Мужское дело

Па собирался читать послеобеденную молитву, когда кто-то позвонил в дверь. «Господи всевышний, благодарю тебя за ниспосланную пищу и радость…» Каждый раз он читал молитву по-новому, отражая а ней события прошедшего дня. Девятилетний Сэм, задрав голову и приоткрыв рот, напряженно следил за отцом, пытаясь угадать слова по движению пухлых черных губ. «Вот вырасту большим и тоже буду придумывать молитвы и благославлять своих детей. А если стану священником… О! Нет!» Но тут Ма делала рукой знак «тсс», и Сэм замирал.

— Аминь.

Итак, Па приготовился читать молитву, когда позвонили в дверь. Звонок очень долгий: кто-то чужой.

— Иди, открой, — сказал отец Сэму. — Нет, постой, я сам.

Но мальчик уже бежал к двери. Встав на цыпочки, отодвинул засов и носом уперся в чей-то живот.

— Привет, малыш. Здравствуйте, господин и госпожа Паркер.

— Чем обязан? — спросил Па, поклонившись.

— Том Ласкин, делегат Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения.

— Ма, принеси стул. Присаживайтесь, господин Ласкин. А ты, сынок, скажи всем спокойной ночи и иди спать.

— Минутку! — Ласкин добродушно улыбнулся. — Как раз из-за этой важной персоны я и… Хотите сигару?

— Он не курит, — быстро сказала Ма.

Па опустил протянутую за сигарой руку, усадил сына на колено.

— Из-за Сэма?

(Мальчику нравилось прижиматься к груди отца. Приложив ухо к клетчатой рубашке, он прислушивался. Глухой удар, легкий удар; сердце-кузнец неторопливо трудится в своей загадочной пещере. Если биение делалось реже, Сэм начинал беспокоиться.)

— Из-за Сэма?

— Да. Завтра начало занятий. Надеюсь, вы отправите мальчика в федеральную школу…

— Нет, — проговорила Ма, придвигая стул. — Он пойдет в школу преподобного отца Джошуа, как в прошлом году.

— Как же так, госпожа Паркер? Мы добиваемся решения Верховного суда, федеральные власти ликвидируют расовую дискриминацию в школе. Начало занятий в этом году — историческая дата, а вы… Не понимаю, — вздохнул он, безнадежно уронив руки.

— Все школы одинаковые, — слабо возразила Ма.

— Простите, но вы не правы. Разве можно сравнить крольчатник преподобного отца с новой федеральной школой, где есть площадка, гимнастический зал, портик.

— Портик? — прозвенел тонкий голосок, и все взгляды устремились в сторону Сэма, который вопросительно смотрел на отца.

— Это огромная рама, на нее поднимаются по лестнице и сверху подвешиваются гимнастические снаряды канаты, шесты, трапеции. Вот что такое портик.

— Речь сейчас не об этом, — снова заговорил Ласкин. В его голосе звучала досада. — Если все чернокожие будут поступать, как вы, никогда вашим детям не видать равноправия!

— Первое право… — начала было Ма. Муж остановил ее жестом: дай сказать господину Ласкину.

— Послушайте, — Ласкин встал, — я прихожу ночью, тайком, рискую, защищая ваши интересы, в то время как вы…

— Мы не хотим, чтобы рисковал Сэм! — почти выкрикнула Ма, не глядя на Ласкина. — Он ребенок, наш единственный ребенок, — добавила она тихо.

— Иди спать, сынок. Проводи его, Ма.

Сэм уже три раза взбирался на портик по шесту, веревочной лестнице и канату, блаженно раскачивался вниз головой с ногами, продетыми в кольца… Пришлось открыть глаза. Мальчик вздохнул, протянул руку белому, поцеловал отца, ответившего ему каким-то рассеянным поцелуем, и пошел за матерью.

— Ма, а разве портик…

— Господин Паркер, я очень разочарован, — сказал посетитель, когда дверь снова закрылась, — я обошел с десяток ваших соседей, мне удалось убедить лишь половину. Но, — он сделал паузу, — предположить, что сын сержанта Паркера не окажется среди детей, которые завтра…

— К чему вы это говорите? — почти грубо перебил неф.

— Вы один в округе имеете награду и офицерский чин, у вас есть права, господин Паркер. Пуля, угодившая вам в ногу, не раздумывала, какого цвета ваша кожа!

— Конечно, — рассмеялся Па (но вдруг ощутил вспышку боли около рубца. «Эх! Хорошее было время…»).

— Помните те дни, когда, мобилизованные федерацией, мы все были равны, как братья! Так неужели в настоящее время сын сержанта Паркера не может сидеть в школе рядом с детьми других ветеранов?

— И окопавшихся в тылу? — не выдержал Па. — Не справедливо!

— Ваш сын имеет права, — Ласкин говорил, отчеканивая каждое слово, — вы же от них отказываетесь.

— Не я, а мать, — проронил Па, — знаете, женщины…

— Не знаю! — отрезал Ласкин. — Я остался холостяком, чтобы быть хозяином у себя дома… Пожалуй, я пойду. Мне предстоит сегодня еще не один трудный разговор, — и, помолчав, добавил: — Поверьте, господин Паркер, это мужские дела… — Он быстро пожал Па руку и вышел.

Когда захлопнулась дверь, Па долго стоял, не зная, что он должен был ответить Ласкину и что он скажет Ма.

Курчавая головка мальчика напоминала черного котенка, клубком свернувшегося на подушке. Над узкой кроваткой Сэма висел белый деревянный крест. Каждый вечер перед сном негритенок любил смотреть, как световая реклама, мигающая на здании напротив, зажигала отблески на кресте. И он оживал. Бился и трепетал, как сердце Па под клетчатой рубашкой… Теперь можно спать спокойно. Сэм повернулся к стене, прошептал «портик» и больше не ворочался.

Он проснулся от звука голосов. Родители о чем-то спорили за перегородкой. Два раза Па повышал тон и Ма шептала: «Тише, малыш спит…» — И Сэм послушно закрывал глаза. Он ясно услышал: «Потому что я хозяин… Сын сержанта Паркера», затем: «Это мужское дело…» Наконец, Ма устало произнесла: «Давай спросим Сэма».

Она подошла к кроватке сына. Сэм притворился, что спит. Хлопая ресницами, он пробормотал опухшими за ночь губами:

— Доброе утро, Ма!

— Сегодня в школу. — Ма старалась не смотреть ему в глаза. — Сэмми, ты рад, что вернешься в школу преподобного отца?

Ма суетилась у занавесок, открывая ставни. Па стоял в дверях.

— Мне больше нравится… Ма! Я так хочу в другую школу! — Сэм видел, как отец качает головой, потирая розовые ладони.

— Все твои друзья пойдут к преподобному отцу, — мягко проговорила Ма.

— Я заведу новых!

Мать еще раз попыталась убедить сына, не употребляя слов «белый» и «цветной». Сэм чувствовал, как дрожали ее руки, одевая его.

— Ну хорошо, Ма, как ты захочешь! — произнес он так жалобно, что Па решил вмешаться.

Полотенце вокруг шеи и кисточка для бритья в руке — Па был похож на старого негра с белой бородой.

— Я сам буду провожать его в школу, — и тихо, словно обращаясь к себе самому, произнес: — Сержант Паркер проводит сына…

Сэм гордо шагал, держась за руку отца. Приятно быть похожим на Па, хотя все и говорят, что у него, Сэма, губы матери и брови дедушки Бенджамина.

Сегодня Па приколол к куртке медаль. Он получил ее на войне. Почему Па не носил ее каждый день? Когда он, Сэм, станет взрослым, отец подарит ему медаль, и он никогда-никогда ее не снимет! Семеня рядом с отцом, мальчик видел себя сержантом Паркером, так же как Па воображал себя священником, когда читал молитву.

Возле школы стояли одни отцы. (К преподобному Джошуа мальчиков провожали мамы.) Почему-то все белые. Сэм хотел спросить отца и тут заметил, что Па чем-то огорчен. «Может, я что-то сделал не так?»

— Па… — начал он несмело.

Ничего не ответив, Па стиснул ему руку. Сэм осмотрелся вокруг. И остальные отцы какие-то мрачные. Наверное, из-за начала занятий у всех испортилось настроение… А вообще-то здорово, что здесь есть портик!

Внезапно отцы повернулись к ним спиной. Одновременно! Будто подхваченные порывом ветра! Только теперь Сэм заметил во дворе полицейских. Сколько их! Четыре, десять, двадцать, пятьдесят. С неподвижными лицами они наблюдали за происходящим.

Сэм очень любил полицейских. Ведь они тоже бывают сержантами! У него было туманное представление о войне — это когда полицейские приходят в другие страны наводить порядок. Когда он вырастет большим…

Отец наклонился, обнял Сэма так крепко, что чуть не задушил: «Иди!» Потом подозвал и обнял снова. В толпе мальчиков Сэм узнал четырех знакомых из квартала. Черных барашков было только четверо. Он обернулся и увидел отца. Тот стоял с напряженной шеей, широко раскрыв глаза. Сэм помахал ему рукой. У Па заколотилось сердце. Ему казалось, что взмах маленькой черной руки — призыв на помощь — слишком поздно!

Детей вели по гулким светлым коридорам. С Сэмом никто не разговаривал. «Новенькие, как и я, — подумал Сэм, — может, и у них побаливает живот…». Его внимание сразу привлек очаровательный белокурый мальчик. «Маленький принц!» Сэму казалось, что он всю жизнь ждал этой встречи. Он был крепче большинства ребят и без труда пробился локтями и сел рядом с маленьким принцем.

— Андерсон и Паркер, садитесь вместе слева, возле окна! — неуверенно скомандовал учитель, не поднимая глаз от записей.

— Сесть вместе? — повторил Сэм, раскрыв рот от удивления. Андерсон нахмурился и сделал знак: «Давай скорей!» Сэм с сожалением взглянул на маленького принца и сел у окна.

За весь урок учитель не задал им ни одного вопроса. Время от времени он украдкой посматривал в их сторону. Как-то взгляды учителя и Сэма встретились, и каждый прочел в глазах другого тревогу. Но Сэму было на все наплевать: он любовался маленьким принцем, ему хотелось быть ему братом, защищать его…

Словно повинуясь настойчивому взгляду, белокурый мальчик посмотрел на негритенка, прищурив глаза на надменном невыразительном лице. Сэм, одаривший своего избранника сверкающей улыбкой, расстроился. Он не знал, что маленькие принцы бывают близорукими.

Сэм выглянул в окно и вдруг… Как он раньше не заметил? В углу двора весь залитый солнцем возвышался портик. Он ущипнул Андерсона и пальцем указал на портик. «Ну и что?» — не понял тот. Эх! Показать бы это чудо маленькому принцу! Но со старого места ничего не разглядишь. Правда, Сэм мечтал о другом портике: две бесконечные лестницы, как у Иакова из Священного писания, и беспорядочное нагромождение балок, подобно реям трехмачтовых судов (со страницы «Корабли» в словаре). Но и этот школьный портик, белый и приземистый, восхищал его. Вот он поднимается вверх, прыгает, раскачивается… Острый голос Андерсона (он был на два года старше Сэма) призвал его к порядку — надо вести себя, как учат взрослые.

Отец ждал Сэма у выхода. Он был чем-то встревожен, как учитель. Сэм бросился в объятия Па: «Пойдем, я покажу тебе портик!» Но Па быстро увел его. За их спиной послышались выкрики. «С чего бы это? — недоумевал Сэм. — Сегодня не праздник. Разве что начало занятий?» Он попытался вспомнить, было ли в прошлом году… Но ни о чем не спросил отца. Полицейских было вдвое больше, чем утром, и это его порадовало.

— Не говори матери, что эти люди кричали нам вслед, — Па говорил непринужденно, но каким-то осипшим голосом.

— Не скажу, — пообещал Сэм, — это мужское дело!

Па наклонился и обнял сына. Сэм почувствовал на щеке прохладное прикосновение медали.

Если Ма плакала, она становилась отяжелевшей и распухшей от слез, как дерево после ливня. Она ни о чем не спросила сына, даже не заставила его взять добавку. Обнимая его на пороге, Ма забыла сказать, что, переходя дорогу, надо смотреть под ноги. Дверь закрылась. Сэм догадался, что мама опять плачет, и испытал угрызения совести.

В тот же день после полудня мастера Паркера вызвали в кабинет директора завода. Во время воины директор был его ротным командиром. Па называл его «Господин Джеймс», а тот обращался к Па «дружище».

«Зачем он меня вызывает? — думал Па, — Хочет поговорить о предстоящей встрече ветеранов нашего отряда? А может, из-за моего предложения о сменном дежурстве в бригаде?»

Господин Джеймс усадил Па, сел рядом, предложил сигарету и поинтересовался, как дела у Сэма.

— Он весит шестьдесят шесть фунтов, господин Джеймс.

— Точно, как Том, мой младший.

— Они почти ровесники — разница около двух месяцев. Мы оба принесли их в своих солдатских мешках, господин Джеймс! — засмеялся только Па.

— Да, конечно, — сказал патрон, пряча глаза, — к тому же они учатся в одном классе. Мне неприятно говорить об этом, Паркер, напрасно вы отдали Сэма в федеральную школу…

— Почему, господин Джеймс?

— Вы прекрасно знаете, дружище!

— «Федеральная школа», что это означает? — произнес Па после долгого молчания.

— Школа… э… государственная школа.

— И что же, Сэм не живет в государстве, господин Джеймс?

Директор придвинулся почти вплотную к мастеру. Лучшее средство поладить — это жить отдельно. Молодые хозяйки стремятся быть подальше от свекрови, и он от души расхохотался. На этот раз серьезным остался Па.

— Детям очень хочется сблизиться и понять друг друга, господин Джеймс!

— Безусловно. Со временем они подрастут, из них получатся юноши и девушки, которые тоже захотят «сблизиться», а это уже другое дело, Паркер.

— Значит, в федеральной армии, — нахмурился Па, — белые и цветные стоят в одном ряду, а в федеральной школе это невозможно?

— Именно так, дружище.

— Что хорошо для войны, для мира не годится? Да, добрые тогда были времена, господин Джеймс!

Он с трудом отыскал пепельницу и потушил сигарету.

— Решать вам, сержант Паркер, я больше не командир.

Па натянуто улыбнулся.

— Мне нравилось исполнять ваши приказы, мой капитан, но мне не нравятся ваши советы, — сказал Па дрогнувшим голосом.

Они пожали друг другу руки. На пороге патрон задержал мастера:

— Ваше предложение о сменной работе бригады меня заинтересовало, Паркер. Мы к нему еще вернемся. Они разошлись, довольные, что снова оказались на дружеской ноге.

На перемене Сэма и Андерсона вывели во двор. Там уже стояли двое черных ребят. Смотритель повел всех четверых к служебной двери в противоположную сторону от главного входа. Проходя мимо портика, Сэм спросил:

— А когда у нас будет гимнастика?

— Завтра, завтра! Ну-ка, поскорей…

Они очутились на улице, точно рыбы, выброшенные в море. Заперев за ними дверь, смотритель брезгливо вытер руки.