Помоги проекту - поделись книгой:
После некоторой задержки Михаил взлетел. Ему предстояло провести тогда полет на самолете новой модификации, который перед этим только что был привезен с завода, проверить его в воздухе при полете на предельных режимах.
Задание подходило к концу. Скорость предельная. Связь прекратилась. Катастрофа случилась в 16.02, на четырнадцатой минуте полета. Комаров упал возле деревушки, над которой часто ходили наши самолеты и над которой он сам много летал.
На этом заканчивается хроника службы летчика-испытателя Михаила Комарова. Он оставил только один рекорд. Только одну дочь. Поднял в воздух один новый самолет. Он остался молодым в памяти своих друзей навсегда. Он жил тридцать лет и три года.
Геологии «минуты роковые»
Теперь даже как-то странно подумать, что совсем недавно — скажем, десятка полтора лет назад — считалось: дно морское в основном гладкая равнина с отдельными холмиками. Целая армада кораблей науки — наши «Витязь», «Академик Курчатов», «Дмитрий Менделеев», француз «Жак Шарко», американец «Гломар Челленджер», англичанин «Оуэн», японская исследовательская подводная лодка «Синкаи» и многие другие — прямо-таки набросилась на океанскую сокровищницу тайн. Результат: лес вопросительных знаков, буйно произраставший в глубинах моря, куда как поредел. Но не до конца, отнюдь не до конца...
Вот, например, казалось бы, самый изученный из океанов — Атлантический; но и здесь «улица полна неожиданностей». Восточная оконечность острова Гаити — район глубоководный, эхолот докладывает: 8 тысяч метров. Но что это? Драга с образцами донных грунтов, вокруг нее геологи... Кто разводит руками, кто пожимает плечами: среди остатков ископаемых организмов множество коралловых образований. Но ведь кораллы растут только на мелководье, им подавай солнечный свет и тепло, а не «маракотову бездну»!
Ковш драги снова скребет подножие известняковой скалы, скрытое семью с половиной непрозрачными километрами. И снова на поверхность поднимаются останки типичных жителей рифов и тропических лагун, где, что называется, воробью (если бы он здесь встречался) по колено.
Синклит видных геологов после бурных дебатов выносит приговор: за последние 150 миллионов лет этот участок земной коры погрузился более чем на 6 тысяч метров, а с ним «уехали» в темную пучину и коралловые заросли, обреченные тем самым на гибель. И факт этот имеет не только местное значение. Ведь до сих пор следы древнего мелководья, ставшего бездной, находили не глубже чем в 4 тысячах 200 метрах. Таким рекордсменом считалось подводное плато Блейка у Багамских островов. А здесь сразу на три километра с лишним дальше от морской поверхности...
Мы упомянули поверхность моря как что-то само собой разумеющееся и известное. Действительно, уровень океана привычно рассматривается как нечто «от бога» — некая постоянная величина, ну вроде числа «пи», что ли; от нее и все горные вершины измеряются, и все глубины. Впрочем, теперь среди специалистов утвердилось мнение, согласно которому эта «константа» не константа: не раз в далеком прошлом уровень Мирового океана то медленно поднимался, затопляя прибрежные равнины, то опускался, увеличивая площадь суши. Но считалось установленным, что ниже чем на 130 метров от нынешнего зеркало вод не опускалось — по крайней мере, за последние 35 тысяч лет. Такое максимальное отступление моря произошло в последний раз, по-видимому, около 16 тысяч лет назад — так думали буквально еще на днях.
Но вот у Большого Барьерного рифа, величайшего из всех «живых» сооружений природы на Земле, протянувшегося на тысячи километров вдоль восточного побережья Австралии, с его подводных террас подняты образцы двух видов кораллов, не терпящих глубины. А взяты они были «механической рукой» японской научной подводной лодки... в 175 метрах под поверхностью моря.
«Немедленно в лабораторию!» И вот результаты анализа методом радиоактивного датирования: эти кораллы были живыми в период, отстоящий от наших дней примерно на 13—17 тысяч лет. Значит, тогда уровень моря был ниже современного больше чем на полтораста метров! А если так когда-то было, то что может помешать природе повторить свой опыт и снова «отвести» моря от берегов, обнажив огромные участки суши? Или же наоборот: растопив материковые льды Гренландии и Антарктиды, повести волны на штурм обжитых равнин и побережий?..
Ну хорошо, воды морские, разумеется, образцом постоянства служить не могут. Но ведь твердь земная — дно океана, оно-то, по крайней мере, кажется, ничего неожиданного выкинуть не собирается? Но и здесь обнаружились немалые новости.
Правда, еще в 20-е годы возникла гипотеза Альфреда Вегенера, немецкого географа, геофизика, метеоролога, незаурядного путешественника, заплатившего жизнью за попытку проникнуть в ледяной мир Восточной Гренландии. Отнюдь не первым он заметил, насколько похожи друг на друга очертания противоположных побережий морей и океанов, как точно во многих местах каждый выступ в береговой линии одного континента соответствует углублению другого. «Опять вы о дрейфе материков? — вправе спросить иной читатель. — Уж сколько об этом писалось — и в «Вокруг света» тоже! И сколько можно повторять, что, по мнению одних ученых — фиксистов, континенты, в общем, всегда находились там, где они находятся сейчас, а по мнению других ученых — мобилистов, материки некогда образовывали единую сушу, которая затем раскололась, и возникшие континенты стали дрейфовать по поверхности Земли, удаляясь друг от друга? Ничего ведь толком не доказано, зачем возвращаться к обсуждению этой гипотезы?»
Все верно. Дело, однако, в том, что еще недавно гипотеза дрейфа континентов была просто одной из интересных гипотез; сегодня от завершения спора зависит, останутся ли прежними краеугольные основы геологии или восторжествует новая теория того, как развивались недра Земли и соответственно ее океаны, материки, горы и рудные поля. Причиной такого, можно сказать, революционного поворота событий явилось прежде всего изучение ложа Мирового океана, в геологии настали «минуты роковые» — это и заставило нас взяться за перо.
Вернемся, что называется, к «истории вопроса». Понятная и доступная гипотеза Вегенера распространилась в 20-х годах подобно лесному пожару. Развивая ее, сторонники этой гипотезы нарисовали картину, согласно которой 200—300 миллионов лет назад существовал огромный материк, который потом раскололся, и отдельные его части разъехались по поверхности планеты. Так образовались Америка, Антарктида, Австралия.
Все же, несмотря на «наглядность», гипотеза Вегенера страдала недостатком доказательств. Что это за глубинные, внутренние процессы в теле Земли, которые вызывают такие движения? И какой толщины слой земной коры ими охвачен, неужели сотни и сотни километров? И наконец, откуда берется столько энергии, чтобы осуществить такое перемещение непомерных масс материи? На все эти вопросы ответить «вегенеристам», «мобилистам», или даже, как их называли злые языки, «автомобилистам» («материки, мол, у вас сами, что ли, ездят?»), было, в общем-то, нечего.
Нужны были не косвенные, а прямые доказательства. А они в основном были скрыты природой на дне океана. И пока оно оставалось недостижимым для рук и глаз ученого, решение спора приходилось откладывать...
Осадочные породы, слоями лежащие на морском дне, часто называют летописью Земли. Каждый слой — страница в геологических и геофизических «революциях». Толщина этой «книги» — многие сотни метров, а то и несколько километров. Но проникать в нее до последнего времени океанологи умели только на один-два десятка метров; даже рекордной длины геологическая трубка с образцами донных пород, поднятая «витязянами», была длиной только в 34 метра. Это соответствует ближайшим 10 миллионам лет, не больше, а история планеты, видимо, насчитывает что-нибудь 4—5 миллиардов лет! Выходит, мы только скребли поверхность суперобложки этой великой книги за семью печатями.
В 1970 году произошел подлинный переворот в технике бурения морского дна. Океанологи, морские геологи научились бурить прямо с борта экспедиционного судна, находящегося в открытом море, пренебрегая многокилометровым слоем воды. Они научились даже вторично попадать точно в ту же самую скважину, когда приходилось вынимать бурильную колонку, чтобы сменить износившийся инструмент. На морских глубинах до 5—6 километров оказалось возможным бурить скважины длиной в несколько сот метров! И вот тут началось...
...Западная часть Центральной и Северной Атлантики, воды, примыкающие к Северной Америке, от полуострова Флорида и примерно до штата Нью-Джерси. Все глубже и глубже проникает бур морских геологов, все длинней колонки донного грунта. И вот перед глазами исследователей осадочные породы, которые легли на дно 160 миллионов лет назад. Такого еще никто и никогда не видел: подняты были древние породы дна Атлантического океана.
Древнейшие породы океанического дна, чей возраст — 160 миллионов лет; но ведь древнейшим породам материков не 160 миллионов, а более трех миллиардов лет! Выходит вроде бы, что Атлантический океан по сравнению хотя бы с Евразией сущий «геологический младенец»!
Или вот свеженькие образцы известняков, поднятые со дна Атлантики. Они относятся к юрскому периоду (это 130—150 миллионов лет тому назад; как раз тогда в воздух впервые поднялись первые летательные аппараты природы — археоптериксы, птеродактили и другие неуклюжие птицеящеры). Их сверстники — известняки — порождение микроскопических организмов, которые не способны жить на глубине. Остатки известняков позволили воссоздать картину молодого Атлантического океана — мелководного и небольшого.
Позвольте, но еще Вегенер говорил, что Атлантика первоначально была узкой и мелкой щелью!.. А тут еще новые данные, что дно этого океана «расползается» в обе стороны от продольной оси со скоростью, достигающей местами 3 сантиметров в год. Если такой процесс с его нынешней скоростью шел все это время, потребовалось 175 миллионов лет, чтобы Атлантика приобрела свои нынешние очертания и размеры. Ранее теоретически предполагали, что Европа и Северная Америка касались друг друга 180 миллионов лет назад. Но это была «голая» гипотеза, здесь — солидные факты, а плюс-минус пять миллионов лет расхождения — это для геологии ошибка несущественная!
В общем, кратком виде точка зрения сторонников дрейфа континентов сегодня выглядит примерно так. Материки движутся, потому что их толкает «в спину» раздвигающееся дно океанов, которое растекается в обе стороны от оси подводных срединных океанических хребтов. Из глубинных недр планеты вверх поступает разогретая материя, она ищет выход на поверхность и «локтями расталкивает» ранее образовавшиеся блоки земной коры.
Не выдержав, кора трескается, и в середине подводного хребта вдоль всей его оси проходит рифт — трещина, из которой все время на оба склона хребта изливается свежая, молодая порода. А старая, вытесненная ею «подтекает» под континенты и «уволакивает» их от середины океана, как на бесконечной конвейерной ленте, отчего океаны становятся все шире и шире.
Себе на службу «мобилисты» берут многие собранные за последнее время факты. Действительно, нередко, поднимая образцы пород со дна, геологи видели, что чем дальше от оси срединного хребта они взяты, тем старше их возраст. Так дело часто обстоит по обе стороны хребта — симметрично: «отъезжая» от разлома в земной коре, глубинная материя как бы постепенно «взрослеет». Материя эта намагничена, и рисунок магнитного поля сохраняется таким, каково было поле в период его «молодости». «Состарившись» и застыв, блоки земной коры не меняют направления магнитно-силовых линий, приобретенного ими еще в жидком состоянии, а «переехав» на новое место, образуют по обе стороны породившего их разлома магнитные аномалии, симметрично вытянутые вдоль подводного хребта по обе его стороны...
Получается — и об этом свидетельствуют уже многие вновь полученные факты, — что твердая толща планеты весьма и весьма подвижна; в ней существуют течения, которые несут на себе целые континенты.
Но тут уже пора предоставить слово и тем, кто видит во всех этих построениях определенные «огрехи». «Как же так? — говорят они. — По вашей теории, материки ездят, а срединноокеанические хребты остаются всегда на своем месте — на продольной геометрической оси океана. Но рассмотрим, к примеру, поведение Африки. Если Черный континент двигался к востоку одновременно с тем, как Южная Америка к западу, и симметрия их обоих относительно Срединно-Атлантического хребта сохранялась, то этот хребет должен был «сидеть на месте». Но тогда как быть Срединному Индоокеанскому хребту, куда ему деваться от наступающей на него Африки? Он ведь тоже хочет остаться посередине, между нею и «бегущей» на восток Австралией. А если предположить, что Африка во время всех этих событии оставалась на месте, то неминуемо заключение, что, когда южные материки отделялись друг от друга, оба срединных хребта — Атлантический и Индийский — перемещались: первый к западу, а второй — к востоку. Нет, на это не согласны и самые фанатичные из вас, мобилистов.
Далее, вы говорите, что по расстоянию от оси срединного хребта, мол, видно, старая это порода или молодая. Кое-где это так, но вот... Тихий океан, воды, омывающие Северную Америку. Здесь как раз проходит гребень Восточно-Тихоокеанского поднятия. И что же? Всего в 30 километрах от оси подводного хребта, с подводной вершины Кобб вдруг поднимают «камешек», которому явно стукнуло не менее 29 миллионов лет. Но ведь в десятках километрах от срединного хребта, по мнению сторонников дрейфа, ничего старше 3 миллионов лет быть не может! Нет, что-то тут не так...
И еще. Земная кора, согласно вашей гипотезе, должна удаляться от срединных хребтов со скоростью от одного до нескольких сантиметров в год. За 100—200 миллионов лет, которые ей на это «отводятся», она должна «отъехать» от места своей молодости на расстояние, достигающее нескольких тысяч километров. Движение это и сейчас идет. И все-таки глубоководные котловины, куда должна «сваливаться» вся «оттолкнутая» старая материя, не подвергаются, как ни странно, никаким подземным толчкам: землетрясений здесь практически не бывает. И мягкие осадочные породы лежат здесь на дне, по-видимому, миллионы лет совершенно спокойно, не тревожимые никакими сейсмическими катастрофами. Не странно ли это?
Наконец, вместе с дном океана должны бы перемещаться и «насаженные» на него вулканы, как подводные, так и легче наблюдаемые острова вулканического происхождения. В центральной части Тихого океана таких островов множество; некоторым из них насчитывается по 20, а то и по 50 миллионов лет от роду.
За такой срок земная кора переместилась, согласно гипотезе, местами чуть ли не на полторы тысячи километров. Что же, и корни вулканов, уходящие в самые глубины Земли, где они черпают свою магму, тоже должны были кочевать на такие расстояния? Но тогда их связь с горячими недрами должна была бы прерваться и они давно перестали бы быть огнедышащими горами. Что-то геологических следов этого тоже не видно».
Если читатель еще не устал от подобных вопросов, то вот еще один. Почему поток, идущий от Срединно-Атлантического хребта на запад, гонит перед собой обе Америки — Северную и Южную — в том же направлении? Ведь с противоположной стороны — из центра Тихого океана — идет встречный поток земной коры, причем куда более быстрый и мощный. Ведь, казалось бы, тихоокеанская кора должна была бы пересилить атлантическую и Америки тогда «поехали» бы на восток, «закрывая» Атлантическую щель...
Конечно, критика чужих идей дается легче, чем утверждение своих. Что же позитивное в свете новых фактов могут предложить противники дрейфа? А вот что. Более миллиарда лет назад вся наша планета была сушей. Океанов практически не существовало; лишь кое-где на материковую кору могли быть «наложены» небольшие пятна мелководных морей или скорее даже озер.
На границе палеозоя и мезозоя — примерно 200 миллионов лет назад — произошла революция. К этому времени в недрах Земли, понемногу разогревавшихся под влиянием распада радиоактивных элементов, произошел, как и полагается при революции, переход количества в качество: породы во многих пунктах расплавились и в жидком виде вторглись из глубин мантии в земную кору.
Принесенная «пришельцами» более высокая температура и иной химический состав переродили кору нашей планеты: в частности, она «утяжелилась» и стала прогибаться. Так создались «ванны» для потоков воды, хлынувших в это время на поверхность и образовавших, наконец, Мировой океан.
Внутренние моря — такие, например, как Черное, Белое или Каспийское, несомненно, образовались примерно так; этого и мобилисты не отрицают. Сейчас вовсю идут поиски остатков континентальной коры и на дне открытого океана. Если они увенчаются успехом, то пресловутый дрейф материков и расширение дна и вовсе перестанут быть «повивальными бабками» океана...
Пожалуй, самое забавное, что один из авторов этой статьи сам склоняется в сторону мобилизма, тогда как другой — против. Отсюда и статья вышла несколько противоречивой. Но мы решили, что в этом есть свои преимущества,— как правило, появляются статьи либо «за», либо «против» перемещения континентов, так что одни читатели давно уверены, что материки плавают, а другие убеждены, что все это лишь необоснованные предположения.
Хотя спор о том, как жила и развивалась толща нашей Земли, вроде бы и подвешен в разреженных высотах теории, волнует он, между прочим, не только теоретиков. Наступает время закладывать рудники в океане. Вот только несколько фактов. Уже 40 стран добывают нефть со дна моря. Примерно 17 процентов добываемой в капиталистическом мире нефти идет оттуда. Через 20 лет эта доля возрастет до трети, к 2000 году — почти до половины. Идут в море и советские геологи. Так, например, в северной части Черного моря открыт район площадью 700 квадратных километров, благоприятный для скоплений нефти и газа. Там намечено пробурить скважину глубиной 3200 метров. Перспективные газонефтяные площади есть и в Северном Ледовитом океане.
В западной части Сахалинского залива ведутся поисковые работы на ценные минералы. В Черном море проведены опыты по добыче со дна магнетитовых, содержащих большое количество железа песков. Технология добычи здесь такова. С борта судна опускаются на дно два трубопровода. По одному из них под давлением подается вода, которая разрыхляет пульпу, по другому, где создается вакуум, разжиженная пульпа засасывается и подается на палубу, где происходит обогащение.
Это, пожалуй, лишь первые подходы к рудникам в океане. Сколь значительна и перспективна эта задача, подчеркнуто в Директивах по девятой пятилетке. Но рудные поля дна морей и океанов — их происхождение, размещение, особенности — во многом еще неясны геологам. Да и как это уяснить, если пока неизвестно, как сами-то океаны возникли? Если правы мобилисты, тогда природа рудных полей Мирового океана одна; а если правы их оппоненты, то картина совсем иная.
И это тоже подогревает как полемику, так и поиск новых фактов. Чтобы не только ставить друг другу каверзные вопросы, но и самим отвечать на них, нам нужно знать куда больше, чем мы знаем сегодня. Конечно же, наука о дне океана за последние несколько лет развивалась куда как стремительно. И все-таки подводная геология знает еще много меньше, чем старая добрая геология суши. Что там говорить, если на суше скважины достигают 7—8 километров, а океанологи пока с гордостью показывают колонку грунта длиной лишь в несколько сотен метров!
Этот отрезвляющий факт стоит учесть. Большая часть поверхности Земли скрыта океаном; до недавнего времени наука о Земле — геология — была, в сущности, наукой о суше. Теперь все меняется, меняется так бурно, что авторы даже не знают, имеют ли они право ставить точку. Ведь завтра, буквально завтра новые факты могут снова все изменить. Поставим лучше многоточие...
В снег и дождь ты выходишь...
... Они отдыхают у шатра, чтобы завтра или через несколько дней снова отправиться в путь. Знакомый, изведанный до малейших деталей путь, по которому испокон веков кочевали их предки. Впереди погонят лошадей и верблюдов, за ними коров и быков, а сзади овец. Летом на север, зимой на юг. Летом и зимой мужчины будут пасти скот, а женщины доить его, заготовлять топливо. Работа привычная и бесконечная, как заунывная песня кочевника. Недаром в кочевом эпосе афганцев говорится: «С наступлением вечера начинается твоя забота, пастух, в снег и дождь ты выходишь, пастух, много молока и сыру ты заготовишь, пастух!»
Если аллах будет милостив, если выпадут дожди летом, а зима окажется не слишком суровой, скот откормится за лето и не слишком обессилеет зимой. Будет хороший приплод — тогда и у последнего бедняка будет мясо в котле. Но если лето будет слишком жарким и засушливым, если зимой нагрянет джут-гололед, если скот начнут косить болезни — тогда беда. Тогда в кочевьях умолкнут песни, а матерям придется отворачиваться от голодных детских глаз. Будет год счастливым или нет — люди бессильны.
Десятки веков назад из-за изменения климата или по другим причинам их предки, забросив все остальные виды хозяйства, сделали скотоводство своим единственным занятием. Им пришлось кочевать, потому что иначе прокормить скот они не могли. В те далекие времена это было большим шагом вперед — засушливые степи и полупустыни были непригодны для земледелия. Постепенно выработался неповторимый уклад жизни, целиком подчиненный заботам о сохранении и приумножении скота, сложился быт, состоящий из непрестанного движения по неизменному маршруту, быт, в котором потребности сведены к минимуму, а каждая лишняя вещь обременительна. Тысячелетия сформировали психологический тип кочевника, противоречиво сочетающего а себе выносливость и неприхотливость с жадностью к чужим богатствам, свободолюбие и благородство с жестокостью и вероломством, пытливость и стойкость с презрением к любому труду, кроме скотоводческого.
Кочевая жизнь не благоприятствует прогрессу. Все в ней известно наперед, определено заранее самими условиями существования, тем простым фактом, что летом скоту легче найти корм на севере, а зимой на юге; что лошадей надо выпасать первыми, потому что они съедают лишь верхушки растений, а овец последними, потому что они сгрызают их под самый корень.
Конечно, за истекшие века жизнь в кочевьях не оставалась совершенно неизменной. Но большинство изобретений — вроде жесткого седла или стремян — еще больше усовершенствовали кочевой быт. А другие, вроде огнестрельного оружия, керосина, спичек или патефона, проникшие к кочевникам извне, не могли, понятно, изменить основ этой жизни.
...Когда-то сам переход к кочеванию был шагом вперед. Потом те, кто остался на земле, далеко обогнали кочевников, кочевники же не изменились. Теперь прогрессом для них будет возвращение к тому, с чего начали их далекие предки,— к оседлой жизни. Но это должна быть жизнь, достойная XX века.
Иначе вновь по утрам женщины будут разбирать юрты, и будет клубиться пыль на степных дорогах, бесконечных, как заунывная песня о жизни, которая не меняется поколениями.
Каменные фантазии доктора Интаса
Я почувствовал под рукой эту высеченную надпись, когда, случайно опершись об один из огромных валунов, легион которых окружил моседисскую больницу, размышлял над тем, каким завидным хладнокровием надо обладать человеку, если он решил доказать, что перетаскивание валунов с места на место отнюдь не бессмысленная работа. Хотя бы потому, что перетащить огромные, порой многотонные глыбы на десяток-другой километров, пожалуй, еще не самое трудное. Неизмеримо труднее, даже если вы врач, то есть человек, чья профессия издавна пользуется почтением у практичных и отнюдь не сентиментальных крестьян, встречаться ежедневно с многозначительными усмешками односельчан, которые не могут взять в толк, какая вам радость в жару и в холод предаваться столь бесполезному занятию.
Потом я подумал о валунах... Если бы они могли ходить, они, не сговариваясь, двинулись бы в Моседис со всех концов Жемайтии. Но они неподвижны. Умей они говорить, сложили бы целую балладу в честь Вацлаваса Интаса, моседисского доктора. Но они безмолвны.
Поэтому на долю их остается лишь одно — ждать. Ждать, чей взгляд остановится на них раньше: взгляд взрывника или Интаса, человека, чья необычайная привязанность к валунам вот уже двенадцать лет спасает их от уничтожения.
Вначале Вацлавас и не думал о таком странном на первый взгляд коллекционировании. Его лишь удивило, что люди всерьез объявили войну камням, которые зачастую им вовсе не мешали. Во имя чего?
Представьте себе архитектора, проектирующего новый квартал в старом городе. Если на месте будущих зданий стоит исторический памятник, архитектор обязан сохранить его, вписать в новый ансамбль, как того требует закон. Ну, а если старое здание не имеет исторической ценности, если его уничтожение «просто» нарушит устоявшийся колорит этого района?
Камни не здания. Но представить без них Жемайтию так же трудно, как и без многочисленных шпилей средневековых костелов или невозмутимых белых аистов, вышагивающих по полям с чопорностью старых аристократов.
Он все гремели и гремели, эти взрывы... И каждый из них, уносивший из рядов Молчаливого Легиона очередную жертву, отдавался в душе Интаса щемящим чувством утраты. Казалось, что вместе с тысячелетними валунами навсегда уходит из литовского пейзажа частица поэтичности и суровой красоты.
— Я решил спасти валуны, — говорит Интас, — и мне было безразлично, сочтут меня сумасшедшим или кем-то еще. Методичность, с которой они уничтожались, была гарантией тому, что вскоре вся округа будет «очищена» от камней. А между тем вы можете встретить тысячу валунов — и они почти никогда не повторяют друг друга. Ведь это лишь вопрос вашего воображения — сумеете ли вы разглядеть в камне его специфическую красоту, как это вы делаете с произведением искусства. Если какой-то из них вдруг стал для крестьянина «камнем преткновения», разве обязательно уничтожать его? Я уверен, что любой из них способен украсить в деревне двор или сад, улицу или площадь. Важно только найти правильное решение...
Прошло двенадцать лет с тех пор, как он приехал в Моседис. И двенадцать лет он посвящал весь свой досуг поискам валунов для своей коллекции. Сегодня она насчитывает более пяти тысяч самых разнообразных валунов весом от 20 килограммов до 50 тонн. Но, пожалуй, главным успехом этой «охоты во спасение» было то, что ему удалось разрушить стену скептицизма и непонимания, вставшую поначалу между ним и жителями деревни. И не только разрушить, но и найти верных единомышленников. Подтверждение тому — огромный, напоминающий обелиск камень, установленный посреди деревенской площади как символ признания односельчанами увлечения Вацлаваса Интаса.
Коллекция моседисского доктора привлекает ныне внимание многих. И не только желающих полюбоваться на каменные фантазии. На базе коллекции Интаса литовские ученые решили создать в Моседисе геологический музей, под который уже выделен участок земли.
Пожалуй, трудно было бы подобрать для большинства его камней лучшую «оправу», чем это сделала сама природа, поместив их у светлых рек, в зелени трав и бронзе опавших листьев. Здесь по утрам, усыпанные хрустальными каплями росы, они сверкают под голубым небом Жемайтии, словно драгоценности, растерянные великаном.
Это, наверно, одна из основных причин, почему Интас перенес в деревню лишь незначительную часть своей коллекции. В основном же она разместилась на холмах, полях и дорогах в радиусе 35 километров от деревни Моседис. На встречающихся на каждом шагу больших серых валунах выведены масляной краской номера. Разъяснить происхождение цифр на камнях может вам любой местный житель, ибо ребус разгадывается просто: «Не трогать! Коллекция доктора Интаса».
— С того момента, как я ставлю порядковый номер на выбранном мной камне, он уже не подвергается риску быть взорванным. Так что номер — это и своего рода охранная грамота, и «вид на жительство», — говорит Вацлавас. — Разумеется, я не сую крестьянам палки в колеса, нумеруя валуны на обрабатываемых полях, — такие камни я с помощью трактористов отвожу на территорию больницы, где я работаю и где для них найдется местечко.
Иногда валуны находят пристанище в «Аллее». «Аллея» — дорога из поселка в больницу — одна из уже осуществленных фантазий доктора Интаса. Огромные валуны, выстроившиеся по обеим сторонам дороги, чередуясь с деревьями, образуют своеобразный коридор, оканчивающийся двумя большими глыбами — входом во владения Интаса.
Белое здание больницы в глубине сада окружено настоящим каменным заповедником. Камни встают здесь из буйных зарослей дикого шиповника, прячутся за кустами роз и хризантемами, отражаются в светлом зеркале пруда с голубыми и розовыми водяными лилиями. Словно множество причудливых идолов в ажурных одеждах из света и цветных полутеней собрались на какой-то свой неведомый форум.
Наверное, немало путников, подобно мне, останавливалось у этих безмолвных глыб. Еще больше их проходило мимо. Камни умеют беречь свои тайны от первых встречных. Пока что загадочна и та надпись, которую я увидел на одной из глыб. Интас ничего не может сказать об этой надписи. Возможно, эпитафия крестоносцу или досужие начертания странствующего монаха, коротавшего бессонную ночь подле этого камня. Имя чьей-то возлюбленной или автограф неизвестной культуры... В общем, Интасу нечего сказать об этой надписи. Интересно, в чем ее ценность — в форме, содержании или только в почтенном возрасте? Лично же для доктора валун, на котором она вырублена, представляет большую ценность, ибо он один из первых в его коллекции.
Раззудись, плечо, размахнись, рука!
История сплошь и рядом забывает оставлять позади верстовые столбы. Мы не можем поэтому сейчас с уверенностью сказать, где и когда впервые один первобытный человек из спортивного интереса заехал в ухо своему первобытному коллеге.
Но когда бы это ни произошло, удар был нанесен. На что агрессивный предок незамедлительно получил сдачу. Удивляться нечему — дух соперничества свойствен всему живому, и гомо сапиенс тут не исключение. Что отличает род человеческий, так это вечное стремление к справедливости, к порядку. Поэтому, раз уж мужская половина человечества не мыслит досуга без того, чтобы не помериться силами, потребовалось упорядочить это дело. Стало ясно, что пускать молодецкие забавы на самотек нерентабельно. Того и гляди можно было недосчитаться кого-то из участников. Для богатырских утех понадобились строгие рамки и регламентации. В разных местах земного шара возникли свои правила для состязания в силе. Многие из них широко известны. Другие — меньше. Об этих последних мы и решили рассказать.
Терракотовая статуэтка, найденная не так давно при раскопках в Месопотамии, поведала об оригинальном увлечении шумеров — борьбе с кувшинами на голове. О правилах, регулировавших схватку двух кувшиноносцев тридцать пять веков назад, можно только строить предположения. Скорей всего победителем считался тот, кто мог дольше удержать сосуд на макушке. Был ли пуст кувшин или полон вина? Наверное, все-таки пуст — чего зря разливать напиток веселья.
Любопытная параллель наблюдается, если вспомнить здесь о другом состязании — единоборстве в ящике с виноградом. Этот вид борьбы благополучно здравствует и поныне на южном побережье Австралии. А завезли его туда полтора века назад переселенцы из Рейнской долины. Состязание, как легко догадаться, приурочено к сезону сбора винограда, а топочущие борцы отлично справляются с функциями давильного пресса.
Стоит, правда, пожалеть, что к этой спортивной работе не привлекают японских борцов-сумистов. У них эффект был бы куда пуще — ведь средний вес сумистов — полтора-два центнера.
Вот что написал об этих спортсменах по нашей просьбе знаток японских видов борьбы Рудольф Каценбоген (Наши читатели, наверное, помнят его очерк о борьбе каратэ «Что сокрыто в пустой руке?», опубликованный в № 2 «Вокруг света» за этот год.):
«Когда у президента ассоциации сумистов спросили, сколько в Японии болельщиков, он ответил: «Сто миллионов. Все население страны». И это не преувеличение. А если преувеличение, то небольшое. Действительно, во время чемпионатов по сумо вся Япония сидит пятнадцать вечеров у телевизоров.
В древности схватки сумистов представляли собой ритуальный обряд с молитвами, танцами и песнопениями. Каждый борец олицетворял собой одно из времен года. В зависимости от того, кто победит, делали предсказания оракулы и жрецы.
Сумистов готовят чуть ли не с колыбели. Но систематическими тренировками они начинают заниматься не раньше 16—17 лет. Борцы выступают в официальных соревнованиях, как правило, до тридцатилетнего возраста. Если учесть, что срок обучения в школе 4—7 лет, получается, что у сумистов чуть ли не самая короткая спортивная жизнь. Это и понятно — ведь сумисты должны набрать чудовищный вес, что при больших нагрузках отражается непосильной тяжестью на сердце. Инфаркт — профессиональная болезнь сумистов...
Борцы сходятся на ринге, представляющем утоптанный из особой глины квадрат с кругом посредине. Ринг прикрывает крыша, с четырех углов которой свешиваются огромные разноцветные кисти. Перед началом состязания появляется екодзуна — чемпион чемпионов. За всю 300-летнюю историю спортивного сумо это звание завоевывали лишь 49 человек. Ныне здравствуют четыре екодзуны, и все они, как и их предшественники, национальные герои страны. На обнаженном до пояса екодзуне яркий шелковый фартук и весомое украшение — свитый из веревок пояс, тянущий 18 килограммов. Екодзуна громко хлопает в ладоши, чтобы привлечь — ни много ни мало — внимание богов. Затем он топает слоноподобной ногой, загоняя под землю злых духов.
Появляются борцы. Они раздувают ноздри и угрожающе хмурят брови. Они ополаскивают рот водой и бросают через плечо горсть соли (тем злым духам, которые не испугались топанья екодзуны, никак уже не устоять против соли). Они наконец-то бросаются друг на друга. Их движения быстры и стремительны. Они используют 48 приемов, причем большинство приемов — различные захваты за пояс. Победителем считается тот, кто сумеет вытолкнуть противника за границу круга или заставит его коснуться земли любой частью тела, даже кончиком пальца. Если за время пятнадцатидневных соревнований борец выиграл меньше 8 схваток, его переводят в низший разряд, если больше — в высший. Проигравший екодзуна сейчас уже не делает себе харакири — он просто уходит в отставку...
Сумо бескомпромиссна. Ничьих не признается. Борьбу ведут до победного конца. Причем относительно корректно. Нельзя боксировать, таскать за волосы, душить. К сожалению, в эти человеколюбивые правила не входят ограничения по отрыву носов и ушей. А это было бы весьма нелишним — ветеранов сумо чаще всего можно отличить именно по недостаче названных частей тела.
Борьба идет без уступок. Тем не менее любые, даже самые невинные, пререкания с судьей исключаются. Сумисту грозит пожизненная дисквалификация за одно-единственное невежливое или даже неучтивое слово».
Вот так. Вообще говоря, слово — немаловажный фактор в исходе бойцового поединка. По крайней мере, так обстоит дело в африканской борьбе «мбапот». Она пользуется любовью в большинстве стран Западной Африки. Это не только рукопашная схватка, но и поэтическое состязание. Боец должен поведать пением о своих предыдущих схватках. Естественно, в этой музыкальной автобиографии он не жалеет красок, расписывая собственную силу, мощь, неуязвимость. Когда противники достаточно деморализуют друг друга, они приступают к делу... Постойте, но ведь у Гомера герои перед битвой тоже старательно «оскорбляют» врага. Выходит, эта традиция прослеживается на разных континентах.
Вообще говоря, правила самых разных соревнований в своих основных принципах сходятся: соперники должны быть в одной весовой категории, есть и перечень запрещенных приемов. Например, на одной из фресок, расчищенных археологами на Кипре, изображен едва ли не самый ранний нокдаун в истории мирового спорта. Рядом фигурируют правила для членов древнегреческой федерации бокса. Там сказано, что, «если один из соперников упадет, другой должен отойти от него на десять локтей и ждать, пока поверженный не встанет». При этом особо оговаривалось, что ногами наносить удары нельзя ни в коем случае.
В отличие от древнегреческого, а затем европейского бокса в таиландском боксе ноги представляют куда более мощное оружие, чем кулаки. Говорят, что в этом виде спорта действуют восемью руками: таиландский бокс разрешает наносить удары локтями, коленями и ступнями. Вот бодаться головой нельзя...
Перед началом матча соперники исполняют «ваикра» — нечто среднее между «боем с тенью» и обрядовым танцем. Он проходит под аккомпанемент пронзительной тростниковой дудочки и цимбал. Считается, что такая разминка не только дает зарядку мускулам, но и успокаивает нервы. Может, у спортсменов и успокаивает, но темпераментных зрителей она доводит до неистовства. Когда гонг вызывает наконец борцов на первый раунд, в зале стоит сплошной стон. Бой идет в неистовом темпе, конечности так и мелькают. Надо сказать, что ценители часто отдают предпочтение не тому спортсмену, который нанес больше ударов ступней (такие мастерские удары в челюсть зовут «сонными каплями»), а тому, кто сумел более ловко от них увернуться.
Этот же принцип увертывания положен в основу другой восточной системы борьбы, носящей название «кун фу». Приемы ее напоминают оборонительные выпады самбо, дзю-до и каратэ. Кун фу древнее своих собратьев. Она родилась в Индии в первом тысячелетии до нашей эры и состояла первоначально в имитации движений животных — тигра, волка, леопарда, буйвола, обезьяны. Отдельные приемы кун фу и сейчас носят названия своих «природных отцов». Пожалуй, можно сказать, что здесь мы имеем дело со своеобразной «бионикой» в области спорта...
Поделиться книгой: