Журнал «Вокруг Света» №09 за 2009 год

В 1070 году норвежский конунг Олаф III построил крепость и церковь на берегу Бю-фьорда в южной части своей страны (древняя столица Норвегии Нидарос, ныне Тронхейм, находится значительно севернее). Место называлось Бьёргвин, «горный луг». Так был заложен город Берген. Спустя полторы сотни лет другой норвежский конунг, Хокон IV Хоконсон, перенес сюда столицу. С именем четвертого из Хоконов связана следующая легенда: он родился в 1204 году, когда Норвегия была охвачена гражданской войной, условно говоря, между «севером» и «югом». Отец маленького Хокона, Хокон III Сверрессон, был первым королем «южан», прозванных биркебейнерами, «лубяными ногами», — за то, что они, прячась в лесу, обвивали ноги берестой. Он умер вскоре после рождения сына, о безопасности которого были все основания беспокоиться. Легенда гласит, что, спасая ребенка от врагов, двое самых отважных и ловких лыжников — Торстейн Скевла и Скьервальд Скрукка — пробежали с малышом на руках более 100 километров, сделав лишь небольшой привал в Лиллехаммере (надо сказать, что в те времена лыжи были единственным зимним способом перемещения по горным регионам страны). В память об этом спасении в Норвегии до сих пор ежегодно проходят состязания лыжников на дистанции 20, 50 и 90 километров. В картинной галерее Бергена имеется полотно в суриковском стиле: два бородатых богатыря несут сквозь пургу младенца. Возмужав, Хокон IV Хоконсон счел за благо обзавестись новой столицей: в 1217 году Тронхейм уступил столичный статус незначительному тогда городку Бергену. Его выбор был обусловлен выгодным географическим положением: Берген находится гораздо южнее, чем Тронхейм, а следовательно, намного ближе к центру Европы и основным торговым путям тех лет. Кроме того, удобная гавань делала его идеальным портом. И хотя статус официальной столицы Берген потерял довольно скоро, уже в 1299 году, он долгие века оставался важнейшим центром торговли.

Немецкая пристань

Исторический центр Бергена вытянулся вдоль фьорда. Фьорд узкий, но глубокий: на рейде стоят огромные транспортные и пассажирские суда. На закате приплывают элегантные парусники. Днем снуют прилежные лодочки. Перебраться на другую сторону фьорда можно на небольшом пароме. Он ходит раз в 15 минут и тоже считается городским транспортом. Это естественно, если учесть, что Берген фактически расположен на полуострове, образовавшемся между фьордами. Некогда стратегически выгодное, именно это полуостровное положение обрекло Берген в XIX веке на второстепенность и привело к возвышению Осло.

Наш гостеприимный хозяин Бьёрн, кстати, родился в Осло, но еще мальчишкой приехал в Берген, откуда родом его мама. Обычно движение происходит в обратную сторону: из Бергена, Ставангера и других городов молодежь перебирается в Осло на учебу или работу. Но это сейчас, а раньше молодые люди со всех концов страны стремились в богатый ганзейский город.

В 1979 году ЮНЕСКО включило квартал Брюгген в Список объектов Всемирного культурного наследия. Фото: Алекс Миловский

Главная туристическая достопримечательность в центре города — квартал под названием Брюгген (что переводится как «мостки» или «пристань»). Раньше он назывался Тюскебрюгген, «немецкая пристань». Это бывшая зона компактного проживания выходцев из Германии, прежде всего ганзейцев.

Сегодняшний Брюгген целиком состоит из деревянных домов в четыре-пять этажей, сросшихся в целые улицы, которые, в свою очередь, соединены между собой переходами и галереями. Этакие человеческие соты со скрипучими лестницами, лебедками, при помощи которых ведра с водой поднимались на верхние этажи, с лежаками и деревянными сортирами, втиснутыми между домами.

Восхищаясь сохранившейся стариной, не следует забывать, что обитателям этого средневекового барака жилось не очень-то комфортно: здесь было тесно, грязно и холодно. Даже в домах побогаче — как, например, в официальном представительстве Ганзы, где сегодня также музей, — внутреннее убранство на удивление просто: так, спали ганзейцы на деревянных нарах с закрывающимися внешними створками, в сущности — своего рода шкафах. Эти шкафы и были порой единственными «личными апартаментами» на долгие годы портовой службы.

Поскольку разводить огонь в деревянных домах было запрещено, в конце каждой улицы имелось некое место — клуб не клуб, трактир не трактир, — где все собирались, грелись, ели, пили и осуществляли народную демократию. Тем не менее пожары случались регулярно. Нынешняя застройка относится к XVII веку.

Бродить по деревянным закоулкам Брюггена очень любопытно. Здесь много симпатичных кафе и магазинчиков, где можно купить, например, лосиные рога. На верхних этажах гнездятся дизайнерские и архитектурные бюро, посылторги, мастерские по проектировке каминов и тому подобные конторы. Особого внимания заслуживает археологический музей.

Скромный на первый взгляд, он, как водится, был построен над местом археологических раскопок. Здесь можно обозреть не только древние деревянные мостовые (совсем как в Новгороде) и остовы домов, но и узнать массу занимательного из интимной жизни тех, кому привелось родиться в Средневековье.

Так, оказывается, что большинство северных городов (например, Берген) вовсе не были рассчитаны на пожизненное пребывание жителей. Люди там не рождались и не умирали, а только проводили активную (часто недолгую) часть жизни — делали карьеру, зарабатывали деньги, а затем возвращались в деревню. Город был своего рода временным общежитием для молодых людей, главным образом мужского пола. Женщин было значительно меньше. Те, что все-таки были, занимались, как правило, обслуживанием мужчин: стиркой, шитьем одежды, готовкой. Молодые женщины тоже часто жили общежитиями и проявляли большую степень самостоятельности. Например, держали склады или ткацкие мастерские. В городе нередко находят деревянные дощечки с руническими надписями (руническим алфавитом здесь пользовались вплоть до XV века) вроде: «Этот товар принадлежит Сольвейг».

Семьи в городе образовывались нечасто, соответственно было мало и детей: культурный слой содержит лишь сравнительно небольшое количество детских игрушек. Как и во все времена, это лошадки, запряженные в тележки, всевозможные мячики, игрушечные мечи и сабли... Обилие рыболовецкой снасти — крючков, блесен, грузил и приспособлений для растяжки вяленого леща (вот так вот!) — свидетельствует как о занятиях жителей Бергена в былые века, так и об их кухне...

Берген расположен на мысе, образуемом двумя относительно небольшими заливами — Пудде-фьорд и Воген. Фото: Алекс Миловский

О ганзейском Бергене

В 1241 году подписание торгового договора между Гамбургом и Любеком стало символической вехой в основании одного из мощнейших межгосударственных союзов средневековой Европы — Ганзы. Сегодня о всесильном купеческом объединении, диктовавшем отнюдь не только торговые порядки, напоминают лишь немецкие автомобильные номера: HH — Hansestadt Hamburg (ганзейский город Гамбург) или HB — Hansestadt Bremen (ганзейский Бремен). В Бергене номера начинаются почему-то с буквы S. Между тем именно этот город был в свое время одним из ключевых участников Ганзы, ее северным форпостом. Отсюда торговые маршруты уходили дальше на север: в Гренландию, Исландию, Северную Норвегию. В Бергене принимались стратегические решения: почем закупать в Новгороде пушнину или продавать китовый ус в Бордо... В 1250 году в Бергене, по данным переписи, проживали 40 000 человек — больше, чем в Париже и Лондоне, в 10 раз больше, чем в Гамбурге, и раза в три больше, чем в Новгороде. Половину жителей, около 20 000, составляли немцы. Чисто немецкие фамилии — Бремер, Винтер или Вессель — и сегодня легко обнаружить в телефонной книге Бергена.

Бойкое место

По профессии Бьёрн вообще-то архитектор. Он построил в Бергене и других городах немало разнообразных объектов. По крайней мере он так говорит. Но реализация «дела жизни» ему еще предстоит. Бьёрн трепещет: он подал свой проект на конкурс, победителю которого будет поручена перестройка городского Рыбного рынка — Фишмаркта.

Портовый Фишмаркт — не только показательный туристический объект, но и место ежеутренней общегородской «тусовки». Здесь продают рыбу, очень свежую и не очень дорогую, а также разнообразные морепродукты: огромные крабы сидят со скованными клешнями, как арестанты, в бочках с водой. В общем-то, привоз как привоз: прилавки под зонтами, вокруг толпится народ, за прилавками — продавцы, ловко разделывающие громадных рыбин и расхваливающие свой товар, как и везде в мире, на всех языках, включая, конечно же, и русский...

Хоконсхаллен построен из гигантских необтесанных валунов, что делает его изнутри похожим на огромный грот, а снаружи — на неприступную скалу. Фото: Алекс Миловский

Не таким видится Рыбный рынок будущего нашему Бьёрну. Он предлагает отгородить торговые ряды от остального города огромным аквариумом. Причем аквариум будет подземным, точнее, на уровне моря. Эдакий кусок фьорда в разрезе. Спускаться в аквариум нужно будет по лесенке, что создаст эффект погружения — как при дайвинге. Внизу будет представлена та же живность, что и на прилавках. Сами прилавки тоже должны быть стеклянными, чтобы было видно, кто внутри плавает и ползает. На ночь они будут закрываться деревянными щитами и превращаться в обыкновенные лавочки. В темное время суток будет закрыт и спуск в аквариум, потому что жители Бергена, будучи навеселе, часто отправляются к морю и так и норовят куда-нибудь свалиться, объясняет Бьёрн свой человеколюбивый проект.

А рядом с рынком есть ресторан «Единорог», где варят очень вкусный рыбный суп и в меню значатся всякие чудеса вроде оладий из трески с черникой. Даже на десерт подают пудинг с рыбой. Я все-таки не рискнула попробовать.

Вечером бергенская молодежь, сдав школьные экзамены, празднует выпускной: в полночь в гавани, где днем торгуют рыбой, собрались дюжины лодочек. У каждого класса своя. Сидят друг у друга буквально на голове, пьют пиво и весело перекликаются под оглушительную музыку. Слушают певца по имени Кнут. Кнут — продукт здешней «фабрики звезд». Работал раньше слесарем, а теперь поет нежным голосом песни на английском языке. Про победителя «Евровидения-2009» Сашу Рыбака, которого часто крутят по телевизору, говорят, что он для бабушек.

Полночь, но еще почти светло. На улицах полно народу, все сидят в барах, на верандах или просто на лавочках. Улыбчивая китаянка продает хот-доги из рыбы. Ездят туда-сюда фуникулеры, ровно в 24:00 уходит последний. Наверху сердобольная девушка-кондуктор долго звонит в звонок, собирая замечтавшихся романтиков. Спускаться пешком по серпантину в темноте почти невозможно — уж лучше лечь спать в зарослях цветущей черники.

О провале в истории

Если читать труды норвежских историков, обнаруживается интересная закономерность: очень подробно и любовно рассказав о периоде первого расцвета Норвегии, XII—XIV веках, авторы словно невзначай перескакивают к провозглашению национальной независимости 17 мая 1814 года. О «промежуточных» четырех столетиях рассказывают скороговоркой: сначала был союз с Данией и Швецией — так называемая Кальмарская уния, которая объединяла Данию, Норвегию (с Исландией) и Швецию (с Финляндией) с 1397 по 1523 год. Потом был союз только с Данией, причем датчане дошли до того, что называли Норвегию своей провинцией. К счастью для Норвегии, очередной датский король в начале XIX века по глупости встал на сторону Наполеона и после его поражения лишился «северной провинции». Страну собиралась быстренько присвоить Швеция, но норвежцы успели опередить события, провозгласив независимость. Уния со Швецией, однако, была заключена, хотя и сохранила за Норвегией известную автономию. На протяжении всего XIX века норвежцы обретали свое национальное самосознание и крепили единство. В 1905 году уния со Швецией была окончательно расторгнута. Дания «одолжила» Норвегии своего принца Карла, который взошел на престол под именем Хокона VII. Так что нынешний кронпринц Хокон, когда придет пора заступить на место отца, Харальда V (дай Бог ему здоровья!), взойдет на престол под именем Хокона VIII.

Норвежский дух

В стране официально сосуществуют два языка. Основной — современный норвежский (норск, или букмол) — в сущности, представляет собой разновидность датского. Он здесь привился за века датско-норвежской унии. После восстановления Норвегией национальной независимости в XIX веке была предпринята попытка воскресить и свой древний язык. Сегодня он существует под названием нового норвежского (нюнорск, или лансмол), хотя в действительности является более старым. На нем говорят лишь около 10% населения.

Грядут майские праздники, которые в Норвегии празднуют еще более продолжительно, чем в России, — с 1 мая, Дня Труда, до 17 мая, Дня независимости. В эти дни на улицах множество людей в народных костюмах. Раньше по одному взгляду на наряд девушки — узор юбки и передника, вышивку шали, форму украшений — можно было узнать, из какой деревни она родом. Теперь костюмы продаются в специализированных магазинах. В стайке фольклорно наряженных девочек, которые идут по нашей улице, выделяются черноволосые дочки хозяина индийского ресторана на углу. С порога девочкам машет рукой мама, одетая в оранжевое сари, из-за ее плеча высовывается папа в чалме. Сегодня каждый десятый житель этой страны родился за ее пределами. Ежегодно сюда приезжают 40 000—50 000 новых иммигрантов: искусственный прирост населения — единственный способ сохранить демографическую стабильность.

В Средневековье глубина бухты Бергена позволяла проходить к пристани даже самым крупным судам. С начала ХХ века военным кораблям и пассажирским судам приходится швартоваться поодаль. Фото: Алекс Миловский

Такое положение дел уживается с повсеместным проявлением патриотизма. Например, установкой множества памятников тем, кто послужил делу прославления нации: мореплавателям, адмиралам и национальным героям. Скажем, Снорри Стурлусону. Исландец Стурлусон не только записал древненорвежский эпос «Круг земной», но и жил в Бергене, будучи придворным Хокона IV.

А в самом центре на небольшом бульварчике друг на друга взирают два музыканта: Уле Булль и Эдвард Григ. Оба вели жизнь странствующих виртуозов, но на склоне лет вернулись в родной Берген. Булль, которого за пределами Норвегии знают значительно меньше, — это норвежский Иоганн Штраус: знаменитый скрипач и автор милых сентиментальных мелодий вроде «Молитвы матери» или «Летнего визита в деревню», до сих пор звучащих в местных кафе и лифтах. Однако именно он в известном смысле стал крестным отцом Эдварда Грига (кстати, племянника его жены): по инициативе Булля юный Григ отправился учиться в самую передовую консерваторию Европы — в Лейпциг...

До поместья Булля далеко, а вот дом Эдварда Грига, Тролльхауген («Холм троллей»), находится практически в черте города. Можно за приемлемую сумму добраться на такси минут за десять. С общественным транспортом лучше не связываться: автобус объезжает все окрестные фьорды, собирая сельчан, а затем останавливается возле стадиона. Если на дворе, например, четверг и играет бергенский футбольный клуб «Бранн», мало не покажется.

Тролльхауген — очаровательное место. На высоком берегу фьорда расположена статная деревянная вилла с геранями на подоконниках и не по-северному большими окнами, распахнутыми в сторону моря. Здесь проводили летние месяцы Эдвард Григ и его жена Нина, певица, в свое время куда более популярная, чем ее супруг (приходившийся ей одновременно и кузеном). На территории скромно разместились музей и небольшой концертный зал. Нина Григ любила общество: перед верандой дома, прямо на крутой скале, стоит стол, за которым, видно, пили чай. Григ чай любил (об этом есть свидетельство П.И. Чайковского: «Чай с Григами и пирогами»), а общество — не всегда. Поэтому при шумном доме ему двумя уступами скалы ниже, прямо на озере, построили небольшую избушку. В прежние времена такого рода сооружения в иных советских «домах творчества» вроде Рузы или Сортавалы назывались, помнится, «творилками». В «творилке» Грига все как при хозяине: чугунная печка, диванчик, стол с чернильницами. Легко представить, как хрупкий композитор — Григ был миниатюрен — сидел здесь, поставив ноги на вязаный пуфик в крупную розу, смотрел на залив фьорда и писал про то, как тролли пляшут в пещере горного короля.

Вокруг дома цветут анемоны, нарциссы и рододендрон, завезенный еще старыми хозяевами. А вот сирень пока не распустилась. Север.

О настоящем патриоте 

Уле Борнеманн Булль (1810—1880) был неуемной натурой и беззаветным патриотом: заработав денег концертами, он купил в североамериканском штате Пенсильвания 3000 гектаров земли. Там увлеченный социалистическими идеями музыкант попытался основать коммуну «Улеана» для выходцев из Норвегии. По поводу этого эпизода иронизирует Генрик Ибсен в своем «Пер Гюнте», где главный герой тоже пытается основать утопическое государство Гюнтиана. Склонность к утопическим проектам не покидала Булля на протяжении всей его жизни: не преуспев в строительстве социализма, он принялся за создание «настоящего норвежского искусства». В 1850 году он основал в Бергене первый в Норвегии национальный театр, где ставились лишь норвежские пьесы, играли только норвежские актеры и исполнялась исключительно норвежская музыка. В качестве режиссера и драматурга он пригласил неизвестного молодого человека по имени Генрик Ибсен. Кроме того, у Булля были амбициозные планы по созданию Норвежской академии музыки, но им не суждено было осуществиться. Последним пристанищем музыканта стал романтический островок Лисе неподалеку от Бергена, где Булль выстроил дом в стиле мавританской Альгамбры (и основал-таки коммуну).

Каркасные деревянные церкви, ставкирки, начали появляться в Норвегии с XI века. Когда-то их было более тысячи, сейчас — меньше 30. Фото: Алекс Миловский

Музейные редкости

Приятная особенность бергенского культурного ландшафта — обилие маленьких и очень маленьких музеев, не убивающих своими размерами и «культурными посланиями» и часто расположенных в оригинальных стенах. Например, в старинном госпитале Святого Георга все осталось, как при враче Герхарде Хансене, который открыл здесь в 1873 году бациллу проказы. Славный музейчик имеется и при старинной школе, что возле городского собора: в классах сохранились и парты, и аспидные доски, и даже карикатуры на учителей, процарапанные на стенах. Особенно порадовала «методическая таблица», демонстрирующая комара в разрезе.

Большие музеи компактно расположены вокруг озера Лилле Лунгегордсванн (того самого, что видно из моего окна). Особого внимания заслуживает музей Расмуса Мейера. Мейер — это здешний Третьяков. Сперва он решил собирать только картины Юхана Кристиана Даля — норвежского передвижника, воспевавшего красоты окрестной природы: скалы, водопады и сенокосы. Но потом ответственность собирателя взяла верх над личными эстетическими пристрастиями, и Мейер купил немало картин Эварда Мунка, за которыми теперь и приезжают в Берген поклонники северного Ван Гога.

Второе выдающееся собрание находится слегка на отшибе — метров пятьсот в ближайшую гору: это культурно-исторический музей при Бергенском университете. В музее, по жанру напоминающем краеведческий, собрано всякой твари по паре — от крестьянской утвари до декораций к пьесам Ибсена. На первом этаже музея норвежских школьников учат играть в викингов: прививают им навыки кройки и шитья одежды из грубой ткани и перетирания зерна гранитными жерновами. Таких жерновов, кстати, стоит с полдюжины у Бьёрна на каминной полке. Говорит, нашел, роясь перед домом. Не такие они и древние: подобными предметами пользовалась еще его бабушка.

Вообще, слово «викинг» означает «морской воин, находящийся вдали от родины». Попросту говоря, пират и разбойник. Конец периода викингов — его датой условно считается 1066 год — совпадает с началом формирования национальных государств Скандинавии, которые, конечно же, не были заинтересованы в грабеже у своих берегов. Тем не менее ладьи викингов, время от времени откапываемые археологами, украшают все бергенские музеи.

Отдельный этаж музея посвящен раннехристианскому искусству. Сюда перенесено содержимое нескольких деревянных церквей из округи: алтари, скамьи и, конечно, деревянные фигуры святых. Это что-то потрясающее! В своей еще очень непосредственной экспрессии они немного напоминают «пермских богов» — деревянную скульптуру Урала. Сами церкви (тоже XII—XIII веков), судя по фотографиям, похожи на Кижи или Валаам — видимо, сам материал, дерево, диктует определенные художественные решения.

Надо отметить, что ни в один действующий храм, несмотря на все старания, мне попасть так и не удалось. Три церкви, расположенные в исторической части города, — красивые и древние, XII века, строгих романских форм, — почти всегда закрыты. Потому что норвежцы не католики, а протестанты, и церковь открывают только тогда, когда собираются на службу. А на службу они собираются крайне редко, так как заняты трудами…

В своей загородной резиденции Тролльхауген Григ провел 22 лета. Правда, работал он в не в самом доме, а в расположенной неподалеку деревянной избушке. Фото: Алекс Миловский

Основание Бергена по времени практически совпадает с принятием Норвегией христианства, что произошло почти одновременно с крещением Руси. Норвежский первокреститель, «вечный король и покровитель Норвегии» Олаф II Святой — тот самый, что несколько лет провел в Новгороде при дворе свояка, Ярослава Мудрого: оба были женаты на дочерях шведского короля. В 1030 году Олаф погиб в битве при Стиклестаде от рук враждебной ему части норвежской знати. За заслуги перед родиной и явленные после смерти чудеса был канонизирован в 1164 году. Кстати, благоверный князь Олаф — последний святой, канонизированный до схизмы и почитаемый, таким образом, обеими ветвями христианства. То есть Олафом можно при желании крестить и православного младенца.

В последний день нашего пребывания в Бергене Бьёрн развил необычайную активность. Оказывается, сегодня вечером приедут новые постояльцы — парочка из Германии. Бьёрн их собирается поселить в комнату, которая мне показалась чуланом и которую хозяин намеревается разобрать до вечера. Он складывает вещи в небольшие кучи и распихивает их по многочисленным деревянным шкафам.

Шкафы, как выясняется, — «антикварная» ИКЕА. Такое бывает, наверное, только в Скандинавии: у них-то ИКЕА существует не 10 и даже не 20 лет, а уже более полувека! Собственно, весь дом Бьёрна обставлен «антиквариатом» от ИКЕА ранних 1960-х (первый филиал шведской фирмы открылся неподалеку от Бьёрна в 1963 году). Не в обиду будет сказано демократичнейшему из мебельных домов, раньше ИКЕА была лучше: во-первых, мебель была только из массивного дерева, никаких прессованных опилок, во-вторых, все предметы — очень простых и строгих форм, помесь крестьянской эстетики со стилем «Баухауз».

А мне пора улетать. Бьёрн сдержанно раскланивается, вручает в качестве сувенира банку моченой морошки.

Спустя месяц я получила от него письмо: «Дорогая Анастасия, можете меня поздравить. Да, мой проект признан лучшим. Теперь я буду очень занят. Но вы тем не менее можете всегда меня навестить». Так что будете в Бергене — не забудьте: в центре города — рынок, который построил Бьёрн.

Анастасия Буцко

Зеленая буря над Ираном

Фото: GILLES PERESS/MAGNUM PHOTOS/PHOTOGRAPHER.RU

В середине 1970-х Его Величество Мохаммед Реза Пехлеви озвучил план, согласно которому к 2000 году национальная экономика Ирана должна стать пятой в мире. На тот момент страна стремительно европеизировалась, казалось, ее граждане жаждали благосостояния, комфорта и экономического развития. Но в одночасье все вдруг изменилось: зеленому доллару иранцы решительно предпочли зеленое знамя ислама.  

Власть шахиншаха Ирана была практически безраздельной с 1953-го, когда американцы помогли ему свергнуть националистичеcки настроенного премьер-министра Мохаммеда Мосаддыка и взять всю власть в свои руки. В следующие два десятилетия с западной помощью была проделана большая работа по модернизации страны. И вот, в 1978 году иранский шахиншах имел все основания быть довольным собой — он упорно стремился к своим целям и вроде бы почти достиг их. Росли как грибы новые производства. Например, 15 заводов выпускали западные авто на любой вкус и кошелек, от представительских «линкольнов» до «тойот» и микроавтобусов, которые приобрели особую популярность у иранцев — людей, как правило, многодетных. Выпускались и собственные модели — юркие и дешевые «пейканы» («стрелы»). 100 000 студентов из числа подданных шаха учились за границей. Сотни страховых контор, от дальних деревень до центра Тегерана , бойко обслуживали патриархальный народ.

Реза Пехлеви называл себя «хранителем Персидского залива», и для обоснования таких претензий были нужны мощные вооруженные силы. Из Великобритании десятками военнотранспортных бортов прибывали тяжелые танки, в США правительство Ирана заказало пять эсминцев такого класса, каких тогда не было на вооружении даже у самих американцев. ФРГ взялась за строительство трех атомных подводных лодок . Одновременно Иран оказался обладателем самого мощного флота итальянских боевых вертолетов. Американские специалисты помогали ему создавать ядерную программу. И хотя речь шла исключительно о мирном атоме , нет сомнений, что у Ирана были шансы получить и ядерное оружие. Однако проамериканское, казалось бы, правительство шаха производило и у СССР закупки грузовиков, ракет класса «земля — воздух», гранатометов РПГ-7 и многого другого.

Тегеран. Один из многочисленных киосков с кассетами, где можно было купить речи Хомейни. 1979 год. Фото: GILLES PERESS/MAGNUM PHOTOS/PHOTOGRAPHER.RU

Народ, по-видимому, привыкал к новой жизни. На севере Тегерана выросли благоустроенные небоскребные кварталы, которые насквозь пересекли несколько «шахвеев» — современных дорог, названных по ассоциации с хайвеями. В барах и гостиницах — толпы иностранцев, в кинотеатрах — американские фильмы, многие мусульманки уже открыли лица. Но все эти нововведения были поверхностными и поспешными. Между «западниками» и большинством населения, особенно пожилыми людьми, традиционно уважаемыми в Иране, нарастала напряженность. Шахское прославление столь непривычных мусульманину ценностей вызывало у них недоумение и даже брезгливость. К тому же режим становился все более авторитарным, игнорируя настроения значительной части общества и используя для подавления недовольных свою тайную полицию САВАК. Противостояние шаху означало борьбу за свободу, правда, кто-то подразумевал под этим словом представительную демократию, а кто-то — свободу жить согласно предписаниям ислама.

Наконец, в 1976—1978 годах Иран охватил экономический кризис. Тяжелее всего стало купцам старой закалки, теснимым с рынка монополиями. В города потянулись разорившиеся крестьяне. Парадоксальным образом против шаха сработал рост уровня образования в стране: безработица среди выпускников вузов была выше, чем среди неквалифицированных работников, что подогревало студенческое недовольство.

Даже вполне ортодоксальные «модернизаторы», технократы и бюрократы, заговорили о мягких реформах, об ограничении влияния монаршей семьи и тому подобном, причем обсуждали это прямо на собраниях прошахской партии «Растахиз» («Возрождение»). Другим всеобщим требованием стала более независимая внешняя политика — не только ориентировавшимся на Советский Союз левым, но и исламистам не нравился проамериканский курс Пехлеви. Так стихийно сложился союз между коммунистами из партии «Туде» и религиозной оппозицией, главным вдохновителем которой был живший во Франции аятолла (титул, который шииты присваивают самым авторитетным богословам) Хомейни, уже с начала 1960-х годов критиковавший режим.

Шахиншаху пришлось уступить осмелевшим подданным: он согласился сменить правительство, поставив во главе его подчеркнуто патриотичного Джамшида Амузгара. Но действия эти оказались запоздалыми — оппозиция прямо на глазах становилась все более радикальной.

Последний шахиншах

Мохаммед Реза Пехлеви был всего лишь вторым представителем династии после отца Реза-шаха Пехлеви, который пришел к власти в 1921-м в результате дворцового переворота. А по-настоящему неоспоримой власть Мохаммеда Пехлеви стала лишь после 1953-го, когда при помощи ЦРУ он вернулся из недолгого изгнания и сверг премьер-министра Мохаммеда Мосаддыка, пытавшегося повернуть страну на демократический путь. Поэтому в своей внешней политике он опирался прежде всего на Соединенные Штаты. Тем не менее ориентация на Запад не помешала европейски образованному шаху провозгласить себя наследником всех персидских династий вплоть до Ахеменидов. На первый план вышла идеология возвеличивания монархического прошлого Ирана. В 1971-м шах отпраздновал 2500-летие Персидской державы, пригласив на него именитых гостей со всего мира. Уже тогда контраст между невероятной роскошью празднества, проходившего в Персеполе — древней столице Персии, — и крайней нищетой соседних деревень бросился в глаза всем. А в 1976-м Мохаммед Реза Пехлеви возмутил своих граждан, заменив мусульманский календарь хиджры на имперский — заснув в 1355 году, иранцы проснулись в 2535-м. Еще годом раньше он учредил партию «Растахиз», в которую обязан был вступить каждый иранец, если хотел избежать обвинения в предательстве. Огромную власть получила тайная полиция САВАК. После свержения бывший шах скитался по миру, повсюду преследуемый ненавистью соотечественников. Когда президент США Джеймс Картер разрешил Свету Ариев въехать в Америку для лечения, одно это вызвало бурю протеста в Иране и закончилось знаменитым штурмом американского посольства в Тегеране, где студенты удерживали заложников 444 дня. Мохаммед Пехлеви умер от рака летом 1980-го в Египте. Похоронили его с государственными почестями в одной из мечетей Каира — рядом с последним королем Египта Фаруком. Перед смертью он написал книгу мемуаров на французском языке — «Ответ истории».

«Черная пятница»

Внешне до поры все выглядело довольно тихо: на стенах домов появлялись антиправительственные листовки, полицейские старательно их срывали, смывали лозунги, писанные краской из баллончиков, и так далее. Самая большая активность недовольных наблюдалась в районе Тегеранского университета, где всегда продавались запрещенные брошюры и книги, ввезенные из-за границы. Становилось известно и о множестве подпольных политических организаций (в то время в стране действовало 120 партий, движений, платформ, объединений и групп), и это притом, что все партии, кроме правительственной, были запрещены. Наконец, 4 января 1978 года большая группа тегеранцев, в том числе студентов, отправилась к шахскому дворцу Ниаваран протестовать против визита американского президента Картера. Не дожидаясь приказа шаха, САВАК открыла огонь по толпе. Так у революции появились первые мученики.

Вооруженная демонстрация у американского посольства. 1979 год. Фото: ABBAS/MAGNUM PHOTOS/PHOTOGRAPHER.RU

Три дня спустя в официозной газете «Эттелаат» появилась анонимная статья (позже выяснилось, что написал ее лично министр информации Хомаюн), намекавшая на то, что мятежники получили деньги «из-за границы — от англичан», а духовенство вступило в циничный сговор с безбожными левыми партиями. А всеми уважаемого аятоллу Хомейни статья обвиняла в гомосексуализме. Так шахское правительство попыталось перевесить на своих оппонентов те самые обвинения, которые преследовали его — разврат и сотрудничество с Западом. Мишень была выбрана неплохо, поскольку недоверие к британцам в Иране имело долгую историю — слишком уж долго Англия пыталась доминировать в Иране и контролировать местную нефть. Даже проамериканский курс традиционно воспринимался как способ «ущучить» англичан.

И тот факт, что Би-би-си транслировала речи Хомейни, не улучшал отношений с Великобританией. Но статья в «Эттелаат» произвела противоположный эффект, вызвав всеобщее возмущение. Тысячи студентов и представители духовенства опять вышли на демонстрации. А полиция вновь открыла по ним огонь.

С каждым месяцем народные волнения нарастали. В Тебризе демонстрация переросла в двухдневное восстание под новым лозунгом: «Смерть шаху!» 29 марта 1978 года в городе Йезде в мечетях прозвучал призыв вооружаться против тиранов и злейших врагов ислама — сверхдержав. Проповедники сравнивали шаха с прóклятым омейядским халифом Йазидом I — большего оскорбления для шиита придумать нельзя. А шахские сторонники считали, что если подавить выступления и уничтожить «смутьянов», то дело пойдет на лад. Так, в мае вся страна в очередной раз была возмущена: сотрудники тайной полиции ворвались в дом великого аятоллы Мохаммада Казима Шариатмадари, одного из шести богословов — обладателей высшего почетного титула «пример для подражания», и застрелили его ученикарадикала прямо на глазах учителя. Естественно, после этой показательной расправы Шариатмадари, долго призывавший к нейтралитету, перешел на сторону оппозиции.

6 июня шах наконец решил пойти на уступки. Директор САВАК генерал Нематолла Нассири был уволен, и аятолла Шариатмадари призвал верующих «вернуться с улиц в мечети». Но уже 12 августа в древнем Исфахане прошла новая демонстрация и власть снова решила применить силу. Было введено военное положение. Теперь всякая информация, кроме кратких официальных бюллетеней о положении в стране, исчезла и обмен сведениями перешел в привычное для иранцев средневековое русло слухов.

Ставшего совсем непопулярным Амузгара сменил на посту премьер-министра Джафар Шариф-Эмами. Он закрыл «богопротивные» казино (большинство из них принадлежало фонду династии Пехлеви, куда все иранские компании отчисляли обязательные благотворительные взносы), вернул стране исламский календарь, упраздненный шахом в 1975-м, и вновь разрешил политические партии. Впрочем, теперь все эти меры, которые еще полгода назад могли бы вызвать бурный энтузиазм, оказались запоздалыми.

Даже сохранить курс на либерализацию правительство шаха не смогло. После новых всеобщих демонстраций, призывающих к свержению Пехлеви, 8 сентября власть снова вернула военное положение. И когда иранцы вышли на новую демонстрацию, их расстреливали из танков и с вертолетов. Пошли слухи о том, что той же ночью солдаты вывозили трупы на вертолетах и сбрасывали их в большое соленое топкое озеро к югу от столицы. Хотя по официальной версии погибло «всего» 88 демонстрантов, революционеры говорили о десятках тысяч жертв. Этот день получил название «черной пятницы».

На страже режима

САВАК (Национальная организация сведений и безопасности) была создана в 1950-е годы при помощи специалистов из ЦРУ и МОССАДа. Согласно тексту закона спецслужбы должны были защищать «интересы государства и предотвращать каждый тайный заговор против общественного интереса». Главной задачей организации считалось сохранение на троне династии Пехлеви — после революций в Египте, Ираке и Ливии шахиншах был настороже. Тайная полиция имела фактически неограниченные полномочия арестовывать, задерживать и допрашивать «подозреваемых». Все, что представляло хоть какой-то интерес для власти, просматривалось и прослушивалось. Причем не только в Иране — слежка велась, например, и за иранскими студентами за границей. Методы применялись жестокие и эффективные. По стране ходили слухи, что треть населения — информаторы САВАК и в каждой семье есть хоть один доносчик. Оценки количества жертв САВАК очень сильно различаются. Эмигрантымонархисты утверждают, что тайная полиция уничтожила 3700 человек, в то время как оппозиционеры называют цифру 200 000 убитых и зверски замученных. Как бы то ни было, свержение режима стоило жизни тысячам членов САВАК, в феврале 1979 года официально распущенной. Но именно специалисты из шахских спецслужб помогли создать после революции новую тайную полицию, носящую ныне название САВАМА.

Поражение и унижение

Иран погрузился в хаос. С 11 октября бастовала, к примеру, вся печать — страна 63 дня не видела ни журналов, ни газет, кроме биржевого вестника «Бурс». А когда требования журналистов были наконец выполнены и новый закон о печати принят, в одно утро на пустые еще вчера прилавки одного лишь Тегерана обрушились 202 (!) издания в полном диапазоне от крайне правых до крайне левых.

Но дефицит печати не так страшен, как забастовки на заводах, железной дороге и в шахтах. Закрылись школы и университеты, банки, таможня, порты. 21 октября прекратили работу даже нефтяники, а в этой отрасли паузы обходятся слишком дорого.

Очереди на бензоколонки тянулись неделями. На машины с дипломатическими номерами выдавали по 20 литров в месяц. Отсутствие газа привело к тому, что зимой 1978— 1979 годов ни один дом в стране нормально не отапливался, даже в советском посольстве отопление включали только трижды в сутки. От электричества ежедневно отключались целые области. Как лепешки на базаре раскупались керосиновые лампы и стекла к ним.

Генерал Мехди Рахими, военный губернатор Тегерана, на военном параде иранской армии. 1977 год. Спустя два года он будет расстрелян. Фото: ABBAS/MAGNUM PHOTOS/PHOTOGRAPHER.RU

А Хомейни из Парижа подбадривал и распалял восставших. В одной из своих листовок он, например, велел муллам и шейхам обойти все дома, навестить семьи бастующих нефтяников и, если необходимо, от его имени помочь им деньгами из налоговых накоплений мечетей, чтобы борцы были спокойны. Характерно, кстати, что бастовавшие работники связи поддерживали только одну телефонную линию — на Париж, и она работала, несмотря ни на какую загруженность. Говорят, уже через час после звонка указания имама распространялись на аудиокассетах по Ирану через обыкновенные, вполне легальные музыкальные магазины. На демонстрации выходили до полутора миллионов человек. Летом, когда стояла жара, сочувствующие поливали своих марширующих товарищей с крыш холодной водой из шлангов, осенью и зимой на личных машинах подвозили апельсины, бутерброды и чай . Заметно было, как с каждым днем технология проведения митингов совершенствовалась. Обычно шествия разбивались на отряды по 200—300 человек, а впереди каждого двигались мулла с микрофоном и мальчик с репродуктором на длинном шесте — для моментальной трансляции. Духовное лицо после равных пауз выкрикивало очередной лозунг, позади идущие установленное число раз повторяли его. Многочисленные речевки большей частью связывались между собой нехитрыми рифмами: во всех городах одни и те же слова, но различные для каждого дня. Разве что зловещая фраза «Марг бар шах!», «Смерть шаху!», сопровождаемая сжатыми над головами кулаками, звучала почти всегда и везде.

В конце года в митингах принимал участие уже каждый десятый иранец. В конце концов генералы приказали войскам не вмешиваться в революцию — пусть восставшие делают что хотят. А хотели они, разумеется, громить магазины (особенно со спиртным, несмотря на строгие мусульманские убеждения), рестораны, конторы, поджигать кинотеатры с американскими фильмами.

4 ноября военные, не подчинившись вышеупомянутому приказу, ворвались в Тегеранский университет и убили 65 митингующих студентов. А на следующий день у шаха не выдержали нервы. Он выступил по телевидению, пообещал «не повторять былых ошибок», говорил буквально так: «Я услышал голос вашей революции. Как шах Ирана и как его гражданин я не могу не одобрить ее!» Казалось бы, сенсация из сенсаций. Но в народе эти слова вызвали лишь насмешку. Теперь другого пути, кроме пути унижений, у монарха не было. В качестве следующего жеста угождения народу он приказал арестовать 13 человек из своих ближайших соратников.

А из стана противников шахиншаха, будто никаких уступок и не было, появилась резолюция из 17 пунктов. Среди них вновь «борьба с Пехлеви до победного конца», а «имам Хомейни — единственный лидер народа». В эти последние месяцы 1978 года не меньше десятой части иранцев участвовали в демонстрациях. 29 декабря 1978 года шах, готовый на любые уступки, лишь бы сохранить свою власть, назначил премьер-министром Шапура Бахтияра, одного из вождей оппозиции. Это не помогло: все хором заклеймили Бахтияра предателем, а шах понял, что в Иране для него места уже нет.

Неверный расчет

Партия «Туде» («Хезбе тудейе Иран», или Народная партия Ирана) возникла в 1941 году, когда северная часть Ирана была оккупирована советскими войсками. Партия объединила персидских коммунистов и в конце 1940-х достигла огромной популярности (журнал «Нью-Йорк таймс» считал, что на свободных выборах за нее проголосовали бы 40% населения). Впоследствии «Туде» провозглашалась вне закона, ее активисты подвергались репрессиям, но она оставалась очень влиятельной. Когда спецслужбы шаха при помощи ЦРУ вскрыли сеть агентов партии в 1953—1957 годах, выяснилось, что в ней состоял даже глава телохранителей Мохаммеда Реза Пехлеви. Во время революции «Туде» поддержала Хомейни, во многом расчистив ему путь к власти, по-видимому, считая, что народ выберет прогрессивную социальную справедливость, а не «отсталые» религиозные идеи. Но завладеть властью коммунисты так и не смогли, более того, они сами увлеклись идеями имама — когда прошел слух, что лицо Хомейни можно увидеть на полной луне, партийная газета его поддержала. Сотрудничество с новой властью продолжалось до 1983 года, когда «Туде» была вновь запрещена, а ее членов стали арестовывать и порой уничтожать (зачастую в ходе процессов с «покаянием»). А с 1980-го по 1987-й длилась «культурная революция», которая во многом заключалась в чистке всех левых элементов в высших учебных заведениях. Партия сумела выжить несмотря ни на что и в настоящее время действует в подполье и эмиграции. 

«Энгелаб пируз шод»

16 января 1979 года рано утром из дворца Ниаваран тихо выехали несколько одинаковых машин без номеров. Буквально тут же они скрылись в разных направлениях городского лабиринта. А около полудня я, находясь в районе университета, услышал отдаленный гул самолетов, и в тот же миг все машины — на ходу ли они находились или стояли заведенные и с выключенными моторами — загудели каким-то торжествующим звуком. Это было так странно и непривычно, что я сунул голову в открытое окно первой попавшейся из них и спросил водителя, в чем дело. Тот только сделал мне знак рукой садиться и усилил звук радиоприемника. Оттуда доносился голос диктора: сегодня в 12 часов и сколько-то минут Мохаммед Реза Пехлеви, Царь Царей, Свет Ариев, покинул пределы своей державы.

Гул в воздухе все усиливался — впоследствии выяснилось, что вместе с шахским «боингом» в воздух поднялись два звена истребителей и 100 вертолетов охраны. Вертолеты быстро отстали, истребители проводили верховного главнокомандующего до границы и вернулись.