Все знают, что штурмовик предназначен для точных ударов с малой высоты. Но никто не задумывается, что тогда ему не нужен мотор, имеющий высотность больше трех километров. И скорость, как у СБ, тоже не нужна. Зато способность защитить хвост от атак истребителей – необходима.
Порадовал и Петров, сумевший усовершенствовать конструкцию и упростить технологию изготовления нашей легкой полевой гаубицы. Поздновато, конечно, но лучше так. Постепенно заменим ими все модернизированные царские гаубицы. Быстрее, чем я помню.
Вроде бы решили много, приказы и директивы отправлены в части, даже успели схемы экранировки для истребителей разработать и бригады доработчиков в полки послать. Все должно быть лучше, чем помнится мне, но какой-то червячок все равно не дает уснуть. Что-то я упустил. Но что?
Очередное занятие неожиданно прерывается визитом командира дивизии. Вид у него такой, что всем присутствующим видно, что произошло что-то чрезвычайное. «Неужели война началась», – думает Николай, вглядываясь в мрачное лицо генерала.
– Вольно, товарищи командиры. Садитесь.
– Заметил, «батя» вне себя? – шепчет сосед, лейтенант Александр Силантьев из сто шестидесятого полка. Николай молча кивает в ответ. В напряженной тишине, установившейся в классе, все ждут, что же скажет комдив.
– Товарищи командиры… – что-то он не торопится, – я вынужден прервать ваши сборы. Не позднее двадцать второго июня ожидается нападение нацистской Германии. Поэтому приказываю вам сегодня же отбыть в свои части.
«Война, – бьется в голове Николая. – Решились-таки фашисты, чтоб им ни дна, ни покрышки. А я, честно говоря, до последнего надеялся, что войны в этом году не будет. Да и позднее, может быть, тоже. Ну не настолько же немцы дураки, чтобы на нас переть. Оказалось – точно идиоты. Нет, но ведь буквально четыре дня назад ТАСС сообщил, что все разговоры о войне – только слухи. Специально, что ли?»
Обед проходит в молчании. Быстро проглотив пищу и отдохнув полчаса, летчики торопятся на аэродром, где их уже ждут подготовленные к вылету самолеты. Помахав на прощание крыльями над КПП, стайка «ястребков» из сто шестьдесят второго полка берет курс на Едлино. Среди них и бортовой номер «пять» Николаева.
Летящий замыкающим Козлов в полете пытается связаться с ведущим строй Воиновым. Тут же выясняется, что вновь возвращенные на борт радиостанции требуют тщательной настройки и умения. Сквозь сплошной треск и шум, который необходимо отстраивать непрерывно, ему с трудом удается наладить переговоры.
– С такой… радиостанцией и противника не надо, – прерываемый шумом и треском монолог Николая слышен даже на КДП полка, – сам грохнешься, пока настраивать рацию и соображать, что тебе передали, будешь.
«Придется ловить инженера эскадрильи и полкового радиста» – привычные действия по выдерживанию посадочной глиссады не мешают летчику обдумывать ситуацию: «Плохо, что в эскадрилье и звене маркони нет. А ведь сократили техсостав совсем недавно, приказом Рычагова. Вот ведь гадость. А как теперь воевать будем, хватит нам народу? Мобилизации-то нет еще».
Приземлившийся крайним Козлов еще отстегивает парашют, а летчики уже строятся, завидев командира полка. Дождавшись, пока Николай займет место в строю, непривычно хмурый «батя» приказывает:
– Всем полчаса отдыха и в класс предполетных указаний! Разойдись.
Идущий к домику Николай неторопливо обдумывает ситуацию. Мысли невеселые, впрочем, по внешнему виду остальных летчиков заметно, что и они не слишком рады сложившейся обстановке: «…вот и дождались. Сейчас нам официально все разъяснят. А как с семьей быть? Дадут время домой заскочить или нет? Отправлять к своим? Стоит ли? Немец сюда, может, и не дойдет. Наша армия тоже не щи лаптем хлебает, остановят его возле границы. Ага, а я, как паникер какой-нибудь, семью уже отправлю. Как на меня после этого друзья смотреть будут? Ничего, если что – всегда уехать успеют. Сейчас самым необходимым заняться надо». Николай нагоняет идущих впереди командиров и останавливает заместителя командира по вооружению.
– Товарищ военинженер второго ранга! Что вы планируете с радио делать? Связь держать невозможно даже в мирных условиях, а что нам с ней делать в бою?
– Не волнуйтесь, товарищ младший лейтенант. Нам уже поступили указания. С сегодняшнего дня у нас в полку работает заводская бригада, будут экранировать зажигание двигателей.
– И когда они все это сделают? Война на носу, если вы в курсе.
– И снова приказываю вам не волноваться. За два дня все закончат, я им в помощь весь свободный личный состав отправил. Еще вопросы будут?
– Никак нет.
– Ну и отдыхайте тогда. Не волнуйтесь, Николай, все возможное сделаем.
«Отдыхайте, отдыхайте. Какой тут отдых, если война на носу. Пойти, звено собрать и поговорить «за жизнь». Все же вчетвером летать совсем не то, что втроем, непривычно, несмотря на все тренировки», – мысли Николая тут же возвращаются к своим командирским заботам…
– Товарищи летчики! Согласно поступившим приказам, наш полк приводится в состояние боевой готовности. Немецкие нацисты, нарушая все подписанные договоры, вероломно собираются напасть на нас. Они думали, что сделают это внезапно, неожиданно для нас. Но наше советское правительство не спит! Получив от разведки сведения о готовящемся нападении, товарищ Сталин, наше Советское правительство, нарком товарищ Тимошенко приняли решение приготовить армию к отражению возможного удара. Мы должны быть начеку, товарищи! Не поддаваясь на провокации, наша армия должна уверенно отразить нападение противника! Не дадим фашистам сунуть рыло в наш советский огород! А если сунут – то ударим так, чтобы не только рыло, а и все остальное они уже совать никуда не смогли!
Умеет же говорить комиссар полка Шабанов! Такое в конце завернул, что все аж грохнули от смеха. Даже командир не удержался, посмеялся вместе со всеми.
– Товарищи, сейчас будут машины. Всем даю два часа на сборы, после чего собираемся на аэродроме. Тыловики тем временем подготовят нам все необходимое для жизни в казарменных условиях. Дежурная эскадрилья отправляется вторым рейсом, после возвращения остальных. Ее подменяет третья. Смирно! Вольно, свободны.
Поговорив с женой, расстроенный ее упрямством и нежеланием эвакуироваться Козлов садится в машину мрачный настолько, что Коротин решает отвлечь его от мрачных мыслей, рассказав несколько анекдотов.
– Ладно, Вячеслав, не старайся. Все равно не умеешь анекдоты рассказывать. Вот капитан Пятин, тот да, как начнет травить – все со смеху умирают, а ты у нас в другом талант, – подначивает его Николай, напоминая о «козле».
– Приехали, вещи складываем у домика, а сами – по самолетам!
Вот и комэска ставит летчикам первую боевую задачу. Рубикон перейден. Война для них уже началась…
Мы не дрогнем в бою за Отчизну свою
Мы не дрогнем в бою за Отчизну свою,
Нам родная Москва дорога.
Нерушимой стеной, обороной стальной
Победим, уничтожим врага.
Мне начинает казаться, что я понемногу схожу с ума. Или это все-таки такой длинный, фантастический, весьма логичный сон? Вчера доложили, что на нашу сторону перебежал ефрейтор немецкой армии Лисков. Черт возьми, может быть, это Лисов? Неужели это то, о чем я читал у писателя с лошадиной фамилией? Я даже ждал, что сейчас Лаврентий напомнит мне о предсказании Мессинга. Не напомнил, отчего мне стало немного легче.
Но самое главное даже не в этом. Перебежчик уверяет, что немцы нападут сегодня, то есть двадцать первого. Не верится, да. С чего бы вдруг им менять срок на более ранний?
Но на всякий случай собрал военных и отправил в войска приказ о приведении в полную боевую готовность. Самое интересное, что совпадает он с запомненной мною почти слово в слово «директивой номер один», но вот слов «границу до особого распоряжения не переходить», в ней нет. Отправили и разошлись. Решил я отдохнуть, но никак не засну, не спится совершенно. Неужели все так резко изменилось? Успеют ли части занять оборону? Как с маскировкой и рассредоточением самолетов?…
Сон навалился внезапно, но проспал я, судя по ощущениям, совсем недолго. Разбудил меня Алексей. По его лицу все было ясно без слов – «эти придурки все же идут», как отозвался кто-то из немецких генералов о французском плане «Диль». То, что это нападение – начало конца нацистской Германии, ясно всем, кажется, кроме самого Гитлера и антисоветчиков на Западе.
– Кто звонил?
– Жуков. Немцы бомбят наши аэродромы и города.
Похоже, все идет, как и в ТОТ раз. Неужели ничего не удалось изменить?
Быстро одеваюсь и выхожу к телефону.
– Слушаю, Сталин.
– Здесь Жуков. Товарищ Сталин, согласно поступившим сведениям немцы бомбардировали аэродромы и войска Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского округов, а также города Одессу, Минск, Ленинград. Одновременно противник начал артиллерийскую подготовку и атаковал наши части на всем протяжении границы от Балтийского моря до Львова. Тимошенко и Шапошников в настоящее время прибыли в наркомат и производят оценку обстановки с целью выработки решения.
– Хорошо, товарищ Жуков. Передайте товарищу Тимошенко, что я жду его доклада в шесть часов.
– Есть, товарищ Сталин.
Все повторяется. Надеюсь, не точь-в-точь, как раньше. Теперь остается только ждать. Вот тут начинаешь понимать французского генерала де Лангля, который «с болью в сердце» сидел в своем командном пункте и ждал донесений от войск. Потому что он все делал правильно, не бросая управление войсками, но… сердцу ведь не прикажешь. Сердце требовало действий, а разум – ожидания. Вот и мне теперь сидеть и ждать, что принесут наши военные. Дел, других, не относящихся напрямую к войне, я знаю, найдется много, но думать я буду все равно о фронте.
Позавтракав, иду в кабинет, невесело улыбаясь. Почему-то вспомнился отрывок сказки про Федота-стрельца:
Вот и я – завтракаю с умными мыслями о бойцах на границе, дерущихся сейчас с немцами. Бросил бы все и на фронт. Легче самому с винтовкой в окопе сидеть, чем вот так ждать донесений. Захожу в кабинет и приказываю Поскребышеву пригласить всех прибывших. Входят. Молотов, Тимошенко, за ним, покашливая на ходу, Борис Михайлович, потом – поправляющий пенсне Лаврентий, настороженный, угрюмый Мехлис и, последним, Маленков. Рассаживаются молча словно придавленные полученными новостями. Никто не ожидал подобного, и меньше всего – военные. Только недавно Тимошенко с Шапошниковым пытались меня убедить, что Гитлер сначала поиграет нам на нервах, потребует каких-нибудь уступок и только потом, в случае неудачи переговоров, нападет заранее развернутыми войсками. То-то Тимошенко глаза отводит, наверное, вспоминает свои слова. Ладно, пока об этом забудем.
– Докладывайте, товарищ Тимошенко.
Слушаю доклад, наблюдаю за реакцией сидящих за столом и одновременно пытаюсь доработать план действий. План, план и еще раз план. Что делать в первую очередь, что позднее. Вот это да. Как это? Почему? Опять синдром «армии мирного времени». Татрэбис набичврэби, и сколько раз можно наступать на одни и те же грабли? Как нет войны – все в порядке. Как война начинается, сразу вылезает наружу огромное количество всяких недостатков.
– Подождите, товарищ Тимошенко. Это что получается, товарищ Павлов потерял связь с войсками?
– …
– Почему? Приказ о дополнительных мерах по защите средств связи ему был отправлен? Так? И никаких результатов? Вернее, результаты мы уже видим. Что вы предлагаете?
– Нами отправлена в войска директива номер один: «Гроза! Ввиду начала боевых действий противника действовать согласно плана прикрытия». Пока, до очередного уточнения обстановки и принятия соответствующих им поправок в наши дальнейшие действия, я предлагаю следующий проект директивы.
Тимошенко отпивает воды из стакана и начинает читать директиву номер два.
– Вы считаете, что она вполне соответствует сложившейся обстановке? Вы учитываете ситуацию на Западном фронте? Да? Тогда согласен. Отправляйте, пока мы послушаем товарища Берию.
– Товарищ Сталин, мною вчера были отправлены на Западный фронт начальник Белорусского погранокруга Богданов и мой заместитель, начальник Главного управления пограничных и конвойных войск Соколов. К сожалению, с Богдановым связи нет, как и со всем Брестским погранотрядом, а товарищ Соколов докладывает, что пограничные войска были подняты по сигналу и вступили в бой с наступающими немецкими частями. Но ввиду отсутствия поддержки со стороны войск, – Тимошенко пытается что-то возразить, но его удерживает Шапошников, – немцам удалось вклиниться на нашу территорию. По имеющимся сведениям, в Бресте и его окрестностях идут бои. Немецкие войска, по полученным от местных органов внутренних дел данным, вторглись в глубь нашей территории. Второе крупное вклинение отмечено в районе…
У НКВД, получается, данные более точные, чем у наших вояк.
– В Литве частями охраны тыла подавлено выступление националистических пронацистских элементов в Каунасе. Отличились части двадцать второй и двадцать пятой мотострелковых дивизий НКВД.
Молодец Лаврентий. Организовал незаметную переброску и усиление внутренних войск, так что восставшие литовцы сразу оказались под их ударом. Это вам за ТОТ сорок первый и за ТЕ пятидесятые. Хорошо, нашим войскам поможет. Воевать с тылом, в котором восстание, или с тем, в котором оно подавлено – две большие разницы. А вот еще подошли Ворошилов и Молотов, Микоян и Жданов. Теперь будем решать самые важные задачи.
– Итак, товарищи, подведем итоги, – да, самое тяжелое, как всегда, приходится принимать на себя, – немецко-фашистские войска, пользуясь внезапностью нападения и ошибками наших военачальников, – Тимошенко явно последнее не нравится, но он сдерживается, – смогли прорвать оборону нашего первого эшелона и продвинуться в глубь советской территории. Крайне необходимо восстановить потерянное управление, определить направления действий основных ударных группировок и, отрезав их от тылового снабжения, уничтожить. Это чисто военные задачи. Кроме них необходимо перестроить все управление страной на военный лад. Есть мнение, что необходимо создать чрезвычайный орган управления, способный оперативно решать военные и гражданские вопросы, не тратя времени на согласование между различными ведомствами.
– Поддерживаю! – это Ворошилов. – Война требует военных решений.
– Предлагаю назвать его Государственным Комитетом Обороны, – это Молотов. Здорово, я ему даже не намекал, сам, значит, додумался. Все одобряют единогласно.
– Предложения по персональному составу?..
Решили многое, гораздо быстрее, чем в мирное время. Согласовали состав ГКО и созданной вместо Главного Военного Совета из Тимошенко, Маленкова и Шапошникова, Ставки Главнокомандования. Все дружно предложили стать главой этих органов власти мне. Я, зная, что рано или поздно все равно придется эти должности занять, согласился. Так что, если подумать, власти у меня теперь побольше, чем было у императора всероссийского. Теперь бы еще этой властью распорядиться с умом.
Самое главное – восстановить управление и наладить порядок в войсках. Тимошенко и Берия займутся этим на Западном фронте, Жуков на Юго-Западном, Ворошилов на Северо-Западном. Посмотрим заодно, как им это удастся.
Как же сильна инерция. Три приказа о рассредоточении самолетов и маскировке, два приказа по защите связи и передислокации войск в районы рассредоточения – и все равно докладывают о потерях при бомбежке военных городков и потере связи с передовыми частями.
Поделиться книгой: