Помоги проекту - поделись книгой:
– Это харошо, что ви так основателно изучили дэла в вашэм ведомствэ, товарищ Берия, – и тут же перехожу на грузинский, что уже дается мне легко, словно я знал его с детства. – Уточни данные и доложи мне сегодня в двадцать ноль-ноль. Есть мнение, что они нам очень пригодятся. И не забудь справку по лагерям с пленными польскими офицерами.
Лаврентий ошарашенно кивает и делает пометки в своем блокноте.
– Можешь использовать телефон товарища Поскребышева. Готовь данные, а ему передай – пусть впускает всех прибывших на совещание.
Берия уходит. Через минуту в дверях появляется голова Поскребышева. Увидев мой утвердительный кивок, он исчезает, а в кабинет один за другим входят Булганин, Вознесенский, Каганович, Молотов, Микоян, Шахурин. Пока они рассаживаются, вновь появляется Берия. Я открываю заседание фактически Совета Народных Комиссаров, то есть правительства. Обсуждаем подготовку к неминуемой, что, как мне казалось, ясно каждому присутствующему, войне. И тут оказывается, что Вознесенский в нее не верит и перестраивать промышленность на военные рельсы не рвется, мотивируя срывом выполнения пятилетнего плана и дополнительными расходами в бюджете. Судя по виду, кое-кто с ним согласен. Приходится вразумлять, причем почему-то речь напоминает мне недавно, всего чуть больше полвека вперед, прочитанное:
– Перестаньте думать по-мирному. Перестраивайтесь на военный лад. Учтите, что если сейчас мы начнем экономить и считать копейки, то потом будем платить много большую цену. Кровью наших людей будем платить, землей будем платить, разрушенными предприятиями и разоренными колхозами будем платить…
Не забыть бы после совещания подсказать Лаврентию, чтобы за ними проследили получше.
Наконец заседание заканчивается, и я останавливаю Берию классической фразой:
– А вас, товарищ Берия, я попрошу остаться…
Частые звонкие удары в рельс разносятся над аэродромом. Очередная тревога, с которых последнее время часто начинаются полеты. Все как обычно – полк взлетел и начал выстраиваться по звеньям и эскадрильям, кружась над аэродромом. Но вместо посадки командир первой эскадрильи, капитан Овчаров, подал сигнал «делай как я», покачав крыльями, и, словно гигантская стая птиц, устремились вслед за ним все пятьдесят взлетевших машин.
Посмотрев на планшет с картой и сориентировавшись на местности, Николай сразу понял, что полк летит в сторону Балбасова. Умело выдерживая дистанцию и эшелон, он с удовольствием вспоминал о высших курсах в Кировобаде. После полученной на них подготовки такие полеты для него и его товарищей не представляли никаких трудностей. В Кировабаде они летали так, словно готовились к войне. Скорее всего, так и было, готовили их для отправки в Китай, но что-то изменилось, и вместо китайских аэродромов выпускники разлетелись по родным советским. Зато подготовка осталась и очень помогала, выделяя их из общей массы. Они даже имели немалый ночной налет, которого не имели и многие опытные летчики полка. Но, учитывая, что на подготовку стали обращать особое внимание, не жалея бензина, к концу лета весь полк должен был получить опыт полетов в сложных условиях.
В воздухе явно попахивало близкой войной. Об этом старались не говорить, но множество мелочей, понятных любому военному, прямо-таки вопило – скоро в бой…
Размышления Николая прерывает появление внизу знакомых ориентиров. Как он и предполагал, полк садится в Балбасово. Посадочную глиссаду Козлов выдержал на пять баллов. Самолет притер к земле плавно, не закозлил. Всем хорош «ишачок», но уж очень в управлении строг. Из-за этого молодые неопытные летчики часто на нем попадали в аварийные ситуации. Но иногда казусы случались и с более опытными, стоило чуть-чуть ошибиться.
Параллельно сто шестьдесят второму полку садился сто шестидесятый полк, вернее, его лидирующая «спарка»[3], УТИ-4. Летчики на спарке, не разобрав сигналов, зарулили как раз поперек посадочного курса садившегося «ишачка» Коротина. Все так и застыли – еще бы, столкновение уже не предотвратить. Такое совпадение бывает раз в жизни, но Вячеслав, обычно такой внимательный, сделал в этот раз неправильный расчет на посадку. Его самолет на это ответил вполне закономерно – скозлил. Причем дал такого козла, что истребитель прямо над рулящей «спаркой» пролетел в прыжке. Но сам Коротин этого даже и не заметил, вырулил на стоянку и на все подколки встречающих его летчиков только отшучивался, что его выдающийся козел заставил всех увидеть галлюцинации.
К месту посадки уже спешили командиры, явно ожидалось любимое армейское занятие в виде наказания невиновных и награждения непричастных, когда у КДП взлетела в воздух «тревожная» красная ракета. Сразу закончив разговоры, летчики побежали к своим самолетам.
Звено капитана Иванова, уже заправленное, было готово к полетам первым. Тем более, что и «пускачи»[4] уже стояли у самолетов. Комдив приказал звену взлететь и перехватить гражданский самолет с немецкими опознавательными знаками, при этом оружие применять в крайнем случае. Моторы уже прогреты, все стрелки показывают норму, летчики почти одновременно показывают технарям поднятый большой палец. Те в ответ отдают честь и дают отмашку на взлет. Звено разбегается и взлетает. Сделав боевой разворот, все три самолета звена устремляются вслед поблескивающему в лучах солнца некрашеным дюралем фюзеляжа двухмоторному гражданскому самолету, стремительно удаляющемуся от аэродрома в сторону Смоленска. Но «ишачки» звена нагоняют его, не зря И-16 считался скоростным истребителем.
Самолет капитана Иванова, догнав транспорник, делает отмашку крыльями. Николай видит, как Владимир отчаянно жестикулирует в кабине, приказывая немецкому летчику посадить самолет. Видит он и улыбающиеся лица за плексигласом кабины двухмоторного самолета с паучьими значками на крыльях и хвосте. Наглость нарушителей раздражает Козлова, и он уже откидывает колпачок гашетки, готовясь срубить наглецов одной мощной очередью из двух пушек и двух пулеметов. В это время Иванов, сманеврировав, дает предупредительный залп из пулеметов по курсу транспортника. Испугавшись, что сразу заметили советские летчики по исчезновению ухмыляющихся рож, немцы послушно разворачиваются вслед за командирской машиной.
Тройка истребителей сопровождает немецкий самолет до самой посадки, некоторое время кружа «ножницами» над рулящей вслед аэродромному тягачу машиной, после чего уходит на стандартную «коробочку»[5] перед посадкой. В это время нарушителя окружает отделение роты охраны аэродрома, а от КПП к стоянке немцев спешит «эмка» комдива.
Ближе к вечеру полк возвращается на свой аэродром. Летчиков собирают в классе предполетных указаний. Комполка рассказывает о случившемся.
– …«Дуглас» ДиСи-два «Люфтганзы». Товарищ генерал доложил в Москву, товарищу наркому. Пришел приказ немца отпустить. – Многие переглядываются с недоуменно-недовольным видом, но помалкивают. – Товарищ Захаров подъехал к самолету лично, немцы открыли дверь и стоят, смотрят. Товарищ генерал у них спросил, понимает ли кто-нибудь из них по-русски, а они нагло так смотрят и ничего не говорят. Тогда комдив спокойно так сказал: «Ну что же, будете сидеть на аэродроме, пока язык не выучите». – Вячик, уже отошедший от происшествия, исподтишка показывает Николаю большой палец. – Тут сразу нашелся молодой лейтенант и на чистом русском ответил: «Господин генерал, мы вас поняли». Комдив в соответствии с указаниями из Москвы приказал им лететь в Минск. Разбираться с нарушителями будут там. Вот так, товарищи. С учетом этого случая ясно, что нам надо держать порох сухим, но не поддаваться на провокации. Вопросы есть? Нет? Завтра по распорядку предварительной подготовки построение в восемь тридцать. Все свободны.
По дороге домой все недоуменно молчат, переваривая услышанное. Понятно, нельзя поддаваться на провокации. Но ведь и оставлять такие случаи безнаказанными нельзя!
Днем решил, невзирая на график, съездить в Кубинку, где стоит двенадцатый истребительный авиаполк. Они осваивают Яки, вот я и решил посмотреть на этот хваленый истребитель, созданный за полгода. Хотелось посмотреть, а по возможности и потрогать руками настоящую боевую машину. Своего рода ностальгия, наверное, я же в своем времени пятнадцать лет техником самолета отпахал. Захотелось снова услышать шум моторов, уловить висящий в воздухе запах керосина… тьфу ты, здесь же на бензине летают, забыл.
Неожиданно, чтобы заранее не готовились, поехал. Предупредил только Власика, и то приказал, чтобы никак не оповещал местные органы. Знаю я эту механику – предупредят своих, те по знакомству передадут военным, и все уже блистает чистотой, неисправные машины и нарушители дисциплины запрятаны подальше, и вообще «все хорошо, прекрасная маркиза». Только вот потом выясняется, что у песенки и у реальности есть очень нехорошее продолжение. А мне хочется посмотреть именно реальное положение дел. Помню же, как в одном журнале писали, что при испытаниях вместо снятия реальных характеристик самолета требовали подтверждения расчетных. В результате высоту набирали площадками, а максимальную скорость замерили на меньшем, чем положено, участке. Помню, что первый испытатель на опытном самолете разбился из-за недостаточной прочности конструкции. А ведь самолет уже выпускался серийно. Помню, как Яковлев уверял лично меня, что все устранил, и доказывал перспективность истребителя. Нет, то, что Яки были основными в наших ВВС во время войны, я тоже помню. Но ведь могло бы так быть, что стали поликарповский И-180 доводить, и он стал основным. Могло? Могло. Тем более, что Шахурин и Швецов клялись и пяткой в грудь себя били, что новый М-82М, он же – АШ-82ФН, форсированный, в ближайшее время на ресурсные испытания дадут. Посмотрим, насколько это правдой окажется, посмотрим. ТАМ я с авиационными двигателями дело имел, да и потом читал про это много. Хобби у меня такое… было.
Съездил и посмотрел. Городок во многом похож на виденный мной в восьмидесятые, даже гостиница та же, во всяком случае, внешне. А вот аэродром, пусть и бетонированный, маловат. Надо указание дать, чтобы расширили. Командование и охрана были в полном ауте, а я напрямую с летчиками пообщался и даже в кабине посидел. Эх, хорошо! Молодость вспомнил. Да и летчикам понравилось, как мне кажется. Самое главное, они откровенно рассказали, что о Яках думают. Значит, запоминаем – в управлении прост, доступен летчику средней квалификации, но имеет множество недостатков, которые необходимо срочно устранить. Самый неприятный из них – перегрев масла. Это что же, летчик в бою должен тепловой режим мотора соблюдать, да? Это как же он тогда воевать будет? На втором месте – шасси. Тоже надо дорабатывать, иначе будем иметь небоевые потери больше боевых, начнут на посадках и при выполнении фигур пилотажа биться. Это нашему молодому гению надо будет по самые… указать, иначе придется его с заместителей наркома гнать поганой метлой. Надо же – на серийном самолете даже бензиномера нет. Это как, на ощупь в полете остаток топлива мерить прикажете? И привычной мне ручки управления двигателем тоже нет. Это ж сколько рычагов летчику крутить? В бою, когда совсем о другом думать надо. Что, простейший автомат поставить нельзя?[6] Точно, завтра еще раз обоих вызову, и Шахурина, и Яковлева. Простимулирую ипатьевским методом, так сказать. Конечно, летчикам после И-15 и И-16 даже такие самолеты верхом совершенства кажутся. Но как на них воевать, а?
Эх, настроение и так ни к черту, а тут еще с Хрущевым встречаться. Успокоиться надо. Прохаживаюсь по кабинету, раскуривая трубку, и думаю, как быть с урожаем. Удастся нам его убрать или, как и в моем варианте, жечь придется. С предприятиями тоже думать надо. Начать сейчас эвакуацию – сорвать производство, да и перевозки воинские уже начались. Не уверен, что Каганович справится. Надо вообще продумать, кем его заменить…
Уф-ф, хорошо, что встреча такая короткая. Мне казалось, что он меня сейчас всего залижет с ног до головы. Но умеет приспособиться, умеет. Мигом уловил мое настроение, докладывал по-рабочему, конкретные сведения наизусть вспомнил. Ладно, пусть пока работает. Но зарубку я себе уже сделал. Не люблю кукурузу, черт побери. Время пока есть до прибытия Берии, так что додумаем про авиацию. Мне как бывшему авиатехнику она ближе всего остального. Проблем накопилось много, решать надо срочно, война на носу. Надо ли поддержать Поликарпова? Вроде его И-180 не хуже Яка первого был, к тому же по технологии одинаков с «ишаком». Нет, пожалуй, поздно. Да и умрет он скоро, если мне память не изменяет. А преемника у него не было. Так что будем исходить из того, что уже есть. Микоян пусть свою «тройку» дорабатывает, яковлевские истребители в сложившейся ситуации тоже вполне соответствуют требованиям. Единственная неразрешимая проблема – ЛаГГ. Не зря его летчики назовут «лакированным авиационным гарантированным гробом». Надо, я думаю, в это КБ Поликарпова и отправить как наставника. Пусть «мушкетерам» поможет адаптировать мотор воздушного охлаждения к их истребителю. А потом посмотрим. Может, и «сто восемьдесят пятый» в серию запустим позднее, если все нормально сложится. Думай голова, думай, шапку куплю, да!
– Товарищ Сталин, – прерывает мои размышления Поскребышев, – к вам товарищ Берия.
– Пусть заходит. – Отвлечемся на дела наши внутренние и внешние. Наверняка пограничники что-то новое откопали, да и по польским делам уже пора первым сведениям прийти. Интересно, а шпагат НКВД по какой статье покупает?
Полк опять подняли по тревоге. Отрабатывается новый способ – повышение боеготовности скрытым способом. На этот раз ни в городке, ни на аэродроме никаких лишних звуков и минимум движения, просто вчера вечером позвонили комэскам два и один. У них телефоны есть, они трубку подняли, а там: «Туман один». Комэск известил соседей, те пошли по заранее согласованным маршрутам к другим летчикам. Причем бежать запрещено, надо идти не торопясь с чемоданчиком, мало ли куда. Конечно, если внезапно приводить полк в боеготовность придется – так не получится. Зато вот так, заранее, оказалось очень удобно. Никто, кроме жен, и не знает. А их предупредили, чтоб не болтали лишний раз.
Так что теперь все летчики полка сидели в готовых к вылету самолетах и ждали. Замполит прошел по всем стоянкам, объяснил, что разведка получила сведения о возможной массированной провокации фашистов. Немецкие генералы хотят спровоцировать наш ответ и начать уже полномасштабную войну вопреки желанию правительства Германии, поэтому полк и подняли так тихо, чтобы фашистам никаких поводов для протестов и провокаций не давать.
Звено капитана Иванова также сидело в полной готовности. Все четыре самолета звена, уже переформированного по новому приказу о переходе в истребительной авиации на пары и звенья из четырех машин. Теперь Иванов, Воинов, Козлов и Коротин были в одном звене и даже слетали таким составом пару вылетов.
Напряжение на стоянках понемногу спадало, часть механиков уже собралась кучками и начала разговоры, обычную болтовню для времяпровождения, когда пришла команда оставить на дежурстве по одному звену, остальному составу обедать и отдыхать.
Козлов и его коллеги с удовольствием вылезли из кабин, с помощью технарей освободились от парашютов и пошли к эскадрильскому домику.
– Вячик, слушай, совсем забыл тебе сказать, – вспомнил на ходу Козлов. – На позавчерашних полетах я заметил, что ты пилотируешь в замедленном темпе. Между фигурами пилотажа делаешь паузы. Поэтому при резких маневрах от меня и отстаешь. Так истребителю действовать нельзя. Ты же не только меня теряешь, ты даешь время противнику на атаку и прицеливание.
– Да я сам уже это понял. Трудно только переучиваться, в училище в нас правила пилотирования прямо-таки вбивали. Теперь вот меняться приходится, а привычка уже осталась.
– По-другому сейчас нельзя. Если хочешь победить – надо энергичнее фигуры делать, не боясь перегрузок, чтобы в глазах аж темнело.
– Понял я, понял. Будем с тобой тренироваться. Да, видел вчера в штабе новое описание специального тренажера для привыкания к перегрузкам? Говорят, сам Василий Сталин придумал.
– Не видел. Надо будет посмотреть.
Тут в разговор вступает Владимир:
– Кроме резких маневров учтите еще одно. Я это еще в училище заметил, да и потом наши «испанцы» подтвердили. Я своим уже говорил, а вот Вячеслав может и не знать. Летчики обычно пилотируют, как во время учебных полетов, так и в бою, с левым разворотом. Удобнее, кроме того и инструктора так учат. Вот и привыкают все только влево поворачивать. Зато правые повороты большинство летчиков выполняет намного хуже, причем избегает их в бою. Вот на этом и надо противника подлавливать. За прошедшие дни мы уже немного слетались, в воздухе друг друга понимать начали. Поэтому будем учиться резко маневрировать именно вправо… О, обед привезли. Пойдем сейчас или позже?
После обеда летчики идут отдохнуть в классе на специально привезенных койках. Коротин сразу начинает дремать, а Козлов лежит без сна, вспоминая накопившиеся по дому дела и то, что обещал дочке съездить в парк культуры и отдыха, покатать ее на карусели. «Чертовы империалисты, ни дна им, ни покрышки. Нет бы между собой разбираться, кто сильнее, так и нам покоя не дают. Ну ничего, если сунутся, мы им покажем. Если уж в Гражданскую от четырнадцати держав голодные и босые отбились, то теперь, с нашей современной техникой, победим обязательно. Правда, сам товарищ Сталин заметил, что большой кровью воевать придется. Но ведь война без крови не бывает» – мысли в голове засыпающего Николая мелькают, путаются и постепенно замирают. С соседних коек доносится умиротворяющее сопение. Класс предполетных указаний напоминает сейчас детский сад в «тихий час», и только гудение моторов за окном нарушает идиллию.
Не спится. Вторую неделю… Сплю плоховато. С чего-то бессонница привязалась.
Подумав, решил прогуляться на улице. Охранники слегка удивлены, как мне кажется. Ладно, переживу. Брожу среди деревьев, ночь великолепная, тихо, звезды на небе горят, видимость «миллион на миллион». Эх, хорошо. Настроение поднялось, и я, неожиданно для себя, замурлыкал:
Немцы, как я и ожидал, пятнадцатого не напали, но несколько дней мы все равно волновались. Второе лицо в фашистском государстве, Гесс, все же перелетел в Англию. Реакция англичан была столь неоднозначной, что ожидать можно было все что угодно, вплоть до союза нацистской Германии и Великобритании. Кстати, понемногу начал менять риторику, напоминая, что не все фашисты одинаковы, что самые националистически озабоченные – именно нацисты, и что они считают все остальные народы недочеловеками. Немного сложновато для неискушенного народа, но, думаю, даст свои плоды. Теперь, прежде чем перейти на сторону немцев, любому надо будет еще как-то забыть о том, что это не просто переход на сторону врага, но переход на сторону тех, кто его за человека не считает.
Жаль, проект реорганизации управления авиацией завис. Военные тихохонько так, но саботируют, то есть «обсуждают» мое решение о выделении всей авиации фронта под единое командование. Отговариваются изучением имеющегося материала и тем, что нынешний порядок вполне оправдал себя в прошедших конфликтах. Иногда даже жалко, что я не такой тиран и самодержец, как в будущем писать будут. Насколько бы легче было. Стукнул утром кулаком по столу, сказал, чтоб вечером все готово было – и все дружно бегут выполнять. А кто не побежит – того «кровавая гебня» в «лагерную пыль» сотрет. Идиотизм, но ведь многие так и будут думать в будущем. Ничего, у нас еще примерно месяц есть, надеюсь, что успеем. Не хочу, чтобы все, что сейчас делаем по авиации, никчемным оказалось.
С Поликарповым решили по-моему. Отправили его на завод вместо Лавочкина. Вместе с Гудковым. Оказалось, что знаменитый коллектив «трех мушкетеров» уже распался, и Лавочкин с Горбуновым каждый на своем заводе сидят, внедряя ЛаГГи в серию. Вот мы Лавочкина в КБ и вернули, пусть над усовершенствованием своего ЛаГГа думает. А Поликарпов Гудкову поможет новый вариант истребителя запустить. На том заводе, который И-180 должен был выпускать. Мы тем временем решим, что с Вороновым и Яковлевым делать. Реально ведь могли почти в два раза больше новых истребителей иметь, если бы не позиция заместителей наркома. Шахурин больше производственник, организатор, а вот они могли более объективно на положение дел посмотреть. Но не захотели, что характерно. Надо думать, слишком много воли им дали. Виноват, видимо, я в этом случае. Успеть исправить, что еще можно. Надо еще раз проверить, как этот поликарповский И-185 себя поведет. Может, стоит запустить в серию, свернув часть производства ЛаГГов…
Вторая головная боль – Павлов. Хорошо ведь справляется, к пятнадцатому скрытно все войска сумел незаметно от немцев в боевую готовность привести. А почему тогда двадцать второго все наоборот было, то есть должно… будет. Опять запутался, сисхли гашра. Нет, непонятно что-то. Настолько непонятно, что даже никак не решу, под каким предлогом предложить его снять.
С Жуковым проще. Вчера продавил решение заменить его на посту начальника Генштаба Борисом Михайловичем. Шапошников как генштабист на голову выше. Жаль, здоровье у него не то. А Жукова – в замнаркомы. Будет контролировать выполнение решений Наркомата и Генштаба. Характер у него как раз подходящий, жесткий. Главное – следить, чтоб не зарывался… Но с Павловым все равно неясно, даже по линии Меркулова и Берии ничего накопать не удалось. Были у меня подозрения, что с «испанским делом» связь найти удастся. Не нашли. Ладно, наблюдение оставим, но и самого пока трогать не будем. Вдруг ошибка, а он не хуже Жукова воевать будет? Тем более, что Гудерианов у меня нет. И не будет…
Вспомнил, про Гудериана думая, про диверсантов. В книгах ТАМ они его регулярно убивают, зачем-то забирая фуражку. Конечно, одни части особого назначения никогда войну не выиграют. Поэтому их армейское командование сейчас и не развивает. Мне же кажется – зря. Надо протолкнуть мысль, что широкое применение осназа в тылу противника приводит к дезорганизации его снабжения и управления, к увеличению потерь и снижению возможностей к наступлению. Так что надо большую часть парашютистов именно в части особого назначения. Нет, лучше назвать эти новые части именно специального назначения. С учетом того, что они именно для чисто диверсионных действий предназначены, а при необходимости и как обычные парашютные или стрелковые части будут действовать. В качестве примера – «партизаны» времен войны с Наполеоном и действия «охотников» в Империалистическую войну. Должны принять. А на подготовку у нас целый месяц есть. Получим пять корпусов диверсантов. Конечно народу там не так и много, всего тысяч сорок бойцов. Время есть. Хватило бы снабжения, особенно мин и взрывчатки. Надо будет собрать военных и обсудить. Сначала лучше всего с Борисом Михайловичем.
Вот и погулял. Теперь можно и поспать.
Обстановка по-прежнему неясная. Похоже, немцы с англичанами договориться не сумели. Во всяком случае, на Крите немцы высадились. Сообщают об ожесточенных боях между высаженным десантом и англо-греческими войсками.
Сегодня часть дня потратил на углубленное изучение книги «Мозг армии». Готовлюсь, пока теоретически.
– Товарищ Сталин. Прибыл товарищ Молотов, – Поскребышев. Вячеслав пунктуален, прибыл минута в минуту. «Маладец».
– Пусть входит, – посмотрим, что новенького принес нам нарком очень иностранных дел. Пока все, что он докладывает, мне известно. Зато вот этого я не помню. Все-таки переговоры между нацистами и англичанами идут. Может, дипломаты ошибаются? Ничего, позднее подойдут Берия и Меркулов – уточним по их сведениям.
– Все ясно, Вячеслав. Англичане опять планируют загребать жар чужими руками. Они могут формально даже не договариваться с нацистами, формально оставаясь в состоянии войны с ними, формально продолжая воевать, но фактически не предпринимать никаких действий.
– Ты так считаешь, Коба?
– Да, Вячеслав, считаю. Но нам надо даже такую ситуацию использовать в своих интересах. Лучше невоюющий союзник, чем воюющий враг. Поэтому передай Майскому, чтобы он предпринимал все возможные шаги в этом плане. Пусть англичане думают, что хотят. Но формально они должны быть на нашей стороне. Понимаешь, Вячеслав?
– Понимаю, Коба, но…
Приходится инструктировать подробнее. Да, это не Литвинов, тот мог и самостоятельно такие вопросы решать. Но уж слишком самостоятельным оказался. И доверчивым, да. Англичанам доверял больше, чем своим кадрам. Они на этом и сыграли во время чехословацкого кризиса. Еще бы немного – и поссорили бы нас с немцами окончательно. Пришлось бы в тридцать девятом либо как поляки, с невоюющими якобы союзниками, либо вообще один на один со всей Европой воевать. Вовремя мы его остановили. Ведь, по сути, отдав фашистам Австрию, Испанию, Чехословакию, провоцируя немцев к продвижению на Восток, Англия и Франция были неформальными членами Антикоминтерновского пакта.
– Нам, можно сказать, повезло, что поляки не смогли с немцами договориться, а мы с ними договорились. Иначе мы могли бы иметь против себя объединенную Европу без единого союзника. Теперь же ситуация несколько иная. Англо-немецкий союз возможен, но маловероятен. Слишком много они пролили крови, чтоб так просто про нее забыть. Ну, а мы со своей стороны все усилия приложим, все дипломатические каналы задействуем, чтобы Англия на нашей стороне оказалась. А это автоматически будет означать и наш союз с Северо-Американскими Штатами…
Поговорили, да. Вячеслав все записал, все осознал. Выполнит, я его знаю.
Отвлекся немного на мирные вопросы, почти полчаса переговорив с замнаркома строительства Юдиным. Впрочем, особо мирными их не назовешь – подготовка площадок для заводов-дублеров на Востоке страны, подготовка жилого фонда, в том числе подготовка строительства дополнительных общежитий барачного типа для приема эвакуируемых. А что ты думал, в сказку попал, что ли? Это только в пост-хрущевских сказках эвакуация на сплошной импровизации держалась. На самом деле все решалось заранее.
А вот и наша разведка. НКВД и НКГБ. Пока бюрократически отдельно, но фактически уже вместе работают.
– Что нам скажут товарищи Берия и Меркулов относительно переговоров Гесса?
Докладывает Берия, хотя большая часть сведений явно добыта кадрами Меркулова. «Вот почему Вячеслав в восьмидесятые вспомнит, что сведения добыла разведка НКВД» – мелькает в голове посторонняя мысль. По сведениям, добытым разведкой, получается, что переговоры все же идут. Идут, несмотря на бои на Крите, несмотря на Иракскую войну, несмотря на предыдущие противоречия. Неужели я ошибаюсь, и ЗДЕСЬ ненависть Черчилля к Советскому Союзу превалирует над здравым смыслом? Или он надеется, что Германия все же удовлетворится полученным и станет надежным союзником Англии? И что стоят в такой неясной обстановке мои знания будущего? ТАМ Англия стала нашим союзником. Что мешает ей стать союзником Германии ЗДЕСЬ? Ничего! Особенно вспоминая их привычки. Как во время Семилетней войны их министры с врагами за спиной своих войск договаривались, я хорошо помню.
Так что торопиться тут нельзя. Остается только осторожно «давить на психику» англов и не делать резких движений.
А вот теперь опять немного передохнем от всех этих непоняток. Займемся конкретными делами.
– Товарищ Микоян нам сейчас доложит о выпуске его истребителя. А потом будем решать, как и что в его машине можно усовершенствовать и чем мы можем помочь. Правильно, товарищ Маленков?
Погода радует гуляющих по парку прохожих. Тепло по-летнему, от реки тянет прохладный ветерок, из репродуктора на столбе веселый песенный мотив, прямо под настроение, звучит:
– Жить хорошо, а хорошо жить еще лучше! – улыбаясь, говорит смеющейся жене Николай. – Эх, если бы не империалисты, как бы мы хорошо жили. Я точно в ГВФ бы ушел. Возил бы сейчас людей из города в город, в командировку или в отпуск, а то с геологами на северах полезные ископаемые искал. А сколько народу вместо того чтобы в армии с оружием возиться, полезным делом могло бы заняться. Тот же Коротин мне признался как-то, что если бы не в летчики, то в подводные земледельцы пошел, как в книге Беляева. Ого, пивко свеженькое подвезли! – замечает Николай машину у палатки с надписью «Пиво-Воды», у которой стоит всего пара любителей пива, что вполне понятно – день у большинства рабочий.
Николай берет кружку свежего, вкусного, с пенкой, пива, а для жены и дочки – по стакану газировки с сиропом. С наслаждением отпивая из кружки, он с улыбкой наблюдает, как весело щебечущая дочка сначала пробует воду из маминого стакана, с грушевым сиропом, потом выпивает половину своего, с вишневым, и, так и не допив, отдает остатки маме. Настроение у Козлова блаженно-расслабленное, ему не хочется вспоминать ни о войне, бушующей в Европе, ни о вчерашних лекциях и полетах. Но такое состояние моментально проходит, когда гуляющая компания подходит к тиру. Улыбающийся средних лет мужчина, с характерной внешностью, которому явно скучно стоять без дела, предлагает Николаю пострелять. Мишени в тире сразу и очень понравились Николаю – толстый капиталист, «поджигатель войны», империалистические солдаты в касках с рожками, самолеты такого характерного вида, словно их с новой книги по определению типов техники вероятного противника срисовали. Разве что без опознавательных знаков, вместо них какие-то черные круги намалеваны, а так – один в один. Мальчишки, а их несколько вокруг вертелось, аж засвистели восторженно, когда он с первого выстрела капиталиста пришиб. После того, как Николай всадил в мишени восемь из десяти выстрелов, хозяин, улыбаясь, вручил ему приз – плюшевого медвежонка, заметив попутно:
– Вы так хорошо стреляете, молодой человек, это что-то. Таки я надеюсь, что вы не так часто будете стрелять и не разорите бедного Мойшу на одних призах.
– Рад бы и почаще пострелять, чтобы дочку обрадовать, – улыбается Козлов, – да работа не позволяет.
Теперь уже смеясь, Мойша крепко пожимает ему руку и отвечает:
– Так заходите, когда сможете. Приятно посмотреть на грамотную стрельбу. Военный, таки да?
Кивнув и попрощавшись, Николай поспешил за ушедшими вперед женой и дочкой. Оказывается, Юлька увидела карусели и теперь тянет маму туда, не забывая, однако, плотно прижимать к себе новенькую игрушку.
– Папа, ты мне карусель обещал! – заметив Николая, кричит девочка.
– Раз обещал – выполню, – отвечает Козлов и идет к кассе. Пока жена с дочкой катаются, он успевает еще раз пройтись до киоска и обратно. Пиво приятно плещется в желудке, заставляя оптимистично смотреть на мир. После небольшой прогулки по аллеям семейство решает зайти в кино. В кинотеатре «Родина» словно по заказу идет отличный фильм «Дети капитана Гранта». Сеанс заканчивается, когда воздух начинает терять дневную прозрачность, намекая на наступление вечера. Козловы направляются к почте, к зданию которой должен подъехать дежурный тягач из гарнизона. Пока Николай отправлял телеграмму родным, жена с дочкой решили прогуляться по аллее. И тут же наткнулись на неприятности…
Вышедший из дверей Николай свернул за угол, на аллею и увидел весьма неприглядную картину. Два мужичка в характерных кепках-восьмиклинках, кургузых пиджаках и грязных сапогах, в которые были заправлены не менее грязные брюки, очень невежливо наступают на побелевшую, испуганную и лихорадочно оглядывающуюся вокруг жену. Из-за ее спины выглядывает не менее испуганная дочка. Ну, хулиганье, погодите!
– В чем дело, Настя?! – спрашивает Козлов нарочито громко, командирским голосом.
Один из них, который постарше, поворачивается к подошедшему, но, не увидев в нем особой опасности, выплюнув изо рта чинарик, хрипит:
– Шо, фраер, тебя тоже пощипать? Так гони лопатник и котлы снимай. Не видишь, мы люди бедные, а еще Ленин завещал с такими делиться. – Тело разозлившегося Николая само вспоминает уроки рукопашного боя, только недавно повторенные на введенных занятиях по выживанию. Удар ногой под коленную чашечку, второй удар, следом – по боку. Жена испуганно кричит. Мужик, схватившись обеими руками за коленку, с воем падает, второй выхватывает нож… и тут же пытается кинуть его в сторону, но не успевает. Суровый милиционер, в белой, заметной в темноте, гимнастерке споро крутит ему руки, заставляя выронить нож и тут же связывает их у бандюги за спиной витым шнурком. «И откуда он только появился?» – успевает подумать Николай.
Поделиться книгой: