Помоги проекту - поделись книгой:
— Дорога вымощена местным камнем вон с того карьера,— и узловатая ладонь отца тыкала в сторону ближайшего горного склона,— камни таскал твой прадед-шотландец, а довел дорогу до шоссе дед-голландец, чью фамилию ты носишь. Сто лет назад сюда приехали переселенцы, за несколько поколений укрепилась община. Мы привыкли дружить с соседями и помогать друг другу в трудную пору. В этой земле лежат твои предки — все честные люди и работники. Будь таким же...
Отца смолоду в округе звали «сын природы». Его обычным присловьем было: «доить и рубить». Земля, ферма были его любовью, а не просто надоедной обязанностью, средством к существованию. Никто из соседей не удивлялся, что он охотно отправился на войну — чувство опасности, грозящей его ферме, послало его на фронт. Побывав в Англии и Франции, став радистом, он не соблазнился приглашениями пойти на завод, хотя промышленность переживала тогда бум. Отец вернулся в свои горы.
Все знакомые удивлялись, что отец не расширяет земельный надел, не увеличивает ферму, не вводит новую технологию, что тогда было модно. На их ферме как было сорок пять коров, так и осталось. Но зато это была лучшая по надоям и качеству молока ферма в округе. Отец всех коров знал по кличкам и сам управлялся по хозяйству, никого не хотел нанимать. Конечно, трудилась вся семья. Задавать корм коровам, убирать навоз, доить — это было Джейку привычно с детства. Мать умела делать все по хозяйству, а когда отец уезжал на охоту, она спокойно садилась на трактор.
Но, конечно, выпадали светлые, праздничные дни. Джейк особенно любил вместе с матерью варить кленовый сироп. Он с отцом надрубал кору клена, вставлял трубочку — и через день-другой ведро было полным сока. А пока сок потихоньку капал из трубочки в ведро, Джейк заготовлял дрова для печи. Только мать в совершенстве владела секретом приготовления кленового сиропа. Надо было кипятить сок в меру, чтобы сироп не был жидким и не загустел. Если же делать сахар, то тоже нужно было следить, чтобы он не превратился в камень. А какой заманчивый аромат плыл по дому!
Домашний кленовый сироп полюбился Джейку навсегда. Даже на шхуну он прихватил несколько пластмассовых кувшинчиков этого знаменитого сиропа, правда, из супермаркета.
— Семья наша не из бедных, но все постоянно трудились. Я привык к тяжелому фермерскому труду и с тех пор уважаю любого мастерового.— Джейк стоит на палубе и бережно трогает широченными ладонями в рубцах от судовых снастей полированные бока мачты.— Меня с детства приучили уметь заработать и экономно жить. Еще больше я стал с сочувствием относиться к трудящемуся человеку, когда прочел книгу Уэндела Берри «Расселение Америки». Автор выступает против всяких торгашей и корпораций, которые раньше распродавали золото и меха, а сейчас — оружие и наркотики. Берри призывает беречь землю, деревья, птиц, которые созданы для блага разумного проживания людей. Его принцип: «Быть верным земле и честным». Такими были мои родители.
С матерью Джейк ходил каждое воскресенье в протестантскую церковь. Но уже подростком его больше влекло в горы, на природу. Когда исполнилось 19 лет, встал вопрос о службе в армии. Он перечитывал библейские заповеди, и христианская мораль, единение с природой отвращали его от насилия над человеческой натурой, от подчинения и армейской казенщины. А тут еще все большее возмущение вызывала вьетнамская война.
Сумятица души требовала какого-то прояснения, выхода, и Джейк, несмотря на свою любовь к физическому труду, решил учиться дальше, в чем его поддержала семья.
Джейк со своими кузенами были представителями «здорового поколения» начала 50-х, за которым установилось название «бэби-бум».
Вместе танцевали и занимались спортивными играми, вместе записались на отделение искусства в институт технологии. Но Джейк смог выдержать в институте лишь первый год. Деревенскому парню было не по себе в ежедневной городской сутолоке. Если на ферме соседи любили встречаться, подолгу и со вкусом обсуждали все новости, то здесь он чувствовал себя чужим и никому не нужным, хотя и завел кое-каких знакомых. Бросил он учебу в один прекрасный день, когда случайно попал навстречу тысячному студенческому потоку, и никто не обратил на него внимания, никто не посмотрел в глаза. Кроме того, он понял, что призвание художника (Джейк хотел им стать) требует всех сил, полной отдачи, а он тогда не был готов к этому.
Как «совестный оппонент», в связи с нежеланием служить в армии, Джейк поступил на гуманитарные курсы в другой колледж. Но вот в 1972 году отменили закон о воинской повинности, и он, проучившись около года, уходит простым рабочим на мебельную фабрику. Однообразный труд вскоре надоедает Джейку, и он с другом отца заводит маленькую мастерскую, где столярничает, ремонтирует и строит новые дома.
За свою бродячую жизнь Джейк приобрел много профессий и, возможно, вскоре стал бы благополучным владельцем небольшого собственного дела, если бы не случай.
На острове ураганов
Двадцатилетний Джейк не задумывался, хочет ли быть моряком или нет. Хотя, став слесарем, он занимался мелким ремонтом на яхтах. Устроившись работать на известной в Балтиморе яхте «Леди Мэриленд» (потом Джейк будет с гордостью показывать ее нашей команде), он однажды прочитал рекламу курсов под названием, которое можно было перевести как «По дороге наружу». Есть такой английский морской термин, обозначающий путь судна из гавани в открытый океан. Недолго думая, он отправился по объявлению на побережье штата Мэн.
Курсы предлагали самый широкий выбор приключений для всех желающих обоего пола от шестнадцати лет и старше, лишь бы более-менее позволяло здоровье. Общая физическая тренировка со снарядами могучему Джейку, естественно, была ни к чему. Заинтересовали другие испытания: «соло» — новичок остается на несколько дней совсем один с запасом продуктов, где пожелает: в горах, в песках, в болоте или на острове, чтобы подумать о вселенной и своем месте в ней; походы и путешествия — морские, на каяках, пешком, от трех дней до нескольких месяцев; разные виды марафона — бег, велосипед, лыжи.
Джейк выбрал путешествие на яхте и не пожалел: учился вязать морские узлы, управляться со снастями, поднимать паруса и прокладывать курс судна. Дежурил на камбузе и с удовольствием нырял в ледяную воду.
Он овладел морским делом, а когда почувствовал, что кое-что умеет, отправился в Ньюпорт, где нашел хозяина яхты, желающего ее перегнать во Флориду.
— Умеешь ли ты ходить по компасу? — задал единственный вопрос хозяин, скользнув взглядом по рослому Джейку, и нанял его на работу.
Это было волшебное плавание, когда им удавалось почти каждый день ловить ветер, когда ночевали на незнакомых пристанях, где с закоулков доносилась чудесная музыка, а по утрам приходили рисовать яхту художники. Дни были солнечные, ночи теплые. Джейк нежился под солнцем на палубе, и неторопливые мысли перекатывались в его голове. Он начинал понимать, что сам может в жизни выбрать подходящее дело по душе.
Во Флориде он нанимался перегонять яхты в разные порты, пока не устроился на судно, где подростков учили парусному делу. Здесь он задержался почти на два года: понравилось бескорыстие общины, которая учила молодежь не только морскому делу, но и воспитывала трудолюбие и ответственность. Судно это было старой постройки, деревянное, традиционной оснастки, даже на паруса пошла настоящая парусина, а не синтетика.
Джейк чувствовал, что морские приключения все больше захватывают его, и, блаженствуя как-то на пляже Мартиники, решил: «Баста, надо вернуться снова в университет, посмотреть, что происходит с миром».
Он выбрал в штате Кентукки небольшой, но известный колледж Береа, где студенты могли вечерами работать, оплачивая только проживание и еду, а учились бесплатно. Поэтому тут было много иностранцев. Джейк с любопытством присматривался к африканцам и студентам из Азии, их быту, привычкам, увлекся восточной философией.
Здесь же Джейка догнало письмо из штата Мэн с приглашением на работу инструктором на те самые курсы, где он уже побывал. С тех пор, с 1981 года, Ньюхауз возобновляет ежегодно контракт со школой на острове Ураганов и плавает три месяца вдоль побережья, поднимаясь иногда вверх по рекам. За эти годы он стал профессионалом, настоящим «морским волком».
— Зачем тебе такая хлопотная работенка: опасно да еще за салаг отвечать? — подтруниваю я над Джейком в один из свободных вечеров в форпике на «Те Беге».
Джейк недоуменно чешет свою отросшую за плавание дон-кихотскую бороденку, снова лезет в свой малый рюкзак и вытаскивает пачку писем.
— Это от них, зеленых моих питомцев,— улыбается Джейк,— выражают восторги и благодарят. Хочешь посмотреть?
Я перебираю листки, исписанные быстрым почерком и напечатанные на машинке, адресованные инструктору Ньюхаузу.
Карев Бекер из Флориды: «Надоело ездить в молодежные лагеря, частные и общественные, хотя они разного профиля: культурные, спортивные и т. д. Там занудная обстановка и все что-либо тебе советуют. А на острове Ураганов я была свободна и самостоятельна. Плавать под парусами — это не шутка.»
Все ребята пишут, что осточертели суета, комфорт, однообразная жизнь, механическая работа. Теперь у них в памяти остались спуск по рекам на каяках, зимние походы на лыжах и снегоступах. Ребята похудели, перестали бояться холода и воды, могут залезть на скалы и провести ночь в одиночку в лесу. Кроме того, занимаются полезным трудом: очищают лес от мусора, следят за чистотой на острове.
Джордж Ньюбауэр , директор клубов для подростков, сообщает, как изменились ребята после плавания: «Они отдохнули и загорели, а ведь дети из бедных семей не знали таких удовольствий. Главное — некоторые бросают курить, пить, принимать наркотики. Причем курсы твои, Джейк, обходятся гораздо дешевле, чем стационарное лечение».
Мать наркомана из штата Миссури благодарит за сына, употреблявшего со школы кокаин, как, впрочем, 70 процентов детей в поселке Канзас. Парень отказался теперь от наркотиков и поступил на работу.
Ланс Уэб из Вермонта: «Морское путешествие многому научило, очень нас сблизило. Я начал ценить труд других, уважать свою семью. Мы с ребятами влюблены в океан».
Пока я перебирал письма, Джейк рассказывает, как зародилось движение «По дороге наружу».
Считается, что движение существует 25 лет. Но это только в Америке, на побережье штата Мэн. Настоящий его основатель Курт Хайнц, немецкий учитель, сидевший при фашизме в тюрьме и бежавший в Шотландию. Там он организовал школу для обучения плаванию, правилам безопасности на море для молодых матросов. Он считал, что подобные школы, приучающие молодежь к труду, самостоятельности, пробуждающие у них активность, товарищество, спасут новые поколения от пороков современного общества: бездействия, наркотиков, преступности. Он всегда был за равенство и справедливость. Однажды, когда его пригласили на соревнование по бегу между двумя шотландскими школами, Хайнц заметил, что дети одной команды босые. В этой школе учились дети бедняков. «Пусть все снимут туфли — условия соревнования должны быть одинаковы для бедных и богатых,— распорядился он,— мы все равны от рождения...»
— На острове Ураганов новыми программами руководит Роберт Роу — очень достойный человек, бывший армейский полковник, прошедший вьетнамскую войну, а ныне активный борец за мир.— Джейк сделал паузу, усмехнулся и продолжал: — Нынешней осенью он с другими вьетнамскими ветеранами будет встречаться с вашими «афганцами». Роу дал деньги и на экспедицию «Те Беги». Он заботится о программах для ветеранов, людей потерпевших крушение в безумной гонке современной жизни. Морские приключения Роберт рассматривает как терапию для излечения стрессов, шока, психических расстройств. В центре внимания — «трудные подростки», особенно состоящие под надзором полиции или находящиеся в предварительном заключении. Им очень помогают, например, экспедиции на каноэ по болотам на полном самообслуживании, конечно, под присмотром инструкторов. Это самая эффективная и дешевая программа (требующая намного меньше денег, чем тратят на малолетних заключенных в тюрьмах) для воспитания молодых ребят. Правда, девушек, жаждущих приключений, с каждым днем все больше — их уже около половины всех участвующих в путешествиях.
Ты говоришь об опасностях. А на улице большого города их меньше? За все 25 лет существования школы погиб только один мальчишка, на реке, по собственной неосторожности. Служба безопасности у нас отменная. Я сам состою в контрольных группах, когда ребятам дается самостоятельное задание.
Джейк умолкает, вчитывается в строки писем ребят, которым он помог найти путь к здоровой, увлекательной жизни, а иногда и спас от преступлений.
Я чувствую, что он уже выходит из бухты острова Ураганов на яхте с юной командой, послушной своему капитану.
— Поднять паруса! — командует с мостика Джейк. И белогрудая яхта взмывает на гребень океанской волны.
Зеленое и голубое
В одном из американских журналов путешествий я нашел заметку с портретом Ньюхауза, которая заканчивалась так: «В окружении дикой природы, на море человек становится лучше, поэтому я плаваю здесь с подростками. Вечный океан и берег штата Мэн — одно из самых прекрасных мест на планете. Важно уберечь нашу Землю от разрушений и гибели». Эти строки писались в то время, когда Джейк в 1985 году принял решение окончить университетский курс по вопросам окружающей среды и стать магистром в Антиохе, штат Нью-Хэмпшир.
С тех пор он поселился в доме-коммуне «Риверран», а для поездок в Антиох купил за тысячу долларов старенький «фольксваген», похожий на маленького жука. Вскоре первый собственный автомобиль сослужил хорошую службу. Джейк выбрал в университете программу сохранения почвы и, откликнувшись на предложение «Общества для защиты лесов штата Нью-Хэмпшир», отправился на машине составлять карты защищенных земель.
Интересна история этого общества, организованного еще в первой половине XIX столетия, как ни странно, местными бизнесменами для защиты своих владений от стихийных бедствий вроде наводнений и пожаров.
Сейчас штат делится на несколько самоуправляемых районов-графств, объединяющих в себе города, деревни, леса.
И Джейк на своем лимузине стал петлять по дорогам этих графств, чтобы нанести на «защитные» карты исторические места, красивые деревни, где сохранились национальные традиции, а также богатые почвы, редкие породы деревьев и кустарников, пущи, родники и даже болота.
Джейк составил карту исторических памятников и природных заповедных мест. Его воодушевляла мысль, что именно на их защиту конгресс штата отпустил приличную сумму денег, проведя год назад специальный закон. Но в то же время вскоре он убедился, что осуществлению хорошего дела мешают местные бизнесмены, владельцы предприятий, которым невыгодна защита окружающей среды, если это вредит их деловым интересам.
Так Джейк стал понимать, кто друг, а кто враг природы. Он убедился, что спасти землю и воду можно только всем вместе.
Ньюхаузы все умели делать своими руками, и Джейк в скором времени организует предприятие по переработке твердых отходов. Джейк настолько гордится своим первым предпринимательским шагом, что хранит в своем альбомчике фотографию, где он в позе победителя на фоне горы консервных банок держит в руках лопату.
В это же время Джейк вступает в международную лигу «Протестующих против войны» — старейшую организацию пацифистов, созданную еще в первую мировую войну. Из знакомого мне рюкзака он извлек значок и наклейки с изображением двух рук, ломающих винтовку,— эмблемой этой антивоенной организации. Они хранились вместе с антимилитаристской картой, составленной самим Джейком.
Одному Джейку ведомы пути, как он выведал, что «Центру за мир» в штате Массачусетс требуется платный работник, но он вовремя прибыл туда на своем «жуке». Вначале ему поручили составлять письма, листовки, затем он занялся газетой, а отличился Джейк в кампании, разоблачающей антисоветские идеи известного фильма «Америка», выдержанного в духе «холодной войны». Джейк и сторонники мира выступали с демонстрацией правдивых фильмов о нашей стране (например, телемосты «США—СССР») и устраивали выступления людей, побывавших в Советском Союзе. Телекомпания вынуждена была сделать некоторые купюры в «Америке», выбросив особенно лживые куски.
Только после этого он приступил к составлению карты штата Массачусетс, где со свойственной ему дотошностью запечатлел все компании, имеющие контракты с ядерной промышленностью. Особым знаком Джейк помечал предприятия, заключившие контракты на сумму свыше 200 тысяч долларов. Хотя конгрессмены этого штата считаются либеральными, выступают за мир, но по карте Ньюхауза вышло, что Массачусетс является третьим штатом в стране по ядерному производству. Это Джейк не преминул изложить в отдельной брошюре, которую также прихватил с собой в океан.
Пожалуй, антивоенное выступление Джейка Ньюхауза на шхуне было самым впечатляющим.
Стихи кузины
Книжечку стихов Катлин Тенпас «Ферма на холмах» Джейк не раз листал в свободную минуту в нашей каюте. Может быть, эту кузину провожал Джейк в юности по каменной дороге на соседнюю ферму, где она и сейчас живет с мужем и детьми? Катлин пишет о своем деревенском детстве, о холмистых полях, где она держала на ладони золотистые зерна и заблудилась в «полевых тоннелях кукурузы». Есть у нее стихотворение о старухе, пекущей хлеб, чей выцветший свитер знают все много лет, у которой умер муж и некому поправить упавший забор и вспахать землю. Увядание. Тяготы труда земледельца. Но в городе жизнь дороже. Разорение. И хочется стать рыбой и уплыть из этого тоскливого мира. Возможно, это поэтический мир и только? Уже в конце плавания я снова спросил Джейка, не хочет ли он вернуться в предгорья Аллеганов.
— Конечно, там моя земля, мои корни. Отец уже умер, матери стало тяжело, часть фермы она продала зятю. Рядом живет бабушка, тетки — все будут рады моему приезду,— Джейк покачал головой и жестко отвел рукой свои же доводы,— но что там буду делать я?
В родных местах проблема не с защитой природы, а с поисками работы. Два года назад Ньюхауз заходил в свой бывший колледж и говорил об охране окружающей среды с директором.
— Мы все обрадовались бы строительству любого предприятия —
лишь бы людям предложили работу,— ответил тот.
В США многие районы, конечно, богатеют, а некоторые, в том числе и родина Ньюхауза, являются «карманами бедности». Здесь часть хозяйств разорилась, мелкие фермеры обанкротились.
Переселение в родные места прервет связь Джейка с его деятельностью по защите мира и природы, невозможной станет работа инструктором на острове Ураганов.
В Новой Англии, где выше плотность населения и его образованность, Джейку и его друзьям легче осуществлять свои идеи по улучшению окружающего мира.
— Я мечтаю о своей земле, хочу построить по своим проектам коттедж,— задумчиво говорит Джейк,— но исполнятся ли мои мечты? Коммуна «Риверран» тоже прекрасна для жизни: вокруг нетронутая красота, сохранились дикие звери, но главное — собрались хорошие люди, близкие мне по духу. Там мой второй дом...
Когда на шхуне «Те Вега» объявили вечер поэзии, я заметил, как Джейк тщательно готовится к нему: надел свежую рубашку, побрился, даже поодеколонился. Очень торжественный, он направился в кают-компанию и, дождавшись затишья, прочел любимое свое стихотворение Карла Шурца:
«Идеалы как звезды. Тебе не удастся до них дотронуться. Но, как моряк в океанской пустыне, ты выбираешь их маяками и, стремясь к их свету, достигнешь своей цели».
Муравьи на тропе войны
Полночь. Тучи заволокли луну. Прохладному ветру с юга почти нечем шуршать — растительность североамериканской пустыни Мохаве скудна. Попискивают кузнечиковые мыши, с визгом сцепились что-то не поделившие кенгуровые крысы. А тем временем уже выполз на охоту и подкарауливает и тех и других песчаный гремучник. Но что значит эта борьба за существование в сравнении с незаметными для нас трагедиями в мире иных масштабов — в муравейнике. Лучик света маленького фонарика, закрепленного на голове, помогает ученому-мирмекологу в работе.
Одного только наметанного взгляда бывает мало, необходим еще и удачный случай, чтобы человек мог подглядеть такой, например, полный драматизма момент: на бегу столкнулись два муравья — рабочий и бродячий. Они вмиг ощупали и обнюхали друг друга — и кинулись в разные стороны. Рабочий муравей-фуражир мчится в родной муравейник оповестить, что кормовая дорожка, меченная его запахом, принесет семье страшную беду: по ней в муравейник нагрянут орды прожорливых врагов. Разведчик бродячих спешит сообщить об успехе своей разведки и сколотить походную колонну для грабительского набега. Мобилизация происходит стремительно: воины стекаются тысячами, и через считанные секунды армия в сто тысяч челюстей устремляется в сторону обреченного муравейника.
А там — паника и столпотворение. О сопротивлении и не помышляют — противник крупнее, его челюсти мощнее. Хозяева в ужасе спасаются бегством, прихватив яйца, личинок и куколок. Тем временем к их жилищу приближается враждебная лава (рискнем употребить это слово, напоминающее разом и о кавалерийском атакующем строе, и об извержении вулкана). Грабители не преследуют нагруженных беглецов: много ли те спасут? В глубинах муравейника добычи останется столько, что не унести!
Спустя четверть часа рейд завершен. На целых пятнадцать метров растянулись отряды победителей, сгибающихся под тяжестью трофеев. Они спешат к своему походному гнезду.
Из пятнадцати тысяч видов муравьев подобным варварским ограблением чужих жилищ живут около трехсот. Бродячие муравьи по-своему подходят к необходимости прокормить прорву ртов. Для прожорливых маленьких хищников не подходит планомерный сбор съестного, как это делают, скажем, муравьи-жнецы или древоточцы. Бродячим муравьям подавай большие запасы пищи. А где их взять, как не в чужом муравейнике? К тому же там протеины, жиры, витамины и минеральные вещества удобно «расфасованы» в яйца, личинки и куколки.
В умеренных широтах бродячие грабители царства насекомых встречаются редко, небольшими семьями. Лучше всего им живется в Южной и Центральной Америке и в Африке. У бродячих муравьев два отличительных признака. О первом говорит само их название: они время от времени — а некоторые виды с неизменной регулярностью — перемещаются на новое место обитания, когда на старом оскудевает добыча. Такая кочевка — впечатляющее событие. Взрослые муравьи перетаскивают весь «скарб» семьи на многие сотни метров — по муравьиным масштабам это великое переселение.
Вторая особенность бродячих муравьев — умение вмиг мобилизоваться для сокрушительного набега. Рабочие муравьи питаются в основном растительной пищей или погибшими насекомыми. А добыча их бродячих собратьев, как правило, живая и оказывает отпор. Чтобы одолеть ее, требуется точно скоординированное нападение сотен, а то и тысяч муравьев. Эти навыки организованных нападений оборачиваются и против оседлого муравья.
Тактические приемы бродячих муравьев разнообразны. Одни охотятся исключительно ночью и высылают из гнезда только ударную колонну. Другие — к примеру, тропические эцитоны, наводящие ужас даже на млекопитающих и людей,— охотятся днем и наступают всепожирающим многометровым фронтом. Чтобы захватить чужой муравейник врасплох, бродячим муравьям необходимо нападать как можно неожиданней — и для этого стремительно собираться в походную армию. Как же они добиваются столь быстрых и сплоченных действий?
Недавно американские биологи из Коннектикутского университета уточнили, как происходит мобилизация у бродячих муравьев. Муравей-разведчик во время осмотра местности оставляет за собой пахучую дорожку, все разведчики снуют туда-сюда по своим и чужим меченым путям. Пока все так же, как у рабочих муравьев. Но вот разведчик наталкивается на добычу, с которой можно справиться только общими усилиями. Он немедленно мчится к своему гнезду. При этом ему совсем не обязательно останавливать каждого встречного собрата и «растолковывать» план предстоящей операции. За него это сделает специальный «феромон рекрутирования», который он начинает выделять взамен обычного феромона. След разведчика теперь становится сигналом к мобилизации — тот муравей, который натыкается на такую дорожку, тотчас бросает все свои дела и ведет себя так, словно это он обнаружил ценнейшую добычу и, в свою очередь, на бегу к цели метит путь «феромоном рекрутирования». И поскольку муравьиные маршруты невероятно перепутаны, то — быстрее, чем вы прочтете это объяснение,— тысячи муравьев включатся в армию.
Иногда в результате такой слепой химической мобилизации войско оказывается чрезмерно большим. Муравьи, оставшиеся не у дел, образуют резерв, который толчется возле места битвы или грабежа, готовый прийти на помощь или быть на подхвате — на случай богатых трофеев. Если рейд завершен без помощи резерва, муравьи не разбегаются для обыденного поиска новой пищи, а с нерастраченным пылом, колонной устремляются за добычей, достойной коллективного нападения.
Что особенно важно: «феромон рекрутирования» менее устойчив, чем тот, которым метят обычные разведывательные дорожки. Да он и не нужен надолго, иначе, организовав стремительную атаку, он после этого будет попросту посылать новых «рекрутов», как говорится, после драки кулаками махать.
Но, несмотря на столь эффективный механизм мобилизации, бродячие муравьи не всегда столь удачливы, как во время описанного ночного рейда в пустыне Мохаве. Иногда их набеги заканчиваются ничем. Ведь и жертвы, так сказать, не лыком шиты: паникуют и трусливо разбегаются далеко не все, многие виды трудолюбивых муравьев преуспели в искусстве обороны.
Пустынные муравьи-жнецы, к примеру, на ночь заваливают вход в свой муравейник камушками. Другие виды жнецов более самонадеянны — вход оставляют открытым, даже если по ночам не работают вне муравейника, и заваливают его только при приближении врага. Есть жнецы, которых природа и размером не обделила, и вооружила хорошо. Те вообще не замуровываются от агрессора, а смело контратакуют. На ночь они выставляют у входа десяток-другой дозорных, которые в случае опасности вызывают сотни солдат, смело идущих в бой. Гибнут одни защитники — являются новые. И так порой до утра, когда первые лучи солнца освещают тысячи перекушенных и обезглавленных трупов защитников и нападающих, устилающих пространство перед муравейником. А муравьи-медосборщики употребляют еще и химическое оружие: укусив противника, впрыскивают ему в рану губительную кислоту. Те, у кого челюсти послабее, спасаются бегством.
В муравейнике кампонотусов, созданном в лаборатории, ученые проводили три опыта. Выпускали поблизости от муравейника одного бродячего муравья, полсотни бродячих и, наконец, сотню древоточцев (таких же мирных, как кампонотусы, но соперничающих с ними в сборе пищи, отчего иногда возникают драки). На появление одного бродячего муравья кампонотусы реагировали столь же бурно, как и на появление полусотни: приступали к организованной эвакуации всего скарба семьи — яиц, личинок, куколок. Они знали, что одного бродячего муравья не бывает — он приведет за собой тысячи. А на древоточцев хозяева муравейника никак не реагировали. Механизм, исключающий ложную панику и позволяющий отличить бродячих мародеров от всех остальных, работает точно. Эвакуация должна быть только крайним средством — ведь она обозначает выход на открытое пространство, что небезопасно: пока уносишь ноги от бродячих налетчиков, как раз наскочишь со всем потомством и маткой на другую беду. Мало ли любителей полакомиться муравьем — и змеи, и скорпионы, и пауки-волки!
По организованности всех превосходят муравьи-фейдоле. При первом сигнале тревоги они только подготавливают семейное добро к выносу: личинок и куколок подносят к выходу и лишь малую часть — на поверхность. Повальное бегство не начинают до нового подтверждения опасности, словно надеясь на чудо: а вдруг того шпиона, который «засек» их муравейник, в тот же момент склюнула птица или слизнула лягушка?..
Эвакуация чревата и другой опасностью: грабители зачастую остаются ночевать в разграбленном муравейнике. К следующей ночи они непременно двинутся дальше в путь, но куда деваться хозяевам до тех пор? В лесу, на горных склонах беженцы отсиживаются под палой листвой или крупными камнями. А как быть муравьям-фейдоле, которые обитают в пустыне? Ни листьев, ни камней, а остаться днем под прямыми лучами солнца — верная смерть! Фейдоле вырывают сразу пять-шесть жилищ в радиусе нескольких метров. По тревоге они разбегаются в запасные муравейники, а через день-другой собираются в одном из них. С обилием жилья связан и пока не объясненный полукочевой образ жизни этих муравьев. Примерно раз в неделю вся семья перебирается в новый муравейник, в какой именно — заранее предсказать нельзя. Зачем такие рискованные и хлопотные «переезды?» Может, для отработки приемов эвакуации? Или попытка сбить с толку разведчиков противника? Для тренировки — слишком накладно. Для обмана — наивно.
Это не единственная загадка в стратегии и тактике муравьиных войн. Секреты муравьиного военного искусства еще открывать и открывать. И в муравейниках, специально созданных в лаборатории, и в естественных условиях терпеливо склоняется с лампой ученый-мирмеколог, наблюдая за неслышными ночными войнами.
Роберт Штильмарк. Солнечное затмение
Очарованный странник наших дней
Ф. Р. Штильмарк
Солнечное затмение
Летом 1935 года Рональд Вальдек перешел из редакции «Голоса Советов» в правительственное агентство информационной службы (ПАЙС). Работа в агентстве ему была по душе: сплошные разъезды и по городским окраинам, и по соседним областям, и по всей стране. Главными его заботами были советская наука, реконструкция Москвы, литературный календарь, отчасти — спорт и авиация. Разумеется, как и любого журналиста, Рональда бросали и на всяческие кампании, и на прорывы, и на праздничные парады, и на правительственные похороны с лицемерными речами и казенными некрологами. Когда же в его сообщениях появлялись черты подлинной печали, например, при проводах академика Павлова или президента Академии наук Карпинского, живые черты эти неизменно заменялись обязательным трафаретом... Впрочем, в иных случаях Рональду все же давали некоторую свободу повествования, особенно если материал предназначался для заграницы.
Так, с начала 1936 года он был очень занят подготовкой к важному в научном мире событию: полному солнечному затмению, которое предстояло 19 июня. Академия наук СССР готовила много астрономических экспедиций с новой аппаратурой. Из-за границы сыпались заявки на участие в наблюдениях. Полоса полного затмения была сравнительно легко достижимой, ложилась на азиатскую часть СССР, время года сулило сухую солнечную погоду — короче, все позволяло рассчитывать на успех наблюдений.
Солидное британское телеграфное агентство решило не посылать в Советскую Азию собственного корреспондента, но обещало сверх гонорара за материал уплатить еще 10 тысяч фунтов стерлингов премии тому советскому журналисту, который сможет обеспечить агентство самой свежей, достоверной и интересной информацией с места событий, притом непременно опережая все остальные органы прессы. Эту задачу возложили на Рональда Вальдека, спецкора советского Правительственного Агентства.
Он узнал, что центром наблюдений будет степной холм-курган в 13 километрах от города Ак-Булак на границе Оренбургской области с Казахстаном. Там уже обосновалась экспедиция Пулковской обсерватории и американская экспедиция Гарвардского университета, возглавляемая доктором Дональдом Менцелем. Удалось также узнать, что этот американский астроном весьма замкнут, ненавидит прессу и заранее заявил, что никаких информации о своей работе давать не намерен. Далее выяснилось, что в городке Ак-Булаке телеграфный аппарат имеется лишь на железнодорожной станции, причем аппарат этот системы Морзе, с пропускной способностью 70—90 слов в час, и то при опытном телеграфисте, работающем на ключе со скоростью до 150 знаков в минуту.
С письмом ответственного руководителя своего Агентства Рональд направился на прием к тогдашнему Наркому связи, бывшему (после Ленина) Председателю Совнаркома, Алексею Ивановичу Рыкову. Рональд знал его в лицо, ибо, благодаря поверхностному знакомству с писателем Булгаковым, имел возможность присутствовать на генеральной репетиции пьесы «Дни Турбиных» во МХАТе. Сидел он в ложе рядом с правительственной, где, едва не касаясь Рональда локтем, находился Рыков. Слегка заикаясь, он после спектакля сказал довольно громко Демьяну Бедному: «Не понимаю, почему этот спектакль окружен ореолом мученичества...»
Журналисты, уловившие эту фразу, толковали ее по-разному, но у Рональда сложилось впечатление, что спектакль Рыкову понравился и что «мученическое» его прохождение через Главрепертком и цензуру, равно как и прочие критические рогатки, показались Рыкову ненужным бюрократизмом...
...Лицо его в служебном кабинете выглядело смуглым, испещренным резкими морщинами, черты — правильными и приятными, но — помятыми. Сказывались лишения в прошлом и некие устойчивые наклонности в настоящем, о которых знал и говорил весь мир, либо с издевкой, либо сочувственно... Одет он был в мягкий светло-коричневый костюм с галстуком, вышел из-за стола навстречу посетителю-журналисту, взял письмо, глянул на подпись и улыбнулся.
— Скажите нашему отвруку, что я, как всегда, готов и тут ему помочь. Знаете, молодой человек, собирали мы в 1920-м вашего отврука, тогда еще просто горячего энтузиаста, польского революционного движения, в дальнюю дорогу — думали, в Варшаву...
Что-то очень располагающее было в Алексее Ивановиче — юмор, доброжелательность, легкое заикание, не-вельможность, стиль, напоминающий Бухарина. Они были вдвоем, журналист и Нарком, но мало кто из руководящих партийцев мог бы так свободно отдаться течению ассоциаций, вызванных взглядом на знакомую подпись. Притом подпись человека, уже находившегося в опале, на пониженной должности! Но Рыков продолжал вспоминать:
Поделиться книгой: