Помоги проекту - поделись книгой:
За сараями роща. В этой роще никогда не пасут скот, хотя трава там богатая. Сюда приходят паломники, здесь они забивают жертвенных животных. В двух или трех местах с ветвей деревьев спускаются веревки, на которых разделывают подвешенные туши, а мясо раздают людям. Таков мусульманский обычай.
От большого дерева начинается едва приметная в траве тропа, ее вырубили по южному склону скалы. По ней можно пройти, лишь прижимаясь к горе. И лучше не смотреть вниз. Метров тридцать-сорок спокойных ровных движений, чтобы не потерять равновесие,— и ты окажешься на площадке перед входом в пещеру.
Почему пещера стала святым местом? Ответить трудно. Есть несколько версий. По одной из них, здесь когда-то скрывался отшельник, ведший праведную жизнь. По другой — причина в том, что вход в нее обращен к Мекке. Завываниям ветра, глухому стону, который иногда доносится из пещеры, видимо, тоже дали толкование. Словом, появилась пещера Дюрка, ее, правда, в 50-х годах попытались разрушить: забили вход, запретили молиться. Тщетно. Как только страсти улеглись, люди снова пришли к своей пещере и открыли вход.
Кто они, эти люди? Язычники? Нет. Бездомные мусульмане!
...Пройти по тропе, оказывается, лишь половина дела. Вход в пещеру тесный, как лаз. Над входом висит огромный камень, готовый в любую минуту сорваться. В какую именно? О-о, как решит Аллах. Поэтому-то не все горцы приходят сюда. Для нечестивого этот камень.
В совершенной темноте, ощупывая руками и ногами ступени деревянной подвесной лестницы, пробираюсь вниз. Темнота медленно уходит, уступая пространство сумеркам. Тонкий луч света пробивается из входа. Вижу зал, убранный домоткаными коврами. На полу — подушки. Нехитрые украшения на стенах и погашенные керосиновые лампы — они стоят в углу на уступе. Пахнет заброшенным домом и старой одеждой.
Уже внизу, переводя дыхание, я сел на ковер, сложив под себя ноги, осмотрелся. Зал вмещал человек тридцать-сорок. Тишина. Мир остался где-то далеко там. Какое же удобное место для раздумий! Кругом летают летучие мыши, неслышные, как тени предков.
В углу чернеет еще один вход — в другой зал. Спускаться туда сложнее — лестница с редкими ступенями и без перил. Совсем темно. Наконец ногами чувствую каменистый пол. Но ничего не вижу.
Зато когда выходишь из пещеры, в глаза ударяет ослепительный мир. Нужно постоять немного на площадке, привыкнуть, иначе не пройдешь по тропе и двух шагов.
Лишь на обратном пути я заметил на священной горе сотни веревочек и лоскутков, привязанных к кустам: горцы о чем-то просили Аллаха. Такова еще одна здешняя традиция.
...Когда я вечером рассказал Мугут-дину о своих впечатлениях, он спросил:
— Не побоялся?
— Нет. Подумал: руки у меня чистые, чего бояться?
Нелегка она, дорога к храму в Табасаране.
Пожалуй, то, что я увидел в пещере Дюрка, нельзя понимать только как место паломничества. Слишком упрощенное толкование!
Сегодня многие горцы потянулись к отнятой религии. В том же селении Гуриг народ требует освободить ИХ мечеть, которую предки возвели не для ткацких станков.
Руководство коврового комбината, понимая, к чему приведет назревающий конфликт, спешит с новым зданием цеха. Его должны очень быстро построить. Но, конечно, не так быстро, как в селении Кумух.
Там, мне рассказывали, одну из крупнейших мечетей Кавказа заняли когда-то под Дом культуры. И не отдавали, объясняя тем, что у властей нет средств построить другой дом. Люди собрались и через три дня (!) принесли ключи от нового здания Дома культуры — три дня и три ночи шестьсот (!!) человек вели народную стройку... И вернули себе мечеть.
Гуриг издревле был культурным центром Табасарана. Знаменитый арабист Дагестана Юсуп родом из этого селения.
— В Табасаране не осталось культурных людей,— сказал отец Юсупа, почтенный аксакал с чистыми, как родники, глазами.
Я не удивился услышанному. По-настоящему образованным на Кавказе, как и всюду на Востоке, считается только тот человек, который читает и говорит по-арабски. Мюаллим! Можно хоть пять раз быть инженером, но того уважения никогда не будет. «Э-э, что он умеет — железки крутить». Или «на счетах щелкать, какая это работа».
Когда-то на основе арабского алфавита строилась письменность Табасарана. Арабист не только читал Коран, но и первым узнавал новости из официальных бумаг и писем. Незаменимый человек. Уважаемый. Насильственная же замена арабского алфавита русским ни к чему хорошему, уверяют местные знатоки, не привела, «язык потерялся», говорят они. Арабистов же, как известно, потеряли на Колыме.
Табасаранский язык уникальный, лингвисты относят его к пяти сложнейшим в мире. Речь табасарана — это удивительные звуки: пение ветра, плеск реки и гул ущелья. Смешанные, перепутанные звуки. Есть по этому поводу такой хабар — шутка, значит.
Какой-то иностранец очень долго расспрашивал о табасаранском языке, ему не могли объяснить, вернее, воспроизвести отдельные звуки. Наконец один догадливый человек взял керамический кувшин, опустил в него три грецких ореха и стал вращать сосуд:
— Понял?
— Иес, сэр.
Так звучит табасаранский язык. И арабской вязью лучше выразишь его музыку.
«Табасаранами рождаются, арабистами становятся». И возраст не помеха. Я познакомился с очень уважаемым человеком, который десять лет был секретарем парткома в совхозе, а потом бросил все и стал вести праведную жизнь: изучает арабский, воздерживается от земных соблазнов. От лица этого человека лучилось тепло, которого не хватает нам, цивилизованным.
Говорил я и с молодыми, вполне современными парнями, они тоже проводят время за арабскими книгами. «Так, для себя».
Заставляя забыть обычаи предков, горцам ничего не дали взамен. Даже политзанятия, которые, как известно, среди безработных не проводятся.
А вот на что оказался щедр городской человек в шляпе, так это на водку... Я всегда заходил в магазины, если они попадались на пути. Водку — пожалуйста, «сколько хочешь».
— Салам алейкум,— скажет продавец и широко улыбаясь, добавит по-русски: — С приездом!
Покупатели, если они есть, тоже поздороваются. Продавец, правда, может тут же закрыть магазин и пригласить тебя пить чай. И никто не удивится, не возмутится, это в порядке вещей... Хозяин живет рядом, и сарай для магазина построил сам. То ли лавка частная, то ли казенная, кажется, никто не знает и знать не хочет.
— Мугутдин, а какие у вас есть праздники?
— Как у всех, Первое мая и Седьмое ноября.
— А еще?
— Свадьбы...
Потом, немного подумав, мой приятный собеседник вспоминает, что когда-то был праздник урожая. Или праздник весны — начало полевых работ. Тоже хороший праздник — с кострами. Детишки красили яйца, песни звучали в аулах... Кстати, об аулах. По-моему, красивое слово, гордое, горское слово, но когда я его произнес, меня поправили:
— «Аул» — так не говорят. Неприлично. Людей обижаешь. Скажи «селение».
— А в чем разница?
— Ни в чем.
...Был еще у табасаранов праздник черешни. Праздник сенокоса. Люди надевали лучшие наряды, люди праздновали не после торжественного доклада. Для девушек вешали качели. Для всех резали быка, одного-двух, сколько хотели, столько резали. По вечерам жгли костры...
— Баллах, не вспоминай, Мугутдин, только сердце разрываешь... Наши предки думали, что Дербент самый большой город в мире после Багдада. Они и о природе сотой доли не знали того, что знаем мы, образованные дети своего времени. Переворачивали перед костром треногу, чтобы града не было. На поле оставляли несколько неубранных колосьев, чтобы новый урожай богаче был... Прошу, не вспоминай больше, Мугутдин. Хватит!
В поездке я не видел ни одного мужчины в национальной одежде. Женщин видел, мужчин — нет. Папахи теперь заменены на шляпы, как у того городского человека, сумки — на «дипломаты». Всюду европейская одежда.
Я отмечал все эти изменения, очень внимательно отмечал, ведь их еще тридцать лет назад, помнится, не было. Честное слово, беда, большая беда в доме, если твои дети становятся похожими на соседа, пусть даже сосед очень хороший человек.
Уж слишком быстро меняются обычаи, уклад жизни. Вот, к примеру, похороны, горестные минуты, которых не избежать никому. С утра в селение, где случилась беда, приходят сотни людей со всей округи. Каждого обязаны накормить, разместить. Все степенно, уважительно. Ровно в половине первого выносят покойника, мулла читает Коран, идет молитва, на ней присутствуют только мужчины. Слова молитвы — это напутствие живым. Мулла призывает людей забыть обиды на покойника, простить его грехи и долги. Он призывает стать добрее, остерегаться пороков — иначе плохо будет на том свете. Вот, пожалуй, и весь смысл религиозного обряда, которому более тысячи лет... Что в нем плохого? Что антиобщественного?
Свадьбы и те потеряли свой прежний смысл. На свадьбе теперь главный человек — бухгалтер, который заносит в тетрадь, кто сколько принес. И эту тетрадь молодожены будут всю жизнь хранить, сопоставлять, кто как к ним относится.
Заплатил деньги, вот и вся свадьба.
«Где купил?», «Где достать?», «Бабки, бабки...» Обижайтесь, не обижайтесь, мне стыдно за нас, за наши новые обычаи.
Не забуду одного старика.
— Что там рай?!— воскликнул он.— Если так себя вести будем, и ворота ада перед нами закроют.
В Табристане (древнее название Табасарана) был обычай: пастух переворачивал в ножнах кинжал, чтобы волк не трогал скотину. Переверните и вы свои кинжалы, горцы, чтобы к вам не подобралась «красная баба» — ведьма, которой ваши предки пугали детей.
— Непростая ныне социальная обстановка в районе,— говорил мне Магомед Юнусов.— Люди справедливо требуют элементарного, гарантированного Конституцией. Но где взять? Мы открыли асфальтовый завод, сейчас открываем каменный карьер, делаем все, чтобы хоть как-то занять людей. Столько всего запущенного... Ваах, как это получилось, что начинать приходится с нуля...
С нуля ли?
Геральдический альбом. Лист 2
Государственные флаг и герб Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии The United Kingdom of Great Britain and Northern Irelandj
Идущие львы настороже
Граждане Соединенного королевства, столь ревностно чтящие традиции, конечно, испытывают гордость от того, что герб их государства сложился при королеве Виктории, правившей с 1837 по 1901 год, а основные его элементы пережили многие столетия. У нас же есть повод поговорить о самом «образцовом» гербе, в котором можно обнаружить решительно все элементы классического герба монархии: щит, шлем, корону, нашлемник, намет, щитодержатели, девизные ленты.
Рассказы о гербах принято начинать с описания щита. Не будем и мы отступать от этого устоявшегося правила. Геральдический щит может состоять из нескольких полей, образованных делением, то есть рассечен или пересечен, скошен, разделен на несколько частей. В государственном гербе Великобритании щит четверочастный (Счет полей при описании геральдического щита ведется справа налево и сверху вниз.). В его первом и четвертом полях мы видим одинаковые изображения — по три золотых леопарда на красном фоне. Второе поле золотое с двойной красной каймой, а в нем красный лев. В третьем голубом поле — золотая арфа...
Геральдические фигуры, изображающие льва и леопарда, появились еще в раннем средневековье. И не стоит напрасно искать различия между ними в зоологическом смысле. С незапамятных времен на языке геральдики львом и леопардом называют одно и то же изображение льва. Но фигуру именуют львом лишь в том случае, когда зверь стоит на задних лапах. В таком положении любое геральдическое животное называют восстающим. Может встретиться и восстающий конь, и восстающий медведь или кто-нибудь еще. Но если вы увидите в гербе льва, шествующего на четырех лапах, как на британском щите, то такую геральдическую фигуру следует называть леопардом.
Именно леопард стал эмблемой Плантагенетов — династии английских королей, правивших с 1154 по 1399 год. Основателем ее был граф Анжуйский, ставший английским королем под именем Генриха II. Название династии происходит от прозвища его отца, графа Анжуйского Жоффруа Красивого, украшавшего свой шлем веткой дрока — по-латински «Planta genista».
1. При Ричарде III в конце XII века
2. При Эдуарде III в XIV веке
Три красных леопарда на красном фоне появились в английском гербе при Ричарде Львиное Сердце после 1195 года и находятся там до сих пор. Как истинные островитяне, англичане упорно придерживаются своих традиций и, быть может, поэтому общепринятых во всей геральдической науке «леопардов» именуют по-своему: «Идущие львы настороже».
Когда-то англичане всерьез претендовали на Францию, и герб Англии заранее украсился золотыми лилиями в голубом поле. То было время Столетней войны: сражения при Креси и Азенкуре, прославленные в схватках с французскими рыцарями знаменитые английские лучники, героиня Франции Жанна д"Арк... Лилии потеснили «идущих настороже львов», и тогда геральдический щит был разделен на четыре части.
При Нассауской династии в конце XVII века
Красный восстающий лев во втором золотом поле представляет Шотландию. В XIII веке этот старинный герб графства Файфского, а также Макдафа (Макдуфа), тана Файфского и его потомков, обзавелся затейливой красной каймой. В XV веке шотландский парламент попытался было отменить кайму. Но усилия ревнителей «чистоты герба» не увенчались успехом. Кайма все-таки осталась, и в таком виде герб утвердился на геральдическом щите Соединенного королевства.
В третьем поле — золотая арфа. Как герб Ирландии она появилась еще в XV веке. Почему именно этот музыкальный инструмент стал символом? Может быть, дело тут в ритуальном музицировании ирландских государей? Или в Ирландии были особо даровитые музыканты? Трудно сказать.
1. При королеве Анне после 1707 года
2. При Георге III (Гановерской династии) с 1801 года
В 1921 году произошло отделение Ирландии от Великобритании в качестве доминиона, через шестнадцать лет она была провозглашена «суверенным государством Эйре». Загадочная золотая арфа с серебряными струнами в голубом поле изображена сейчас на геральдическом щите этой небольшой страны, но осталась она и на британском гербе, получив новое официальное толкование как герб Северной Ирландии, подчиненной британской короне. Когда король Шотландии Иаков VI Стюарт в 1603 году вступил на английский престол под именем Иакова I, гербы Англии, Шотландии и французские лилии соединили с гербом Ирландии.
Кроме лилий, на щите успели побывать гербы сменившихся на английском престоле европейских династий — Нассауской и Ганноверской. Наконец, в XIX веке англичане установили рисунок герба, сохраняющийся до настоящего времени.
Теперь перейдем к элементам, окружающим щит. Останавливает на себе внимание великолепный золотой шлем с закрытым забралом. На нем императорская корона с нашлемником — золотым коронованным леопардом, которого в просторечии называют «британским львом». Справа и слева от шлема — золотой намет, подложенный горностаем.
Фигуры щитодержателей на протяжении веков много раз менялись. Побывали в этой роли и серебряная антилопа, и серебряный лебедь, и серебряный кабан Ричарда III, и красный валлийский дракон, указывающий на кельтское происхождение династии Тюдоров, и серебряный гончий пес графства Ричмондского. С 1603 года у щита утвердились коронованный британский лев и единорог — белая лошадь с винтообразным рогом во лбу.
В средневековой геральдике и искусстве образ единорога встречался очень часто. Это фантастическое, по нашим представлениям, животное считали символом осторожности, осмотрительности, благоразумия, чистоты, непорочности, строгости, суровости. Многие верили в его существование. Возникла даже легенда, что охотнику никогда не поймать единорога и что он покорится лишь непорочной деве. В сочинениях христианских писателей единорога упоминают как символ Благовещения и воплощения Христа, рожденного Девой. В средневековье единорог считался эмблемой Девы Марии, святого Юстиниана Падуанского и святого Юстина Антиохийского.
Звезда, цепь и знак ордена Подвязки
Опоясывает щит голубой ремешок с пряжкой. Это — подвязка, знак высшего и старейшего английского ордена Подвязки, учрежденного королем Эдуардом III в 1348 году. Девиз, написанный на ленте по-старофранцузски, гласит: «Honi soit qui mal у pense» — «Пусть будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает». Известная легенда рассказывает, что однажды на балу король поднял с пола подвязку, утерянную какой-то рассеянной дамой. И, следуя лучшим традициям рыцарства, учредил в укор нескромным насмешникам оригинальный орден с назидательным изречением.
Если присмотреться, то на зеленом подножии, где стоят щитодержатели, можно заметить необычные растения. Это так называемые немые (оттого, что не выражены словами) девизы Англии, Шотландии и Ирландии.
Из учебника истории и исторических романов многим помнится война, получившая романтическое название войны Алой и Белой розы. Это событие нашло отражение в гербе. Победу, одержанную герцогством Ланкастерским (Красная Роза) над герцогством Йоркским (Белая Роза) олицетворяет двойная роза Тюдоров — у нее серебряный (белый) центр с красной окантовкой.
Каледонский чертополох стал символом Шотландии тоже отнюдь не случайно (Древние римляне называли Шотландию Каледонией.). Ведь живучий и колючий чертополох указывает в геральдике на стойкость, выносливость в тяжелой борьбе за существование. Шотландии пришлось в течение столетий отстаивать свою независимость — вспомните хотя бы трагедию Шиллера «Мария Стюарт» или известный роман Стефана Цвейга под тем же названием.
Два цветка на одном стебле — вот вам и Великобритания, объединившая Англию и Шотландию.
Государственные флаг и герб Ирландской Республики (Eire)
Наконец в 1801 году, когда образовалось Соединенное королевство Великобритании и Ирландии, стебель этого удивительного геральдического растения дополнил трилистник клевера. Согласно народной легенде, просветитель ирландцев святой Патрик объяснял своей пастве христианский догмат о триедином боге с помощью побегов клевера. Отсюда и трилистник.
Внизу на ленте начертан девиз английских королей «Dieu et mon droit» — «Бог и мое право». По правде сказать, сейчас никто не может точно объяснить смысл словосочетания. Говорят, что это сокращенная фраза «Бог и мое право охраняют меня».
Впоследствии существовали и другие девизы, но в начале XVIII века надпись о боге и праве вернулась и окончательно утвердилась на своем законном месте.
К сказанному нами о гербе Ирландской Республики остается добавить следующее. Приобретя независимость от британской короны, Ирландия пользовалась то гербом с арфой, то четверочастным щитом с гербами четырех главных провинций. В первой части — золотая арфа в зеленом поле провинции Лейнстер. Во второй — герб Коннахта: рассеченный щит, на котором половина черного орла в серебряном поле, а в голубом — серебряная выходящая вправо рука с кинжалом. Третью часть щита занимал герб Ольстера (Алстера) — в золотом поле красный крест, а четвертую — герб Манстера в голубом поле три короны.
В настоящее время государственным гербом Ирландии считается щит, на голубом поле которого помещена золотая арфа с серебряными струнами.
Поделиться книгой: