Помоги проекту - поделись книгой:
Вот одна из сенсаций такого рода. По приказу командующего 8-й бригадой генерала Майчела рота особого назначения колумбийской армии во главе с капитаном Альваро Пересом Риверой — 5 офицеров и 43 сержанта (рядовых в этих частях нет) — на протяжении 26 дней обеспечивала охрану тайного аэродрома наркомафии. Более того, личный состав собственноручно помогал преступникам грузить в самолеты без опознавательных знаков химикаты, оружие и... мешки с кокаином.
Вместе с вооруженными бандитами и офицером армейской разведки они эскортировали груз до другого тайного аэродрома, где вновь обеспечивали боевое охранение до полного развертывания лаборатории по производству наркотика.
Основные плантации коки в Колумбии расположены на высокогорном плато в 150 километрах от столицы в районе поселка Пауна. О царящих здесь нравах даже писать жутковато.
Пятнадцать человек, одетых в полицейскую форму и вооруженных штатными армейскими автоматами и карабинами, в четыре часа утра захватили отдаленный хутор Топито.
Находившихся в ту ночь на хуторе пятнадцать жителей разбудили ударами прикладов в двери. Их заставили выйти из хибар и лечь ничком на землю, после чего без дальнейших разговоров расстреляли. Об этом кошмаре рассказала девятилетняя девочка, которая уцелела благодаря матери, закрывшей ее от пуль своим телом. В ходе расследования выяснилось, что на хуторе действовала лаборатория по изготовлению кокаиновой пасты, а неподалеку находилось поле с 30 тысячами кустов коки. Мнимые блюстители порядка принадлежали к конкурирующей банде наркомафии.
Специальные отряды полиции и армии провели несколько рейдов, в результате которых было уничтожено: у деревни Буэнависта — 620 тысяч кустов коки, на хуторе Агуасаль — 130 тысяч, близ хутора Ибакани — 3 миллиона 700 тысяч...
Кокерос не замедлили предпринять ответные действия. Сначала на безлюдном шоссе неизвестные перехватили машину, в которой ехал председатель муниципального совета Пауны Пабло Буитраго Паэс, и застрелили его вместе с телохранителями. Затем преступники безнаказанно расправились с членом того же муниципального совета Сильвино Карантоном и членом палаты представителей конгресса, уроженцем Пауны Пабло Гомесом.
И, наконец, в самой Пауне был хладнокровно застрелен в упор другой депутат палаты представителей Эдгар Пулидо Солано. Ни один из убийц не был арестован или хотя бы опознан.
«Разрешите представиться, Пабло Эскобар...»
В сообщениях о преступлениях наркомафии чаще других упоминается Медельин, административный центр крупного департамента Антиокия. Здесь расположен штаб «медельинского картеля» — главного объединения кокаиновых баронов, контролирующего основной объем операций с наркотиком. Состав «совета директоров» медельинского картеля широко известен. В него входят Карлос Родригес Гача по кличке Мексиканец, крупнейший колумбийский скотопромышленник Хорхе Луис Очоа, сколотивший состояние на разведении быков для корриды, Карлос Энрике Ледер Ривас, убежденный неонацист, и Пабло Эскобар Гавирия, «супермозг», придумавший и создавший разветвленную сеть по распространению кокаина в США. За каждым из четырех «крестных отцов» — тысячи объединенных и организованных ими преступников. У каждого — своя задача, свое поле деятельности.
С Пабло Эскобаром я волею случая повстречался в Национальном конгрессе Колумбии — внушительном здании, расположенном на центральной площади Боготы между президентским дворцом и Дворцом юстиции. Я беседовал с сотрудником протокольного отдела, когда дверь кабинета распахнулась и вошел коренастый плотный мужчина. Острые усики и черные кудри придавали ему отдаленное сходство с персонажами «Трех мушкетеров». Он первым протянул руку: «Разрешите представиться, Пабло Эскобар, депутат парламента...» Рука была пухлой и вялой. Поговорив минут пять по служебным делам с протоколистом, он учтиво раскланялся и вышел.
Уловив мое недоумение, собеседник сосредоточенно потер лоб:
— Да, про него идет много разговоров. Но у полиции нет ни единой улики.
В конце концов депутату Эскобару пришлось все же удариться в бега. Но и после перехода парламентария на нелегальное положение в бедных кварталах Медельина сохранились огромные рекламные плакаты с лозунгом «Не бывать в Медельине трущобам» и размашистой подписью Эскобара.
Не удивляйтесь: матерый преступник по сей день остается кумиром обездоленных жителей Антиокии. Феномен его популярности объясняется просто — прицельной щедростью. В Медельине Пабло Эскобар построил на собственные средства жилой комплекс в тысячу квартир и бесплатно поселил в нем бездомных и безработных, до того влачивших безнадежное существование в хибарах вокруг городской свалки.
В своей родной деревне Эмбьягадо Эскобар создал фантастический зоопарк, настоящий сад чудес, переселив в забытый богом и правительством уголок колумбийской глубинки редких птиц и животных со всего мира. Вход для детей — бесплатный.
В бедные районы Медельина, в глухие поселки он провел электричество и водопровод, построил там десятки спортивных площадок.
Но подобная благотворительность в конце концов наскучила Эскобару. Она казалась ему слишком мелкой. Поразмыслив, кокаиновый барон придумал воистину широкий жест. Он направил президенту Колумбии письмо с предложением целиком и полностью оплатить внешний долг Колумбии — ни много ни мало 13 миллиардов долларов. Правда, не даром, а в обмен на прощение всех прошлых грехов. Несмотря на критическое состояние национальной экономики, метко охарактеризованное безымянным острословом «бюджет есть, а денег нету», правительство отказалось. Барон пожал плечами: дескать, подождем, может, следующий кабинет окажется более разумным.
Благотворительной деятельностью Эскобар занялся, конечно, не от угрызений совести. Заигрывая с бедняками, он преследует сугубо практические цели. Атмосфера всеобщего обожания не только делает его недосягаемым для полиции (ну кто же выдаст своего кумира), но и позволяет достаточно свободно передвигаться по стране — это при том, что Пабло Эскобар считается «преступником № 1»!
Отметим: будучи партнерами, члены медельинского картеля остаются соперниками. Такова уж природа преступного бизнеса: пусть партнерство не требует чрезвычайных компромиссов, но ведь каждому хочется урвать кусок побольше. Характерные для колумбийской наркомафии четкое взаимодействие и координация усилий вовсе не исключают возникновения конфликтных ситуаций.
В 1986 году Эскобар передал клану Очоа для доставки в США партию кокаина весом в 1,7 тонны. В аэропорту Боготы наркотик благополучно погрузили в рейсовый лайнер американской авиакомпании «Истерн эйрлайнз», следовавший в Майами. Но в порту назначения самолет встретили полицейские агенты.
Расследование показало: операция наркомафии осуществлялась во взаимодействии с мощным подпольным синдикатом сотрудников «Истерн». За четыре года самолеты этой авиакомпании переправили в Майами и Нью-Йорк более тридцати тонн кокаина. Груз наркотиков поступал раз в неделю в международный аэропорт Майами, где доверенные люди отделяли его от общего багажа и отправляли дальше на самолете, выполнявшем внутренний рейс. В нью-йоркском аэропорту он уже не привлекал внимания, поскольку никоим образом не ассоциировался с Колумбией. По предварительным оценкам, в подпольные операции было вовлечено более 150 рабочих, механиков, грузчиков и служащих авиакомпании. Стоимость переправленного ими в США кокаина достигла миллиарда долларов.
Клан Очоа отказался выплатить Эскобару причитающуюся ему сумму и обвинил его в преднамеренной «засветке» груза. В ответ Эскобар, не колеблясь, выкрал родственника Хорхе Луиса Очоа и потребовал за него выкуп, равный размеру долга. Очоа остался непреклонен, и... теплым солнечным утром труп бедного родственника был найден в придорожной канаве. В голове и груди у него было 57 пулевых отверстий.
Клан Очоа, надо сказать, в долгу не остался. Жертвой покушения стал близкий приятель Эскобара. Правда, на первый раз он отделался всего лишь несколькими ранениями. Но через два дня, когда этот человек в бессознательном состоянии лежал в отдельной палате центрального госпиталя Медельина, его навестила группа из семи «полицейских» и восьми «агентов контрразведки». Они беспрепятственно поднялись на шестой этаж и деловито ухлопали сначала двух телохранителей, а затем и самого раненого. Патронов, правда, пожалели: выпустили в жертву лишь 35 пуль. На том дело и кончилось — дух партнерства возобладал, и конфликтующие стороны согласились на ничью. Как говорят в Колумбии, «боррон и куэнта нуэва». В несколько вольном переводе это означает «лыко да мочало, начинай сначала».
В роли «каждого второго»
Атмосфера разнузданного насилия, ставшего «кодексом чести» в среде кокаиновых баронов, отражается и на общей обстановке в стране, на условиях жизни простых колумбийцев.
По уличному бандитизму колумбийские города прочно удерживают пальму мирового первенства. Во многих районах Боготы — в том числе в деловом центре города — на стенах домов и фонарных столбах висят предупреждающие таблички: «Осторожно, район действия грабителей». Наибольшим спросом у бандитов пользуются женские драгоценности, фотоаппараты, часы и, естественно, бумажники. Нападают среди бела дня, нагло сдирают цепочки или серьги — разрывая при этом мочки ушей,— и растворяются в толпе.
Многие водители предпочитают надевать часы на правую руку — она подальше от окна. Но и эта хитрость не спасает. Однажды на моих глазах вполне прилично одетый парень, пробиравшийся сквозь ряды застывших у светофора машин, вдруг вынул изо рта дымящуюся сигарету и ткнул ею в высунутую из машины левую руку водителя. Растерявшись от неожиданности и боли, тот машинально стиснул ожог ладонью другой руки, на которой красовался дорогой хронометр. Преступник, разумеется, не упустил свой шанс.
По статистике каждый второй житель Боготы ежегодно становится жертвой того или иного преступления. Однажды и мне выпало стать этим «каждым вторым». Для того, чтобы шагнуть навстречу приключениям, оказалось достаточным сесть в городской автобус. Плотное людское окружение создавало иллюзию безопасности, я задумался, совершенно отвлекшись от происходящего вокруг. А зря. К колумбийской реальности меня вернул несильный толчок в бок. Вижу широкую улыбку стоящего рядом парня лет двадцати пяти — и ствол револьвера, уткнувшийся мне в живот. Окружающие пассажиры корректно отвернулись. Человеку и так неприятно, чего же его смущать любопытством. Спины выражают сочувствие. Остается только состроить ответную гримасу и развести руки, приглашая налетчиков к грабежу. Затылком чувствую, что сзади стоит напарник улыбчивого преступника. И точно — пока один держит меня на прицеле, второй споро и без грубости конфискует бумажник и часы. После чего оба быстро, но без суеты покидают автобус.
Вирус насилия периодически вызывает настоящие эпидемии преступности. То и дело читаешь в газетах, что, например, водитель городского автобуса выстрелом в лицо убил 15-летнего «зайца», обнаруженного им среди пассажиров. Или: водитель легковушки отомстил шоферу автобуса, подрезавшему ему дорогу. В ярости перед хамством обидчика — хозяина колымаги, на измятом и заржавленном корпусе которой очередное столкновение не оставило заметного следа,— водитель легковушки разрядил в недруга автоматический пистолет. Пули, однако, большей частью попали в окна переполненного салона. В результате несколько человек погибли, с полдесятка получили ранения.
Широкое распространение «неорганизованной» преступности — только на руку наркомафии. На ее пестром фоне злодеяния наемных убийц, находящихся на службе у кокаиновых баронов, теряются совершенно. Случай однажды столкнул меня с ними нос к носу.
Был вечер буднего дня. Машины ползли по проспекту еле-еле, словно поток остывающей лавы. Моросил нудный дождик. Красный свет. Машины у перекрестка становятся плотно, бампер к бамперу. Вдруг в боковом зеркале моей машины мелькнула тень. Повернув голову, я увидел прямо перед глазами дуло глушителя, за ним ствол автомата. На мгновение потемнело в глазах, словно заглянул в головокружительную черную бездну. Затянутые в кожу фигуры двух парней на мощном мотоцикле. Лица скрыты под забралами защитных шлемов. На срезе ствола дрожит дождевая капля. Рука в черной перчатке уверенно передергивает затвор. Удивительный факт — в какофонии городского вечера четко слышу металлический щелк досланного патрона. Капля срывается вниз.
Мышцы бесконтрольно напряглись в ожидании удара пули. Лихорадочно пытаюсь найти путь к спасению. Но машина надежно зажата в «пробке». Ситуация безвыходная, сработано профессионально. Неожиданно стрелок отдает какую-то команду напарнику, мотоцикл срывается с места. Иглой прошив, казалось бы, монолитную колонну машин, он в мгновение ока исчезает в темном переулке. Переведя дух, оглядываюсь. В соседних машинах заинтригованные и даже чуть разочарованные таким развитием событий лица. На светофоре зажигается зеленый.
Так счастливо закончилось мое краткое знакомство с «асесинос дель мото» — наемными убийцами на мотоциклах. Очевидно, меня с кем-то спутали. Но если бы заблуждение, в котором пребывали мотоциклисты, продлилось еще несколько секунд...
В условиях колумбийских городов, где запруженные машинами проспекты соседствуют с густой паутиной тесных переулков, мотоцикл подобен крыльям за спиной. Он позволяет подобраться к жертве, а затем в считанные минуты раствориться в лабиринте проездов, абсолютно недоступных для преследователей.
Размах операций «асесинос дель мото» достиг такого масштаба, что правительство решилось на чрезвычайную меру: особым декретом оно запретило на всей территории страны ездить на мотоциклах парами, а также пользоваться защитными шлемами с фильтрами, скрывающими лицо.
Почти ежедневно газеты публикуют фотографии автомашин и их владельцев, прошитых автоматными очередями. Особому риску подвергаются официальные лица, пытающиеся бороться с наркомафией. Не спасают ни многочисленная охрана, ни бронированные «мерседесы» и БМВ. Мне не раз доводилось видеть пробоины в «пуленепробиваемых» стеклах, вскрытые, словно консервные банки, бронированные двери.
Полицейская статистика дает возможность нарисовать социальный портрет наемного убийцы. Средний возраст — 24 года. Происхождение — из батраков или городской нищеты. Подавляющее большинство никогда нигде не училось и длительное время не работало. В преступную деятельность были вовлечены в основном еще подростками.
Атмосфера социально-экономической нестабильности, приправленная разгулом преступности, служит идеальным питательным бульоном для наркомафии. Вот типичная точка зрения, откровенно высказанная мне таксистом на улице Боготы: «Кокаин — очень опасное дело. Но как иначе бедному человеку заработать достаточно денег, чтобы хотя бы обеспечить семью жильем? Приличная квартира стоит 3—4 миллиона песо. У меня есть родственники, которые кладут на банковский счет по тысяче долларов каждый день. Это около ста пятидесяти тысяч песо. Им достаточно лишь предложить мне какую-нибудь работу в своем деле...»
Вернувшись в Боготу после посещения озера Гуатавита, мы с Луисом Дуне Гомесом долго бродили по опустевшим залам Музея золота. Последние посетители покинули здание. В таинственном полумраке ночного освещения творилось чудо. Стеклянные витражи распахивались, словно двери, впускавшие нас в прошлое. На ладонь ложились золотые фигурки, ожерелья, познавшие прикосновение человеческих рук много веков назад. Директор музея передал мне небольшой каменный сосуд:
— О нем тоже ходили легенды. Но сегодня их лучше бы не вспоминать. Колумбию называют подчас страной Эльдорадо. К сожалению, не только мифического, но и вполне реального — кокаинового. Этот сосуд сродни табакерке, только «табак» индейцы делали из листьев коки. Стимулирующий порошок употреблялся очень широко. В те времена кокаин был послабее нынешнего,— Луис Дуке Гомес грустно улыбнулся.— Утратив, забыв, уничтожив духовную и материальную культуру доколумбовой эпохи, мы пронесли через века «кокаиновую культуру», не только сохранив, но и обогатив ее. История все же порой несправедлива...
Взгляд на Пловдив с трех холмов
Из окна гостиницы «Тримонциум» я каждое утро вижу массивный куб недавно возведенной почты. Перед ним уютная площадь. Лишь один угол ее не покрыт тяжелыми плитами: там чернеет зев древнего города с обломанными зубами мраморных колонн.
В вечерних сумерках или в дымке начинающегося дня сиреневые тени колеблются меж этих остатков былого, и кажется, центральная площадь оживает. Но какому городу принадлежит она?
Фракийцы обнесли город, возникший на месте древнего поселения, крепостной стеной и нарекли его Пулпудеву, а славяне называли его Плендив.
Когда в 342 году до нашей эры Филипп II Македонский основал здесь город, то имя ему дали — Филиппополь. Не раз предавали его огню и мечу кельты. В I веке нашей эры римляне превратили город в центр Фракийской провинции. Он назывался Юлия, Ульпия, Флавия Тримонциум — в зависимости от того, какая из римских императорских династий находилась у власти. В 251 году город осадили готские племена и, несмотря на отчаянное сопротивление населения, ворвавшись внутрь, сожгли его дотла. Такой переменчивой, трагической была судьба «величайшего и красивейшего из всех городов», как называл его древнегреческий писатель Лукиан.
Конечно, посетителю Пловдива обязательно покажут южные ворота Филиппополя — Хисар Капию или останки стен акрополя на Небет-Тепе.
На скальной горе Небет-Тепе — одной из вершин Трихолмия (так переводится слово Тримонциум) — зародилось в древности поселение, которое, разрастаясь, спускалось вниз по склонам холмов. Так возникли город и площадь в его центре. Когда при строительстве новой почты вскрыли эту площадь, то жители специально поднимались на Тримонциум, чтобы собственными глазами посмотреть на Древность — обломки мраморных капителей, поверженные стволы колонн... В их воображении возникал шумный разноязыкий античный город.
На востоке теснились инсула — многоэтажные жилые дома. Вокруг площади возвышались внушительные общественные здания из обожженного кирпича, облицованные мраморными плитами. Площадь украшали портики и аркады, за которыми теснились небольшие лавочки, торговые ряды. Прежде всего это был рынок, а затем уже — центр общественной жизни. В древнем Пловдиве заседало общее фракийское собрание — Койнон тракон. Площадь превращалась в форум, где в тени статуй и храмов народ решал свою судьбу... Теперь большую часть площади закрывают узорчатые плиты, покоящиеся на бетонном основании. Но воображение упорно рисует в центре Пловдива античный форум во всем мраморном великолепии. Его просто не хватает нынешнему городу...
— ...Как вам понравилась центральная площадь?
Склонившись над планом, секретарь Пловдивского горкома БКП Андрей Френгов указывает карандашом точку в центре:
— Да, многое она видела.
Площадь слышала поступь воинов Юстиниана, превратившего Пловдив в византийскую твердыню. Однако крепость не устояла против натиска болгар, и город вошел в состав Первого болгарского царства. Затем в течение столетий город был то болгарским, то греческим, пока его не захватили и не разрушили турки-османы. Но, несмотря на многовековое турецкое владычество, на скальных вершинах Тримонциума — Джамбаз-Тепе, Таксим-Тепе и Небет-Тепе — зарождалась новая жизнь, город возникал из пепла пожарищ. Возрождаются ремесла, торговля, и в XIX веке богатые пловдивские купцы открывают свои конторы в Стамбуле, Вене, Манчестере. Гнев народа против чужеземных угнетателей прорвался в Апрельском восстании 1876 года, когда взметнулись болгарские красно-зеленые знамена с изображением льва и словами «Свобода или смерть!». Но старая пловдивская площадь услышала вскоре стук топоров: строили виселицы для расправы над восставшими. А через два года по центральной площади победно процокала казачья сотня есаула Бураго... Болгария вновь обрела национальную свободу.
Карандаш Френгова взметнулся от площади вверх:
— Всем нравится пловдивская главная торговая улица, носящая имя известного партийного и государственного деятеля Басила Коларова, одного из руководителей Сентябрьского антифашистского восстания 1923 года. Он был учеником Димитра Благоева, который также долгое время жил и работал в нашем городе. Обо всем этом вам расскажут в Музее революционного движения. Подниматься туда надо по улице Васила Коларова от нашей площади 9-го Сентября. Она получила свое нынешнее название в честь народного восстания 1944 года, положившего начало социалистической революции. Той осенью на площади была сооружена арка для торжественной встречи советских солдат. Слева, на холме Освободителей, установлен в их честь памятник, названный болгарами «Алеша».
А почему — знаете? Когда войска маршала Толбухина — есть улица и его имени — вошли в город, один наш парень встретился и подружился с тремя молодыми русскими солдатами. Особенно полюбил он Алешу — крепкого добродушного сибиряка. Началось строительство монумента на холме, и пловдивские жители ходили смотреть, как росла с каждым днем гранитная фигура солдата в плащ-палатке. Он все больше и больше напоминал молодому пловдивцу его друга из Сибири. Тогда молодой болгарин взял и написал на граните «Алеша». Имя осталось...
А от площади 9-го Сентября лучами отходят улицы с именами молодых борцов-антифашистов Лиляны Димитровой и Александра Димитрова...
Карандаш Френгова очертил широкий круг, охвативший старый Пловдив. На плане здесь была проведена граница, рядом шла надпись «охранная зона».
— Давайте-ка поднимемся на верхний этаж — оттуда город как на ладони,— секретарь горкома встал.
На двенадцатом этаже Андрей Френгов распахнул широкое окно, и вместе с ветром в зал ворвались звуки города.
Секретарь горкома говорил о том, что жителей в новом Пловдиве стало почти в четыре раза больше, чем до революции, что раньше в городе были табачные да небольшие пищевые фабрики, а ныне Пловдив — один из центров болгарской электроники, электротехники и машиностроения. И развитие современного промышленного города надо сочетать с чистотой воздуха и воды, с сохранением старины. Трудно? Очень.
Чтобы сберечь старый Пловдив, промышленные предприятия выносят «в чисто поле». Там же возводится и жилой массив «Фракия» на 80 тысяч жителей — половина его уже заселена. Обязательное условие для новых заводов — производство должно быть экологически чистым. Вот, например, «Изот» — большое предприятие, где тысячи человек изготовляют электронные приборы, причем почти вся продукция идет в Советский Союз. Гигантский завод отделяет от жилого квартала всего лишь улица. Значит, проблема разрешима?
Да. Хотя и не для всех городов Болгарии. К счастью для Пловдива, сохранились дома Тримонциума. Не стали тут спрямлять, расширять, взрывать и возводить бетонные высотные проспекты...
Френгов настойчиво повторял, как важна преемственность в развитии самого города, важна людская память о прошлом. Он рассказал о мемориальной доске в районе «Христо Ботев» — где выбиты фамилии партизан из Пловдива. Есть там и фамилия Крыстевой. Мраморная доска установлена на доме, в котором сейчас живет ее брат...
О трагической судьбе отряда имени Антона Иванова — как раз в нем сражалась Крыстева — поведал мне директор Музея революционного движения Иван Терзийский, знавший лично многих партизан.
Монолог Ивана Терзийского
Спускаюсь по улочкам на площадь Джумаята. Останавливаюсь у античного стадиона, где восстановлены часть амфитеатра и арены. Сейчас там кафе, тихо и уютно, а когда-то стадион сотрясал рев толпы. Я видел найденные неподалеку древние монеты с изображениями сцен борьбы, атлетов, увенчанных лавровыми венками. Здесь устанавливались стелы с именами победителей состязаний, на которые собирались самые быстрые, ловкие, мужественные юноши из всех римских провинций.
Сейчас видна лишь малая часть стадиона. Раскопки обнаружили помещения, где содержались дикие звери — сохранились даже их кости. Остался ход, через который львы выбегали на большую арену. А с другой стороны на арену выталкивали рабов и пленников. Публика замирала в ожидании кровавого зрелища...
Спустя века на этом месте разыгрались трагические события во время тысячного митинга рабочих, поднявших голос против безработицы и голода, против политики буржуазного правительства. Во время его разгона было много жертв. Случилось это 19 ноября 1919 года. В истории это событие осталось как «кровавый митинг». Среди погибших были рабочие и с табачной фабрики...
...Я иду по улице Ивана Вазова, сладкий запах табака плывет в воздухе. Улица старая, и некоторые корпуса табачной фабрики тоже старые, но внутри — новейшее оборудование, автоматические линии. У входа нас встречает секретарь комитета Димитровского комсомола комбината «Родопи» Росица Тачева. Она ведет какими-то улочками и переходами между корпусами, со всеми встречными здоровается, всем успевает отвечать — с кем-то шутит, кому-то выговаривает. Мне на память приходят слова французского поэта-романтика Альфонса Ламартина, посетившего когда-то Пловдив (тут есть даже «дом Ламартина»): болгарки «красивы, энергичны, грациозны».
Монолог Росицы Тачевой
Мы часто встречаемся с бывшими партизанами. После их рассказов у нас так и стоит перед глазами картина мученической смерти Крыстевой. Враги публично пытали ее: ослепили, резали грудь и убитую оставили на площади — вроде как в назидание...
Мы часто выезжаем на табачные плантации. Нет, без принуждения — лучшие едут. До рассвета выходим, каждый ломает листья в свой чувал — кто больше. С удовольствием работаем на «комсомольской территории» в подсобном хозяйстве, там и огород, и фруктовые сады. Отдыхать, конечно, тоже любим. К 8 Марта открыли молодежный клуб — строители сдали его досрочно.
Очень любим наш город. Считаем, что мы одно целое со старым Пловдивом. Знаете, с Холма молодежи исчезло редкое растение, совсем пропало. Так его отыскали в другом месте, привезли сюда и высадили на южном склоне холма. Наши зеленые патрули заботятся о деревьях, чистят парки от сучьев. Осенью собираем каштаны, разные плоды, лекарственные растения и обязательно высаживаем саженцы.
У молодых много любимых мест на Тримонциуме, но последнее время мы ходим в восстановленный античный театр.
Вот наступает неделя Пловдива, приезжают гости, смотрим национальные танцы, рученицу да хоро, постановку Пловдивского драматического театра. Показывали «Антигону», а я почему-то опять вспомнила, как стоически переносила пытки наша Крыстева...
Перебирая в памяти фамилии старожилов, которые могли бы «изнутри» показать старый Пловдив, секретарь горкома партии первым назвал Атанаса Крыстева.
— Бывший мэр старого города, живая история,— добавил Френгов серьезно и уважительно.
Бывшего мэра найти, понятно, труднее, чем действующего, и для начала я принялся разыскивать на крутых, узких улочках Тримонциума «Фракию» — филиал Национального института памятников культуры.
На очередном подъеме я остановился и вдохнул полной грудью прохладный воздух — резкий в своей свежести, терпко-горьковатый от дыма. У калиток лежали мешки с углем. По весеннему времени пловдивские хозяйки протапливали печки.
И тут, подняв глаза, я увидел на стене двухэтажного дома густого черного цвета вполне прозаическую доску с названием института. Внутри здания на одной из дверей висела табличка: «Проектная мастерская». Хозяйка мастерской Румяна Пройкова, видя, как я оглядываю деревянную отделку большой комнаты с резным потолком, поясняет: жилой дом купца Драгана Калоферца середины XIX века. На столах громоздятся рулоны — планы городских районов, чертежи построек, наметки реставрации, реконструкции старого города.
В центре стола — макет охраняемой зоны Пловдива. Притягивает взгляд светлое пятно античного форума рядом с массивным зданием почты.
— Вечная проблема,— вздыхает Румяна Пройкова,— симбиоз старого и нового города. Как найти равновесие между законсервированными или реставрируемыми древними объектами и бурно развивающимся современным городом? Попробуйте сохранить античные колонны и аркады под неумолимым натиском гигантских магистралей и коммуникаций, взламывающих все на своем пути. А так хочется — и это надо,— чтобы город воспринимался как единое целое. Чтобы каждый мог взойти на Тримонциум и увидеть в центре античный форум, гармонически связанный и со стадионом, и с базиликой, и с античным театром...
К античному театру мы отправились с архитектором Верой Коларовой. Зная о моем желании встретиться с Атанасом Крыстевым, она пообещала: «Обязательно встретим. Он целыми днями бегает по старому городу, все воюет»...
Снова крохотные улочки, на которых дома — как маленькие крепости: стоят за решетками оград, за дубовыми воротами, а кровли чуть не касаются краями. Узорчатые расписные фасады с балкончиками и карнизами, подпираемыми консолями. Многогранные прозрачные эркеры, иногда на всю высоту дома. Остроконечные крыши, увенчанные шпилями с жестяными флажками. Заманчиво было проникнуть за какую-нибудь ограду, увитую зеленью и цветами, и осмотреть такой домик вблизи.
Поделиться книгой: