Петербург - нуар. Рассказы

— Богатых. Где барахла много. Короче, мне наводочка нужна. Чтоб дверь дохлая и чтоб дома никого не было. Я на дело хочу сходить. По большому.

Боб приподнял толстовку и продемонстрировал обух топора.

Ритка вздохнула так, как вздыхают нарушители, пойманные честным гаишником. С оттенком горечи и безнадеги.

— Куда сходить?

— На дело… Заработаю и долг тебе сразу верну.

— А с чего ты решил, что я даю наводочки, деловой?

— Ну не знаю, — растерялся Боб, мало ли… Ты никому больше и не давай. А мне дай. Я тебе, кроме долга, еще процент зашлю. Как это на нашем языке — долю.

Ритка спокойно достала из сумочки пачку сигарет, прикурила и, выдохнув дым в лицо соседу, спросила:

— Слушай… Ты в каком психдиспансере на учете состоишь? В районном или уже в городской перевели?

— В районном. Но я там уже давно не был. С пятого класса. Когда на училку с крыши, ну, это… Ты помнишь…

— Сходи снова на всякий случай… Настал момент.

— Не, «Моментом» я больше не дышу. Надоело… Скучный он… Травки бы пыхнул, посмеяться. Ну так что насчет наводочки? Ты не волнуйся, я двери нараз ломаю. Чик — и милости просим.

— Иди домой, проспись. Ты уже, по-моему, пыхнул.

— Не, не хочешь давать, не надо. Желающих много. Я тебе по дружбе, по-соседски предлагаю. Чтоб заработать смогла. Ролики себе купишь или мопед…

Ничего не сказала Ритка, лишь хвостом по воде плеснула.

— Ну, если надумаешь, позвони! — крикнул вдогонку Боб.

Соседка неопределенно махнула рукой, выкинула окурок и вернулась в «Медный всадник».

Вообще-то, Маргарита завернула в кабак не по «работе», а просто перекусить и отдохнуть душой. Днем здесь ловить нечего, клиентура собирается после девяти вечера. Но вышибала Олежек тем не менее потребовал плату за место, как он говорил — лицензионный сбор. «Какое перекусить?! Ты клиента снимешь и слиняешь по-шустрому, а я как лох чилийский без процентика останусь». И черта с два что ему докажешь. С сутенерами Маргарита принципиально трудовых договоров не заключала, защиты не имела, и вышибала этим нагло пользовался. Сегодня пришлось отдать последние, хватило только на салатик и кофе. Барменша Зинка, конечно, могла в долг угостить, но Ритка ненавидела клянчить. Это удар по имиджу. И как следствие — падение спроса на рынке.

Она вернулась за столик. Кофе из-за этого придурка остыл, придется допивать холодным. Сдать его, что ли, в армию? Глядишь, поумнеет. Хотя вряд ли возьмут. Сейчас, конечно, всех гребут — состоишь ты на учете, не состоишь, но здесь явный перебор. Вдруг танк угонит? Или ракету на Украину запустит. Чего с идиота взять?

…На дело он решил сходить… Папашка уже доходился. Нет, все-таки наследственность существует. «Травки бы пыхнул»… Тут и без травки полный аут. Бабку его жалко, неплохая старушенция. Добрая, бражкой иногда угощает.

Ритка обвела взглядом зал. Клиентуры днем — ноль. Семейная пара да пара оперов из местного отдела. Обедают на халяву. Место все-таки не туристическое, обычный питерский спальный район, коих в любом городе навалом.

Самое обидное, и дома ни копья в заначке. Потратила вчера на производственные нужды — косметику и колготки. Потерпела бы без перекуса, на крайняк пельменей бы дешевых купила, хотя они и разлагают фигуру. А фигура — это капитал, приносящий прибыль. Без нее голодная смерть. Где в кризисное время приличной девушке достойную работу найти? Да нигде! Не на прядильно же ниточный комбинат идти! И не в автомойку.

Без денег Олежек вечером в «Медный всадник» не пустит. Сволочь толстомясая. Наживается на слабой женщине, спецназовец хренов. Придется все-таки занимать. Или прогуливать бизнес. Чего не хотелось бы. Только тех, кто любит труд, бизнесменами зовут.

Ритка допила кофе, оставила последние две сотни на столе и покинула заведение общественного питания в крайне дурном расположении духа.

Возле ларька остановилась и посчитала оставшуюся мелочь. Хватит ли на сигареты? Хватило.

— Пачку «Пэл-Мэла лайт».

Продавец вручила пачку, украшенную фотографией разложившейся печени ракового больного. Антиникотиновая пропаганда принимала порой причудливые и потешные формы.

— Не угостишь сигареткой?

Ритка обернулась. Хотя, даже не оборачиваясь и не слыша голоса, могла угадать, кто это. По запаху. Его обладатель мылся, похоже, раз в полгода, и то в сточной воде и без мыла. Ну и вонища…

Дожили… Дамы угощают кавалеров.

— Да я в другой куртке свои оставил…

— У тебя есть другая куртка?

— Конечно… Зимняя.

Сейчас на нем были надеты голубая толстовка с эмблемой партии «Любимая Россия. Женщины. Счастье. Семья», средневековые джинсы и такие же, как у Боба, кеды с почтовыми марками, только грязно-желтого цвета.

Его звали Хенк. Почему, Ритка не знала. Хенк — и все. В паспорт не заглядывала, да не больно и хотела. Она познакомилась с ним в ментовском «аквариуме». Вообще-то туда запрещено сажать вместе мужчин и женщин, но, если «аквариум» один, какой выход? Ритку прихватили, так сказать, по специальности — за назойливое приставание к гражданам, а Хенка — за угон мотоцикла. С коляской. Да еще ментовского. Для чего Хенку понадобился мотоцикл, он вспомнить не мог, потому что находился в волшебном состоянии тяжелого алкогольного опьянения. Самое интересное, что мотоцикл уже два года безнадежно стоял на заднем дворе отдела. Механик заявил, что он не подлежит восстановлению, завести его невозможно, и махнул на него рукой.

Хенк, однако, завел. И не только завел, но и смог доехать до железнодорожного переезда на другом конце района, где застрял прямо на путях и был задержан нарядом ГИБДД. Механика после этого выгнали взашей, а Хенка, когда протрезвел, выпустили, даже не поставив на учет. У ментов каждая транспортная единица на счету, зачем же сажать такого ценного человека? Вдруг мотоцикл снова сломается?

Проснувшись в «аквариуме» и увидев Ритку, он попытался овладеть ею прямо на нарах, но помешал сержант с дубинкой. После чего Хенк успокоился и даже рассказал Ритке матерный стишок про плюшевого мишку.

Второй раз Ритка встретила его на пляже. В их районе имелся карьер неизвестного происхождения, в котором горожане могли окунуться в жару, невзирая на запрет «Купаться строго запрещено! Радиация». Пользуясь мутностью воды, Хенк, словно аквалангист, подплывал к молодым дамочкам и под водой стягивал с них трусы. Без какой-либо похотливой цели, а так, для прикола. Смешно ведь. Стянул и с Ритки, поначалу не узнав ее из-за резиновой шапочки. Другому бы Ритка дала в морду, но Хенку повезло — она вспомнила стишок про мишку и пощадила бывшего сокамерника. Они повалялись с ним на травке, Хенк намекнул на отдых в уединенном месте, но Риткины принципы не позволяли ей отдыхать с малознакомыми парнями да еще бесплатно. Поэтому она решительно отказала, но и не прогнала.

Он был ровесником Боба, ну, может, чуть постарше. Чем занимается, не рассказывал, но, судя по тому, что постоянно стрелял у нее сигареты, ничем. Безработица косила молодежные ряды, что твой пулеметчик. По умственным же способностям парнишка от соседа, похоже, отставал. На контрольный вопрос: «Не помнишь ли ты, случайно, кто такой Ленин?» — Хенк ответил простецким: «А хер его… Козел какой-то. А чо, обидел? Не вопрос — разберусь».

Но этот недостаток не помешал ему стырить косметичку у мирно загоравшей на циновке барышни. Ритка, заметившая криминал, поняла, что юноша не так-то прост и на карьер ходит не только ради женских трусов. И не вычеркнула его из памяти — такие знакомые всегда могут пригодиться.

На вопрос, почему он не в армии, Хенк приосанился и, стукнув себя в грудь, с гордостью ответил: «Плоскостопие!»

С момента последней встречи он похудел еще на пару кило и в проекции напоминал одноразовый бритвенный станок. Видимо, кремлевская диета.

Ритка протянула ему сигарету. Зажигалки у него тоже не нашлось. А газ, между прочим, денег стоит. «Газпром» жжет.

— Ты куда щас? — поинтересовался Хенк, жадно затянувшись.

— В театр. На премьеру, — нехотя буркнула Ритка.

— Клево… Я тоже театр люблю. Правда, был всего раз. На Новый год. Про медведя смотрел.

— Какого медведя?

— Ну, обычного… Там, вообще-то, много зверей было — волк, заяц, лиса. Просто мне медведь понравился. Толстый такой, прикольный, перегаром пах… На дядь Витю похож, соседа нашего. Он тоже так качается и рычит, когда пьяный.

Хенк засмеялся, демонстрируя кариесно-пульпитные зубы.

— А потом там подарки раздавали халявные. Конфеты, вафли, мандарины. Правда, зеленые…

«Придурок…»

— Слушай, ты деньгами не выручишь? — задал следующий вопрос театрал. — Рублей двести хотя бы. Я через неделю верну. Понимаешь, предки в отпуск в деревню к бабке слиняли. Оставили мне бабла на жизнь, а оно через два дня кончилось.

И этому деньги подавай. Вернет, как же… Знакомый вариант. Что за мужики?! Гусары-рыцари-поэты…

Но посылать юношу сразу Маргарита не стала. Натренированный мозг вычленил из хенковского монолога перспективную фразу. «Предки в отпуске, в деревню слиняли». А ведь это мысль. Неплохая мысль.

— И когда вернутся?

— Да не скоро. Через три недели. А я как хочешь, так и кантуйся…

— А братья, сестры?

— Нет никого. Один я у матушки с батюшкой такой уродился.

Ритка взяла Хенка под руку и, морщась от вони, отвела его в сторону, где не было посторонних ушей:

— Слушай, Хенк… Денег у меня нет, но могу подсказать тему…

Хенк сделал умное лицо и согласно кивнул:

— Валяй.

— Дельце не хочешь провернуть? Ты парень реальный. Тема верная, а работа тьфу — дверь сковырнуть.

— Погоди… Хату, что ли, бомбануть?

— Тихо ты! — Ритка бегло огляделась по сторонам. — Да, хату. Дверь дохлая, школьник справится. Завтра в час там никого не будет. За пять минут уложишься. И даже плоскостопие не помешает.

— Я, вообще-то, хаты не бомбил никогда.

— Ну и что? Пора взрослым становиться. Ты мужик или сестрица Аленушка?

— Мужик, — выбрал Хенк.

— Ну так в чем дело?

— А хата упакована? Есть что брать?

— В любой хате есть что брать, — продолжала агитацию Ритка. — На рынке барахло толкнешь, мне три штуки за наводку.

— Три? Может, за две договоримся?

— Ты хочешь торг устроить? Хенк, я тебе по дружбе тему предлагаю. Учитывая твое бедственное материальное положение. Поверь, желающих много. В очередь встанут. За пять.

Хенк, раздумывая, почесал грудь в районе надписи «Женщины. Счастье. Семья». Тема, конечно, заманчивая, хотя и стремная. Одно дело — на пляже шмотки тырить (там всегда можно сказать, что сумку перепутал), другое — дверь сковырнуть. Правда, и навар реальный. Повезет — даже на мотик хватит. А то и на квадроцикл тюнингованный.

— Лады, договорились.

— Деньги принесешь завтра в семь вечера во «Всадник». И не вздумай скрысить. За мной вышибала ихний ухлестывает, пожалуюсь — не выживешь.

— Чё я, не понимаю? — обиделся Хенк, считавший себя эталоном порядочности. — В семь так в семь.

Ритка с подозрением посмотрела на собеседника.

— Знаешь что… Ты мне адресок свой оставь. На всякий случай.

— Да принесу я! Честное слово!

— Это так… Для подстраховочки. Вдруг забудешь. А я тебе памятку пришлю.

Хенк, догадавшийся, что халява не проскочит, грустно вздохнул и назвал адрес.

— Может, прогуляемся к тебе? — предложила Ритка. — А то потом окажется, что это адрес городского прокурора.

— Да ради бога! Ты уж меня совсем за поца держишь. Пошли!

— Ладно, верю, — отмахнулась Ритка, хотя сомнения остались. — Перчатки есть?

— Зачем? Лето ведь.

— При чем здесь лето? Чтоб отпечатков не оставить!

— Ах в этом смысле! Матушкины возьму. У нее рука широкая, она всю жизнь на стройке кирпичи клала. И сейчас кладет.

— Хорошо. Запоминай. Записывать нельзя.

Ритка назвала адрес, который Хенк запомнил с четвертого раза. Не компьютер же.

Вернувшись домой, она позвонила в дверь соседу. Боб открыл только после второго звонка — он тренировался на балконе, готовясь поставить очередной мировой рекорд по плеванию на скорость.

— О, привет! — улыбнулся рекордсмен, словно видел Ритку сегодня впервые. — Как дела?

— В стране кризис. Можно?

— Заходи.

Ритка зашла, прикрыв за собой дверь.

— Я тебе наводку нашла.

— Ну?! Класс! Спасибо, Ритка.

— Спасибо много, а три штуки в самый раз.