Помоги проекту - поделись книгой:
Итак, главное — выжить, избежать лишений, поладить с природой и пережить как можно больше приключений. Вероятно, все это и будет в итоге критерием победителя. В поисках приключений нужно будет исколесить остров вдоль и поперек, а это возможно лишь с максимально облегченной одеждой и ношей. Выходит, одежду надо подбирать легкую, теплую, удобную и по возможности непромокаемую. Запасы... Прежде всего топор, нож, котелок, огонь. Пожалуй, еще компас. Из мелочей — шило, моток ниток, рыболовные снасти. Об охоте пытаюсь не думать, но, видимо, придется. Лук и стрелы? В детстве был профессионалом в стрельбе из лука, придется вспомнить былое, тряхнуть стариной...
Пошел в библиотеку. Выписывал названия съедобных растений. Думаю еще наметить хотя бы приблизительно предполагаемый ассортимент грибов. Стоит, наверное, почитать и о ягодах. Если условия конкурса позволят, обязательно возьму запас соли. В лекарственных растениях стоит сделать особый упор на ранозаживляющие. Фактически, чтобы все это изучить, мне надо дневать и ночевать в библиотеке. Тут уже никакого намека на робинзонаду. И все-таки заставил себя выписать и запомнить самое основное. Узнал, что в сушеном виде грибы теряют многие ядовитые вещества...
Боюсь за свои знания радиотехники. Неоднократные порывы собрать солидный радиоприемник так и не увенчались успехом, а толстая папка всевозможных электронных схем — от элементарных сирен до компьютеров — по сути, мертвый груз. Туристские мои навыки тоже, как говорят, не фонтан. Ни в какие турпоходы я не ходил, никаких туристических клубов не знаю, до всего доходил самоучкой. Вполне возможно, сляпаю что-нибудь не так. Впрочем, робинзонада — это не турпоход, это робинзонада. В ней каждый основывается на собственном опыте, он у меня есть, это главное.
...Думал о том матраце, который предлагается взять с собой. По-моему, здесь какой-то подвох. Не есть ли этот матрац основной или один из первых факторов отбора (какие, однако, эпитеты для несчастного матраца)? Несомненно, кто-то отсеется — либо тот, кто взял матрац, либо тот, кто не взял. Прямо-таки Гамлет — Робинзон: «Брать или не брать?..» По-моему, хороший кусок обычной клеенки, больше пригодился бы на острове.
Как всегда, ответ дала практика.
Ходил в сопки потренироваться. Брал только спички, топорик, нож. Ножом ни разу не воспользовался, спичек на два костра использовал три штуки. До лета здесь в общем-то еще далеко, природа только пробуждается. Все, что смог найти в пищу,— это масса прошлогодних ягод. Подобрал пустую, брошенную кем-то бутылку, основательно вымыл ее в ручье, наполнил, хотел выпить, но вовремя углядел в воде какие-то живые организмы. Подумал, как их удалить. Заметив, что они стремились вниз, к земле, зажал горлышко пальцем, перевернул бутылку вверх дном и подождал, пока вся нечисть соберется возле моего пальца. Убрал ее, вылил немного воды, и в бутылке осталась вполне сносная чистая вода. Для верности разбавил ее соком ягод. Жажду утолил мгновенно.
Вернувшись домой, понял, что коврик все-таки нужен: чувствую, схлопотал хорошее воспаление десны. По ночам концентрирую на этом месте жизненную энергию, как учит восточная медицина. Кажется, процесс воспаления приостановился.
Старые сапоги совсем рассохлись. Набил ими солидную мозоль. Хорошо бы достать вибрамы — походные ботинки. Говорят, отличная вещь, но где их купишь? Да и денег нет. Впрочем, не беда. Помнится, дед учил делать лапти. Если уж с лыком будет туго, вполне можно обойтись простой корой да ровными ветками для элементарных деревянных сандалий. Нужно будет просто закупить пару мотков капроновых ниток. У знакомого альпиниста одолжил, не выдержав, злополучный коврик. Немного отоварился — купил новый рюкзак и небольшой котелок.
Что-то ждет меня впереди... Листал астрономический календарь — потрясающе! 22 июля будет полное солнечное затмение. Увидеть такое, сидя на необитаемом острове в Белом море...
Интересно наблюдать реакцию людей, которые узнают о целях моей поездки в Петрозаводск. По-моему, это многое говорит о собеседнике как о человеке. Ребята моего возраста, как правило, встречают известие о робинзонаде потоком шуток и острот. Тут же составляют предполагаемый сценарий дневника: «День 20-й. Дожевал последние шнурки. День 21-й. Взялся за ботинки. День 22-й. С ботинками покончено...» — и так далее. Чем младше собеседники, тем больше в шутках слышна нотка зависти. Почтенные взрослые в открытую спрашивают: «Зачем тебе это надо? Жил себе и живи спокойно, думай о будущем...» Родители мои тоже не исключение. Как правило, в таких случаях спорить бесполезно. Интересно, что первый аргумент «против», который они выдвигают, — это: «Зачем тебе нужна тридцатидневная голодовка?» Будто весь смысл существования состоит в том, чтобы набить желудок. Иногда даже доходило до смешного: «А где ты там будешь спать? А вдруг заблудишься?» Поначалу я спорил, доказывал, что вся прелесть робинзонады именно в этих трудностях и лишениях, что жизнь в комфорте глупа и бесполезна, но потом понял, что человек, всю жизнь проживший в тепле города, человек, который никогда не проваливался под лед в ледяную воду, не был покусан муравьями и опален горячим солнцем, никогда меня не поймет и не откажется от пышного торта, чтобы съесть полусырую-полусгоревшую картофелину из костра... Таких людей не убедить даже в том, что лесная среда для человека более естественна, нежели городская, потому что люди вышли из леса и должны вернуться туда (не в такой, конечно, экстремальной форме, как робинзонада). Плохо, что этих людей большинство, и не дай Бог единицам «безумцев приключений» приобщиться к этому большинству.
День первый. 8 июля. Воскресенье.
Итак, я на острове, отрезанный от всего мира. После продолжительных скитаний на моем корабле по бушующему морю Белому я потерпел крушение у скалистых берегов этого острова и оказался на нем вместе со своим другом... Или — мой утлый плотик после крушения в открытом море большого судна наконец-то нашел свое пристанище здесь, на этом необитаемом острове, населенном неведомыми птицами и зверями... А если серьезно, то сегодня утром меня и моего собрата по робинзонаде Артура Лузгина высадили на западном, каменистом берегу вытянутого, как стрелка компаса с юга на север, острова Абакумиха. Старый баркас остановился от берега метрах в ста. Мы перебрались в синюю моторку «Кемь-Каяни», возбужденные приближением долгожданного события, держа в руках завернутые в плащ-палатку НЗ и наш минимум запасов. И вскоре уткнулись в серые валуны Абакумихи.
Немного поразмыслив, решили идти на южную часть острова, более лесистую и крутую, к которой примыкал еще один крохотный островок, состоящий в основном из громадных валунов. Между Абакумихой и островком тянулась песчаная коса, образуя две небольших бухты и вполне сносный пляж. Но нас привлекло не только это. Еще на подходе к Абакумихе один щетинистый мужичок, вероятно, из команды баркаса, пространно намекнул, что этот островок будет нам очень интересен. Все попытки вытянуть из него еще что-нибудь не увенчались успехом. Предстояло выяснить ценность островка самим.
Мы обосновались у небольшого давнишнего очага в южной части Абакумихи. И тут же решили обследовать побережье.
Остров Абакумиха оказался невелик, мы обошли его часа за три. Северный берег представлял собой монолитную пологую стену серого камня. «Ни ложбиночки пологой, ни тропиночки убогой». Этот берег можно было бы окрестить Берегом смерти, если бы не пернатые. На каждом шагу мы вспугивали стаи уток и чаек. Правда, взлетали они на изрядном расстоянии от нас — не метнуть ни камня, ни топора. В одном месте я даже загнал в воду тюленя. Заметил его, лишь когда подошел почти вплотную: серый, округлый, он мало чем отличался от окружающих камней.
Каменистые откосы, отвесные стены, скальные уступы окаймляли почти все побережье острова. Растительность была лишь в центральной части и подходила почти вплотную к морю только на южной стороне.
По дороге, вспоминая наставления инструкторов, мы собирали, так сказать, следы антропогенного воздействия. В результате возле очага оказались старая лыжа с порванным креплением, детский пластмассовый пароходик, розовая ножка куколки, кожаный порванный сапог, масса поплавков от сетей и так далее. В чем, в чем, а в следах человека на Абакумихе недостатка нет! К тому же во время обхода мы установили, что весь берег буквально усыпан бревнами и досками, вероятно, оторванными где-то от пирсов и принесенными сюда морем.
Окинув взглядом завалы бревен, мы решили ставить сруб. Дело не легкое, особенно в первый раз. Перетаскав около двадцати бревен, взялись за топор. Я моментально набил себе мозоли от резиновой ручки топора. У Артура были перчатки. Проработав около пяти часов, мы поставили только треть сруба, но устали изрядно, тем более что последнюю ночь почти не спали. Решили немного отвлечься и занялись проблемой: чем бы пообедать? Артур, раздевшись, вошел в воду залива в надежде отыскать желто-бурые длинные листья ламинарии, которые можно употреблять в пищу сырыми. Я же, заострив тонкую палку, гордо окрестил ее гарпуном и отправился за рыбой. Но увы! Рыба замечала меня раньше, чем я успевал воткнуть в нее свой гарпун. Артур, набрав листьев ламинарии, развесил их на ветвях и спустился к воде отмыть от грязи стеклянную банку, найденную на северном берегу Абакумихи. Закинув свой гарпун подальше, я вернулся к очагу и принялся за огонь. Через несколько минут услышал голос Артура. Оказалось, он наткнулся на заросли мидий-ракушек. Питательнейшая вещь. Через несколько минут мидии варились в котелке с морской водой, и еще через несколько минут мы их с аппетитом поглощали.
Во время осмотра острова я сорвал несколько желтых веточек зверобоя. Нарвав еще брусничных листьев, разложил травы на плащ-палатке, а Артур, взяв котелок, отправился на поиски пресной воды вдоль западного побережья. Там, где начинался северный монолит, мы в расселинах видели множество луж с водой, вполне пригодной для питья. Вскоре Артур вернулся. Пахучий зеленоватый отвар был приготовлен в течение двадцати минут.
День был на исходе. Настала пора позаботиться и о крыше. Быстро соорудив навес из досок и клеенки, мы покрыли его плащ-палаткой, перенесли под навес все вещи, которые могли намокнуть, и улеглись спать. Тотчас нас окружил писклявый рой комаров... Так закончился наш первый день на острове Абакумиха.
День второй. 9 июля. Понедельник.
Проснувшись в полдень, сварили оставшиеся от вчерашней пирушки мидии. Несколько штук отложили в сторону. Еще вчера появилась мысль попробовать половить на них рыбу. Снасти у нас были, удилище я быстро вырубил из сухой сосенки, и Артур отправился на промысел. А я взял котелок и пошел за водой на примыкающий к Абакумихе островок. Во время вчерашнего беглого обследования мы видели там лужицы пресной воды; островок был гораздо ближе, чем то место, где Артур брал воду. Обойдя пару луж, я заметил несколько маленьких и вполне чистых водоемчиков, что цепочкой тянулись к морю. Кое-где на голом камне можно было различить узкую темную бороздку стекающей воды. Так вот в чем ценность этого островка! Здесь били самые настоящие пресные ручьи. Теперь мы были фактически освобождены от ежедневного хождения по камням Абакумихи за километр от дома. Вернувшись, я бросил в котелок несколько кристалликов марганцовки, отпил немного и принялся за работу.
Артур вернулся ни с чем, сказав, что в прозрачной воде его удилище легко заметить. Снова принялись за строительство дома. Перчатки на сей раз поделили. Было очень жарко. Каждые полчаса я спускался к морю, чтобы намочить верхнюю одежду. В первый день я неосмотрительно снял с себя почти все, и теперь плечи мои изрядно горели.
Когда уже близился прохладный комариный вечер, с Артуром случилось ЧП. Работая топором, он после какого-то неловкого удара вонзил лезвие в ладонь левой руки. Мягкая плоть была рассечена почти на сантиметр в глубину. Крови было немного. Артур держался на редкость спокойно. Я быстро вскрыл пакет с медикаментами, извлек бинт, ампулы с йодом. Обработав рану, наложил тугую повязку. Рана была не из легких, поэтому, немного поспорив, решили сделать вызов.
В снаряжении, которое нам выдавалось при высадке, были две ракеты, подобные новогодним хлопушкам, но гораздо больших размеров. С замирающим от волнения сердцем я вышел на берег моря, поднял ракету, рассчитав на глазок угол наклона против сильного ветра. Красный огонек с шипением взвился вверх, оставляя сизый, быстро уносимый ветром след. По нашим расчетам, прийти к нам должны были не раньше, чем через полчаса. Чтобы не терять время даром, я продолжил работу.
...Эти строки я пишу поздно вечером, плача от дыма и отмахиваясь от комаров. Артур с перебинтованной ладонью сидит рядом. Никто к нам так и не приехал, не прилетел и не приплыл. Вероятно, наш сигнал просто не заметили. Что ж, может, это и к лучшему. У нас еще есть одна ракета, но стоит ли ее использовать? Если бы приехал врач, Артур вряд ли бы остался на острове. Впервые я задумался, каково мне будет одному на Абакумихе. Остров, совсем недавно представлявшийся мне невероятно живописным, показался унылым и безрадостным. От одной мысли, что много дней мне придется одному смотреть на эти острова, покрытые мрачным сосновым лесом, на это однообразное море, на это солнце, гвоздем торчащее посреди противного голубого неба, стало не по себе. Артур должен остаться. Лишь бы не было заражения, тогда уже вызывать врачей просто необходимо. Поблизости есть много сфагнума, ранозаживляющего, обеззараживающего мха. Можно использовать его. На юго-западном берегу Абакумихи я видел маленькие листья папоротника — тоже вполне пригодны для этого. Нужно сделать все, чтобы рана затянулась.
День третий. 10 июля. Вторник.
Проснулся я, как ни странно, невероятно уставшим. Во всем теле была большая, ленивая истома, тягучая, как резина. Малейшее движение отзывалось ватной болью в мышцах. Результат двух дней непрерывной работы. От энтузиазма не осталось и следа. Мне стоило немалых усилий, чтобы пересилить лень и отправиться за водой на островок. По дороге заметил, что птицы, которые в первый день, едва завидев нас, шарахались врассыпную, сейчас лишь настороженно вскидывали головы и провожали внимательными взглядами — мол, этим-то здесь чего нужно? К нам явно привыкали...
На островке, к моему удивлению, все ручьи почти пересохли, вода во впадинах стала мутно-зеленоватой. Ценность островка таяла на глазах. Пришлось вернуться и идти к каменным уступам. Там я нашел отличную воду. Глубокая впадина была наполнена почти доверху. Я огляделся: таких луж поблизости было немало, но все они то ли заросли тиной, то ли сильно позеленели. Как бы такая участь не постигла и наш новый источник. Вероятно, лужу надо чем-то прикрыть от солнца, дабы не высохла, и хорошенько промарганцевать, чтоб ничего не завелось.
О еде мы почему-то не вспоминали до самого вечера, вероятно, легенда об огромной питательности мидий имела под собой основание. Работали в тот день без передыха. Натасканные бревна для строительства хаты (так мы называли свой дом) кончились еще утром. Пришлось снова взять на себя роль ломовых тягачей. Нужной длины бревна быстро иссякли. Нам все чаще и дальше приходилось удаляться от бивака и брать бревна гораздо длиннее, чем было необходимо. Класть такие бревна было глупо. Рубить их — едва ли умнее. Поэтому мы решили их пережигать. Очаг наш работал весь день бесперебойно, окуривая сизым дымом все вокруг, в особенности нашу хату.
Пережженные бревна мы заливали водой, обрубали черные угли и клали на стену. Особенно тяжело мне давалась рубка пазов. Сухожилия кисти просто не в состоянии были сжиматься от противной ломоты. Ближе к вечеру со стенами было покончено. Я сходил за пресной водой, Артур приготовил мидий и брусничный отвар. Ужин задобрил наши рычащие желудки, и с новыми силами мы продолжили строительство. Пробежав по округе, собрали немного более или менее уцелевших прямых досок. Через час в срубе стояли солидные крепкие нары и столик. Нашлась доска и для полки над нарами, на которую мы свалили всю нашу мелочь. Уже поздно вечером мы начали класть крышу, но, измотанные, уставшие, решили отложить это дело на завтра.
В течение дня появлялись небольшие наметки планов на будущее. Неплохо было бы составить хотя бы приблизительную карту Абакумихи и собрать гербарий местных растений. Можно сколотить простенький плотик и сплавать на Кондостров, где был наш последний перевалочный пункт до высадки и где сейчас живут наши ангелы-хранители, организаторы и инструкторы робинзонады. Правда, до этой базы километров семь, но до ближайшего берега Кондострова всего лишь метров двести-триста...
День четвертый. 11 июля. Среда.
Проснулся внезапно рано утром и с полатей увидел солнце прямо в проеме двери. Подобно египтянам, мы поставили дом входом к восходу солнца. Ярко-малиновый диск быстро выплывал из-за светло-синего моря.
Я чувствовал себя совершенно разбитым. Правая кисть почти не работала — сказывался трехдневный, почти непрерывный мах топориком. Вставать не хотелось.
Проснулся снова уже за полдень. Первым делом сильно разозлился на свою леность и усталость и, стряхнув Артура с плащ-накидки, пошел за мхом. Он цвел поблизости. Мох нужен был, чтобы забить зияющие щели в стенах. В три приема я принес достаточно мха и разложил его с солнечной стороны хаты — сушиться.
Во второй половине дня, когда ветер явно грозил натянуть дождь, мы развернули настоящие дебаты: чем крыть крышу — еловым лапником или сосновым? Сосен здесь было много, елей же раз-два и обчелся, и те какие-то потрепанные, полузасохшие, покрытые мхом и лишайником. Я был категорически против вырубки елей. Артур, напротив, вспоминая добротность еловых лап, предлагал повалить пару хороших деревьев и обчистить их. Спор длился минут пятнадцать, в результате, мысленно плюнув друг другу под ноги, мы разошлись, оставшись каждый при своем, а хата без крыши. Первым не выдержал жалкого вида нашего бивака Артур. Махнул на свои еловые принципы, взял топор, и мы отправились рубить сосновые лапы. Несколько заходов, с сосенки по ветке — и через пару часов крыша была вполне сносной.
Во время последнего захода я незаметно для себя увлекся и поднялся по камням чуть ли не на самую высокую точку острова. Любопытства ради залез еще выше — на засохшее ветвистое дерево и огляделся. С севера на восток вдоль горизонта тянулась еле заметная, чуть более синяя, чем море, линия земли. Вся южная сторона была испещрена островами. Приглядевшись к ним пристально, я узнал два знакомых острова. Когда шли на высадку, наш баркас дважды бросал якорь у этих островов и высаживал на них Робинзонов, наших конкурентов. До ближайшего острова, названного Горбатым, было километра два. На нем высадился Даниил, угрюмый богатырь из Люберец, взявший прозвище «Дикий». Немного южнее выглядывал из-за Кондострова пологий островок, названия которого я не запомнил. Там высадился парень, тоже из Люберец, по прозвищу «Михайло». Позже я узнал, что на этот остров через несколько дней забросили парня из Чимкента по прозвищу «Али». Так что там их теперь двое.
Кондостров занимал в этой панораме добрую четверть горизонта. Прикинув расстояние, я снова подумал о плотике...
В этот день я совершил первую исследовательскую вылазку в глубь Абакумихи. Некоторое время шел почти в сплошных дебрях сосен, мха и травы. Брусника еще только цвела. Вскоре сосновые буераки кончились, пошло редколесье с частыми каменными проплешинами. Издали заметил геодезический знак — трех-четырехметровую пирамиду из посеревших от времени и одиночества бревен и досок. На одном из боковых бревен было приколочено что-то вроде лестницы. Взобравшись на самую верхушку пирамиды, я снова огляделся. Это уж точно была наивысшая точка Абакумихи. Спускаясь, натолкнулся на табличку, приколоченную к центральному шесту. На ней было грубо вырезано: АБАКУМИХА ПАВ. А. С.
Вернулся к биваку берегом. Артур между тем набрал мидий, и вскоре мы их щелкали, словно орехи. Надо сказать, что последнее время у меня к ним выработалось стойкое отвращение. Как я ни старался тщательно их очищать, песок все время хрустел на зубах, да и после каждой трапезы на зубах образовывался отвратительный желтый налет, который без щетки просто не удалить. Единственное, что меня заставляло есть мидий, — это чувство прогрессирующей слабости во всем теле. Полуголодный режим давал о себе знать. Мы уже начали замечать, что стоит только резко встать, как в глазах темнеет и на фоне этой темноты разворачиваются фантастические цветные картины. Труднее стали даваться крутые подъемы и спуски.
За едой я рассказал Артуру о своих открытиях в глубине Абакумихи, заметил, как при упоминании об утке в его глазах блеснули голодные огоньки. После короткого спора решили завтра ставить силки у гнезда. Обсудив прошедший день, сели за дневники — в своем доме, под своей крышей. Хорошо! Появилась даже мысль сделать игральные карты из бересты, но это на будущее, когда навестим соседей. Выглянув в очередной раз из хаты, чтобы проверить, идет ли дождь (притащила-таки его туча), я заметил на мутном горизонте судно. Скорее даже угадал его по шлейфу дыма. До него было километров пять. Я крикнул Артуру: «Корабль на горизонте!» — и он тотчас выскочил из дома. При этом обронил:
— Черт побери, никогда не думал, что слово «корабль» может меня так взволновать...
Проследив за судном взглядами до самого северного монолита Абакумихи, за которым оно скрылось, мы вернулись в хату и сошлись на том, что судно очень напоминает наш баркас.
Каково же было наше удивление, когда через полчаса мы услышали человеческие голоса! Выскочив из хибары, увидели старых знакомых: Громова — представителя клуба «Полярный Одиссей», нашего врача Олега Щукина и сухопарого психолога Айзека.
Оказывается, они объезжали всех Робинзонов, выясняли психологическую обстановку, физическое состояние. Взвесившись на портативных весах, я узнал, что за несколько дней робинзонады потерял... десять килограммов! Громов между делом подкинул ценнейшую информацию: на Абакумихе в изобилии растет родиола розовая — золотой корень, очень ценное растение, обладающее антисептическими, ранозаживляющими, общеукрепляющими свойствами.
Но все это было мелочью по сравнению с тем, что сообщили нам напоследок. Оказывается, на Абакумихе где-то спрятан клад. Самый обыкновенный клад, о котором, кроме того, что весь клад — наш, нам ничего больше не сказали. Перед уходом мы условились днем, во время полного прилива и отлива, вывешивать на западной стороне Абакумихи спасательный жилет, входивший в наше стандартное оснащение. Ярко-оранжевый, его трудно не заметить на фоне темного острова. Один вывешенный Жилет означал, что у нас все в порядке, два — означали вызов. Громов и его спутники сказали, что зайдут к нам через два дня.
Когда Артур вернулся (врач брал его на баркас, чтобы перебинтовать ладонь), мы тут же начали прикидывать, где искать клад. Всплыли в памяти слова щетинистого мужика на баркасе о ценности примыкающего к Абакумихе островка. Уж не клад ли он имел в виду?
Артур сказал, что по большому секрету паренек Василий на баркасе сообщил ему, будто все клады на островах прятали недалеко от места высадки Робинзонов. Это была вторая точка поиска. Прятать клады они могли и у каких-то приметных мест на острове, а что на Абакумихе более приметного, чем геодезическая пирамида? Стоило пошарить и там. Итого — три точки поиска. Что принесет нам завтрашний день?
Геральдический альбом. Лист 7
Преображение черного орла
На современном гербе Австрии помещен черный орел — старинный символ австрийских рыцарей. Он напоминает о времени, когда Австрия из пограничной германской области превратилась в самостоятельное государство. Это произошло во второй половине XII века и окончательно было закреплено в акте возведения бывшего маркграфства в герцогство Австрийское. На печати Генриха II Бабенбергского, первого из австрийских герцогов, впервые появляется изображение черного орла. В ту же пору столицей исконно австрийских земель стала Вена.
Под флагом с черным орлом австрийские рыцари отправились в третий крестовый поход во главе с герцогом Леопольдом V. С этим флагом связан конфликт среди крестоносцев, ярко описанный Вальтером Скоттом в романе «Талисман». В 1191 году предводитель крестового похода английский король Ричард Львиное Сердце сорвал и растоптал поднятый над захваченным палестинским городом Акрой австрийский флаг, не желая признать его равенство с английским флагом. Герцог позже отомстил королю, захватив его в плен при возвращении из крестового похода.
С Леопольдом V связана и легенда XIV века о возникновении красно-бело-красных австрийских национальных цветов. В битве за Акру герцог сражался с мусульманами столь яростно и самозабвенно, что вся его белая рубашка окрасилась кровью, лишь под поясом осталась белая полоса. В память об этом он будто бы и принял герб из красной, белой и красной горизонтальных полос, ставший впоследствии гербом династии Бабенбергов, правившей в Австрии до 1246 года. На самом же деле изображение трехполосного щита появилось несколько позже — на печатях последних герцогов Бабенбергских — Леопольда VI и Фридриха 11 в 20—30-е годы XIII века: скачущий рыцарь со щитом. Тогда же впервые появились и австрийские военные знамена красно-бело-красных цветов.
В 1282 году Австрия перешла под власть новой династии — Габсбургов. Этот дом правил страной 636 лет. Династическим гербом Габсбургов был красный орел на желтом поле. Однако в качестве территориального герба Австрийского герцогства продолжали использовать прежний красно-бело-красный щит, увенчанный короной.
На протяжении веков Габсбурги, ведя успешно войны или заключая с выгодой династические браки, расширяли свои владения. Австрийский гербовый щит все более и более усложнялся. Наряду с эмблемой Австрии и Габсбургов на нем появились эмблемы Швабии (три льва) и Чехии (двухвостый лев), Бургундии (диагональные полосы) и Штирии (дракон), Тироля и Крайны (орлы)... К началу XVIII века австрийский гербовый щит состоял уже из эмблем 26 княжеств и территорий.
С 1438 по 1806 год Габсбурги почти непрерывно занимали трон Священной Римской империи, объединявшей большинство небольших феодальных государств Центральной Европы. На желтом флаге империи с XIV века изображался двуглавый коронованный черный орел с мечом и скипетром. Этот же орел служил имперским гербом, а на груди его помещался австрийский щиток, иногда дополненный габсбургским львом или кастильским замком, а с середины XVIII века, после брака австрийской императрицы Марии-Терезии с герцогом Лотарингским,— еще и тремя лотарингскими орлами. К этому времени двуглавый орел уже прочно олицетворял Австрию, а желтый и черный цвета флага Священной Римской империи стали считаться и официальными цветами исконных австрийских земель.
В 1804 году, когда Бонапарт принял титул французского императора, тогдашний австрийский монарх Франц II также провозгласил свои земли империей, объединив все зависимые земли в одно целое. Официальным гербом Австрийской империи стал черный двуглавый орел. Вспомнили и о забытых некогда истинно национальных цветах австрийцев. С 1786 года красно-бело-красный флаг с габсбургско-австрийско-лотарингским гербовым щитком в центре официально стал национальным, военным и торговым флагом австрийской монархии.
В 1868 году было принято новое государственное устройство Австрийской монархии, и в соответствии с этим страна стала называться Австро-Венгерской империей. На следующий год внесли изменения и в символику: в левой части государственного флага место прежнего герба занял чисто австрийский щиток, к которому в 1915 году добавился и щиток тогдашнего венгерского герба в правой части флага.
Земельные гербы Австрийской Республики: 1 — Форарльберг, 2 — Тироль, 3 — Зальцбург, 4 — Верхняя Австрия, 5 — Нижняя Австрия, 6 — город Вена, 7 — Каринтия, 8 — Штирия, 9 — Бургенланд.
Гербы Австро-Венгрии были чрезвычайно пышными и сложными. Большой императорский австрийский герб, существовавший в 1836—1866 годах, представлял собой коронованный желтый фигурный щит, поддерживаемый грифонами, на котором изображался двуглавый коронованный черный орел с мечом, скипетром и державой. С шеи орла свисали ордена Золотого руна, Марии-Терезии, Святого Стефана, Леопольда, Железной короны, а на груди помещался щит с 62 гербами различных территорий! Средний государственный герб, имевший значение до 1918 года, был скромнее ненамного. Он не имел большого фигурного щита с грифонами, а на груди орла изображался габсбургско-австрийско-лотарингский щиток в окружении всего 11 гербов основных австрийских земель и владений. На Малом же гербе эти 11 гербов не помещали вовсе. В детали австрийских гербов в XIX — начале XX века, как и прежде, неоднократно вносились изменения, не имевшие, однако, принципиального значения.
Австро-Венгерская «лоскутная» монархия распалась в 1918 году. Входившие в ее состав Венгрия и Чехословакия обрели независимость, а в Австрии установился демократический строй. С 1919 года гербом Австрийской Республики опять становится одноглавый орел, причем вместо императорской короны он был увенчан так называемой башенной короной, представляющей собой часть городской стены с зубцами, в лапах появились серп и молот, а на груди — щиток австрийских национальных цветов. Этот герб изображался и в центре красно-бело-красного государственного флага, установленного в том же 1919 году. А национальный флаг, как и сейчас, был без герба.
В 1934 году глава правительства Австрии был убит нацистами. Страна оказалась в зависимости от фашистской Италии и Германии. В это время австрийский герб был изменен — с него убрали башенную корону, серп и молот, а орел вновь стал двуглавым. В 1938 году Гитлер присоединил Австрию к Германии, и она лишилась всяких символов суверенитета.
Нынешний герб, государственный и национальный флаг установлены в 1945 году после изгнания из Австрии фашистов, решающую роль в котором сыграла Советская Армия. Современные символы повторяют герб и флаги 1919 года с одной лишь разницей — на лапах орла появилась разорванная цепь, символизирующая освобождение от нацистского гнета.
Орел олицетворяет национальные традиции, свободу и независимость страны. Серп обозначает крестьянство, а молот — рабочих и ремесленников. Башенная корона символизирует буржуазию. Три зубца короны обозначают единство и сотрудничество всех австрийцев, — рабочих, крестьян и буржуазии. Красный цвет флага символизирует кровь, пролитую в борьбе за независимость Австрии, белый — завоеванную свободу. Бытует и другое объяснение. Согласно ему цвета флага напоминают о том, что красноватые почвы страны пересекают серебристые воды Дуная.
Лев и крест рядом
Самым первым чешским гербом был вовсе не лев, как думают многие. На гербе Чешского королевства в XI — XII веках красовался черный орел на белом щите в довольно необычном окружении — среди языков пламени. Это был родовой герб первой династии чешских королей Пржемысловичей, правивших с 874 по 1306 год.
Однако уже в 1158 году при короле Владиславе II черного орла сменил на чешском гербе белый лев на красном щите. Он должен был напоминать о храбрости и доблести, проявленной воинами в сражениях с иноземными захватчиками. В конце XII века чешский лев получил корону, а чуть позже, на рубеже XII — XIII веков, при короле Пржемысле II Отокаре лев стал изображаться двухвостым. В окончательном виде герб утвердился к 1250 году и сохранялся в течение многих веков. Иногда коронованного льва окружали гербы земель, зависимых от чешских королей: Моравии, Силезии, Верхних и Нижних Лужиц, некоторых австрийских, венгерских и германских владений.
В 1526 году Чехия оказалась под властью Габсбургов. Еще раньше в составе австрийской монархии оказалась Словакия. Чешский лев стал одним из элементов австрийского герба, но в то же время почти четыре века оставался символом национальной самобытности чешского народа и говорил о его стремлении к свободе. И поэтому не случайно после распада Австро-Венгрии и провозглашения независимой Чехословацкой республики ее гербом стал в 1919 году прежний герб Чешского королевства. Вскоре на груди у льва стал изображаться и герб Словакии — красный щиток с шестиконечным белым крестом над тремя синими холмами.
О гербе Словакии следует сказать особо. Он возник в XIX веке на основе старинного венгерского герба, так как Словакия длительное время находилась в составе Венгрии. При этом, однако, зеленые коронованные холмы венгерского герба заменили на синие и без короны.
Наряду с этим Малым гербом были введены Большой и Средний государственные гербы Чехословацкой республики. На большом гербе вокруг чешского льва помещались гербы различных областей довоенной Чехословакии: Словакии — крест над холмами, Моравии — коронованный орел в красную и белую клеточку на синем поле, Подкарпатской Руси (ныне это Закарпатская область Советской Украины) — семь синих и желтых полос и красный медведь, Силезии — черный орел с полумесяцем и крестом на груди на желтом поле, Тешина — желтый орел на синем поле, Опавы — красная и белая вертикальные полосы, а также Ратиборжа, района в Германии, на который претендовала Чехословакия (ныне это Рацибуж на территории Польши), — сочетание тешинского орла с красной и белой полосами. Гербовый щит стоял на подставке из липовых ветвей, его поддерживали еще два двухвостых льва и сопровождал девиз «Правда победит». Средний герб представлял собой то же самое, но без гербов Тешима, Опавы и Ратиборжа и без внешнего обрамления. Появление символов этих трех небольших районов Восточной Силезии на большом гербе объясняется тем, что они были предметом пограничных споров после первой мировой войны.
С 1945 года единственным государственным гербом Чехословакии стал малый герб. Однако в 1960 году с провозглашением страны социалистической республикой он был существенно видоизменен. Лев лишился короны, а ее место заняла красная звезда. На груди льва исчез традиционный словацкий щиток с крестом, и в память об антифашистском Словацком восстании 1944 года появилась новая эмблема — партизанский костер на фоне горы. Изменился и сам гербовый щит. Он получил форму павезы — большого пятиконечного щита, ставившегося в средние века прямо на землю для защиты легковооруженной пехоты. Такие щиты использовали гуситы — участники антифеодального движения XV века, всколыхнувшего всю Европу.
И вот бурные события «нежной революции» 1989 года, свидетелем которой стало нынешнее поколение, привели к власти новые политические силы. Чехословацкая Социалистическая Республика была переименована в Чешскую и Словацкую Федеративную Республику и в соответствии с этим изменена государственная символика. Первым делом был восстановлен малый герб 1919 года, и лев вновь получил корону вместо звезды. Однако этот герб имеет значение только для Чешской республики, так как словацкое национальное движение сразу выступило за возвращение прежнего герба Словакии. По предложению президента ЧСФР Национальное собрание утвердило новый федеральный герб, на котором дважды повторяются гербы Чехии и Словакии, что призвано отражать полное равенство западной и восточной частей страны.
Цвета чехословацких флагов связаны с расцветкой гербов. На флагах Чешского королевства XIII — XIV веков изображался белый лев на красном полотнище. В период австрийского господства флаг земли Чехия состоял из белой и красной полос. Эти цвета широко использовались как символы в национально-освободительном движении XIX — начала XX века. Национальными цветами словаков начиная с революции 1848 года считались белый, синий и красный. В первые годы существования независимой Чехословацкой Республики государственным считался бело-красный чешский флаг. Однако в 1920 году его дополнили синим треугольником у древка, что было вызвано стремлением представить на флаге народы и основные исторические области страны.
Поэтому чешский белый и красный цвета, встречавшиеся также на словацком (красный фон) и моравском (красно-белый орел) гербах и словацком флаге, были дополнены синим цветом (горы словацкого и фон моравского гербов, полоса словацкого флага). Треугольник символизирует к тому же равенство и единство народов и регионов Чехословакии. Жители этой страны с гордостью объясняют, что белый цвет флага символизирует чистоту идеалов и стремление к миру, красный — кровь, пролитую в борьбе за свободу родины, синий — безоблачное небо над страной и ее ясные горизонты.
Все золото муисков
Р авнина, окруженная цепью покрытых снегом вулканов, с кратеров которых густыми облаками спускается серый кислый дым... Голубое небо превращается в унылую мрачную пелену. Стоит жара, и вдобавок — высокая влажность. Это Колумбия. Здесь, на территории между Перу и Венесуэлой, на землях, омываемых с севера Карибским морем, а с запада Тихим океаном, за 10 тысяч лет до рождества Христова появились первые жители Нового Света. Обитатели северного района нынешней Колумбии — так называемой зоны Сину, включающей реку Сину, Сан-Хорхе и Неки, считались самыми искусными мастерами по золоту. Они украшали храмы и могилы дорогими статуэтками, погребальными принадлежностями, выполненными из чистого золота.
Западная часть страны представляет собой настоящий кладезь драгоценностей, уцелевших от рук грабителей. В те далекие времена население этой территории — главным образом муиски — славилось не только мастерством обработки золота, но и владело секретом изготовления уникальной керамики, умело возделывать землю, возводить храмы. Но настоящей их страстью была торговля драгоценностями. Утверждают, что именно здесь родилась легенда о сказочной стране Эльдорадо, и, наверно, сюда забросила судьба неутомимого Кандида из одноименного произведения Вольтера.
Согласно древней легенде вождь одного из индейских племен во время особых торжеств регулярно отправлялся к берегам лагуны Гуатавита. Там он вместе с тремя товарищами садился на тростниковый плот и, добравшись до середины озера, погружался в воду, обмазанный землей и золотой пылью.
Слух о сказочной стране Эльдорадо, где под ногами лежит не обыкновенный песок, а золотой, разлетелся по свету в мгновение ока. В Южную Америку устремились испанцы, зараженные «золотой лихорадкой». Сокровища ацтеков и инков показались завоевателям недостаточными. Они бредили фантастическим Эльдорадо, расположенным, по слухам, на севере Перу. Первым туда отправился 50-летний солдат Хименес де Кесада во главе отряда из восьмисот человек. Но только ста пятидесяти оставшимся в живых удалось добраться до плоскогорий Кундинамарка, которые сегодня называют саванной Боготы.
Награждая себя за столь долгие мучения, они разоряли священные могилы индейцев.
Поделиться книгой: