Помоги проекту - поделись книгой:
Почему жизнь в древней крепости не угасала и в смутную эпоху Великого переселения народов? Есть предание, что вблизи нее находилась столица сиахпу-шей, недаром одно из имен твердыни — Замор-и-Аташ-Параст — «Крепость огнепоклонников». А меж тем, возвращаясь из Индии в 642 году, буддийский монах Сюань Цзан посетил столицу Вахана — город Хуньтодо, там был древний буддийский монастырь, но до того жители были огнепоклонниками. А ведь кишлак Хандут, где вчера шел бой,— это же и есть Хуньтодо в иероглифическом написании! Вероятно, именно правители древнего Вахана пытались вдохнуть жизнь в доставшуюся по наследству огромную крепость...
Делая передышки, я неторопливо поднимаюсь обратно. Вместе с Ихбосом возвращаемся к мотоциклу.
— Свожу тебя к теплому источнику, он называется Зиарех Биби-Фатима — Источник Фатимы, — жены Пророка — это у нас вроде бани, а вода еще к тому же целебная, родоновая, — говорит он.
Мотоцикл вскоре привозит нас на край обрыва; внизу, в глубоком сае с отвесными краями, кипит речка, и через пропасть переброшен хлипкий мостик из веток — пешая тропа. По такому мосту нужно идти, глядя вперед: стоит опустить глаза, неминуемо покачнешься — пиши пропало.
Чуть дальше в ущелье обрушивается водопад, а в стороне над обрывом — небольшой мазар: увенчанный рогами горного козла алтарь с полукруглой нишей для лампады, где лежит жертвенный камушек.
— Почему на мазарах укрепляют рога? — спрашиваю Ихбоса.
— У нас, памирцев, горные козлы и бараны, обитающие в высокогорьях, считаются чистыми, священными животными — «фаришта», и их рога оставляют на священных местах — оштонах.
Действительно, место, где мы находились, над чистой рекой, у подножия поднебесной скалы — напоминало индийское убежище святого в горах.
— Мы исмаилиты, — продолжил Ихбос. — Это наша вера, в которую нас обратил в XI веке великий поэт и учитель Шо-Носир Хосров: он поселился в Юмгане, в афганском Бадахшане, после долгих странствий. Духовным нашим главой считается Ara-Хан, живущий сейчас в Швейцарии, но в каждом районе есть наставник — пир. Пиры есть и у нас, и на афганской стороне — например, вчера в Хандуте люди Наджметдина захватили пира и угрожали расстрелять, если гарнизон не сдастся: ведь для них убить исмаилита, памирца — меньший грех, даже чем неверного русского!
— В чем символ вашей веры?
— Исмаилиты считают, что бог троичен и главным его воплощением является Аликуль — Мировой разум...
Да, это так: исмаилизм — уцелевшие в суровых ущельях до наших дней отголоски древнего учения гностиков, легко усвоенные памирцами благодаря их буддийскому и древнеиран-скому наследию эпохи Великого шелкового пути. Но вобрал он также и древние обычаи почитания священных рощ и источников, один из которых — перед нами.
Раздевалка — домик с холодным мраморным полом — сооружена прямо над пропастью, ладный мостик со ступенями ведет к небольшому бассейну в толще скалы, куда из трещин хлещет теплая безвкусная вода. Над бассейном клубится в холодном горном воздухе пар.
Ихбос плюхается в бассейн и машет рукой:
— Давай сюда!
Вода — как парное молоко, теплая и в то же время освежающая, не хочется вылезать. Однако пора покинуть древний источник: сегодня я должен двинуться дальше.
Шелковый путь — дорога, на которой не останавливаются!
Убежище в горах
Носир Хосров
В кузове грузовика я отправился в поселок Лянгар, что стоит в сорока километрах от Ямчуна, в самом начале долины. Там я предполагал остановиться у Зурбека Муллоева, старого учителя истории, адрес которого мне дал Ихбос.
Добравшись до Лянгара, я спросил нужный мне дом у людей, обрабатывавших огород, и направился по пыльной дороге, лежащей на высоте трех тысяч метров, мимо похожего на многопалую кисть утеса, где некогда располагалась старая русская застава. Огромная гора расщепляла долину надвое: направо шла населенная теми же ваханцами, но афганскими, долина Вахан-Дарьи, ведущая к перевалу Барогил, а через него в Читрал и Индию; налево лежал пограничный каньон реки Памир.
Огражденный высоким дувалом с добротными железными воротами, дом Зурбек-Шо выходит прямо на крутую серпантину дороги, ведущей на Восточный Памир. Я приоткрыл ворота и оказался в пустынном солнечном дворике. Выглянула и исчезла испуганная ребячья физиономия, пробежала девочка, прижимая к груди кошку. Тишина...
Старого учителя я нашел на веранде, где он, лежа в исподнем на кошме, отдыхал после работы на «хошаре» — всем селом строили дом его старшего сына Мулло, учителя биологии. На этот раз возвели стены. Потом сообща будут класть стропила, хозяин же должен в благодарность угостить и напоить односельчан.
— Садись, чай пить будем, — пригласил меня Зурбек, слегка вялый оттого, что сам тоже немного угостился брагой. — Сейчас они придут, все сделают.
Он имел в виду снох.
Лицо у Зурбека типичное для памирца — прямоугольное, спокойные манеры гостеприимного сельского патриарха. Дом, под стать хозяину, старый, большой, с пристройками, кухней с печкой и газовой плитой, немного запущенный, однако куда более зажиточный,
чем назарбековский. Видно, что обживались не одним поколением.
— Что будешь тут делать? — спросил Зурбек-Шо.
— Хочу посмотреть крепости Кала-и-Зангибор и Ратм.
— Кала-и-Зангибор в Хиссоре, полтора километра ниже Лянгара, а Ратм — три километра выше, ее издалека видно.
Мы уговорились, что я проживу у Зурбек-Шо несколько дней. Более удачное место для моей стоянки трудно подобрать — прямо над домом, на той стороне кипящей речки, располагались мазар и гранитные скалы с писаницами, относящимися к эпохе саков и кушан. Ведь здесь, окончив труднейший путь по высокогорьям Восточного Памира, древние купцы оставляли рисунки-пиктограммы как благодарственные надписи. Так же поступали позднее и удачливые охотники. А еще позднее оставили надписи русские бойцы легендарного отряда полковника Ионова, спасшие в 1891 году ваханцев от афганцев и резни.
Осматривая Кала-и-Зангибор, я, к своему разочарованию, обнаружил, что та раннесредневековая крепость, находившаяся на скалистом гребне в центре кишлака Хиссор, разобрана до основания и превращена пограничниками в укрепрайон с противопулевыми стенками и дзотами. На попутной машине, везшей газовые баллоны по заставам и кишлакам, я добрался до крепости Ратм. Развалины ее, высящиеся на одиноком утесе, точно бастион, выдвинутый над головокружительной пропастью, на дне которой шумит река Памир, видны издалека и кажутся странно приземистыми на фоне огромных гор афганского берега.
Крепость Ратм запирает сверху долину Вахана, защищая подступы из узкого памирского каньона, и не случайно в ней обнаружены в изобилии черепки еще кушанской эпохи. Однако сами стены замка сложены в средневековье, причем следы пожара, которые и сейчас хорошо видны, относятся, как говорят старожилы, едва ли не ко времени афганского нашествия. Голубыми глазами двух древних водоемов глядит крепость на редкие облака и тени великих гор, и, должно быть, призраки давних времен, точно живые, пробегают перед ними...
Тем большим сюрпризом было для меня то, что рассказал вечером веселый бородач Мулло:
— Над кишлаком Зонг, в нескольких километрах ниже Лянгара, есть пещеры; говорят, они такие глубокие, что под Пянджем идут на ту сторону.
— А там были археологи?
— Нет, они только крепости и рисунки смотрели, а в пещеры не поднимались.
До сих пор я обследовал только памятники по трассе шелкового пути, а теперь загорелся идеей подняться в горы.
На следующий день мы с Мулло вышли из дома с первым пением птиц и начали подъем. Отроги почти семитысячного массива пика Маркса над Лянга-ром и Зонтом сложены из мрамора — черные, белые, красные, желтоватые мраморные скалы красиво выступают из осыпей, точно гигантские жаровни и бастионы. Длинные шлейфы осыпей круто спускаются со склонов, камни хрустят под ногами; присядешь на камушек возле кустика саксаула или терескена, удерживающего сползание щебня, отдышишься — и дальше. Наконец мы вползли на широкий дашт, безжизненную террасу где-то на высоте четырех тысяч метров. Здесь проходит лянгарский арык, и я приникаю к журчащей воде. Жалко, что в Вахане не растет дикая вишня, кислые плоды которой прекрасно утоляют жажду путника в безводных горах Шугнана.
— Пещеры выше, еще столько же, сколько прошли, — показывает на нагромождения скал Мулло.
В вязаной шапочке и туристских ботинках он похож на альпиниста. Лезем по камням, на которых то там, то здесь видны желто-зеленые подушки колючего акантолимона. Каждый шаг теперь дается с трудом, цепляешься за глыбы руками, чтобы не оступиться. Теперь мы уже выше уровня горных пастбищ, на которых с весны до осени нагуливает вес скот.
За четыре часа мы поднялись на высоту 4600 метров. Огромные коричневые скалы встают на фоне уходящего в небеса каменного гребня. Пещеры скрываются где-то среди хаоса исполинских глыб. Мулло отправляется на разведку, он лазает по скалам как кошка. Я медленно двигаюсь за ним, перепрыгивая с камня на камень, и вскоре слышу призывный крик.
Ба-а! Да здесь, кажется, целый пещерный город — сложенные из камня дома без крыш, скрытые под сенью скал, обложенные глыбами щели выходящих из недр вентиляционных колодцев, ограда, похожая на крепостную стену, а за ней крохотная райская долина — загон для скота, где зеленеют ковыль и гипчак, столь необычные для этих голых каменных гор. Над всем этим господствуют зловеще-резкие развалины сторожевой башни. Когда она была построена и для чего?
— Это «турф», убежище, куда скрывались жители Зонга от врагов, наверное, его построили в XVII-XVTII веках, — говорит Мулло. — А вот и вход! — показывает он на темную дыру под скалами.
Лезем туда, зажигаем фонарик. Короткий ход приводит нас в узкий длинный зал с высоченным треугольным сводом, как в старинной горной выработке. Пол весь усыпан костями животных, попадаются и человеческие. В углу, на каменной приступке, жутко скалятся черепа. На высоте, где атмосферное давление на треть ниже нормы, восприятие притуплено. Однако при виде этой картины невольно становится не по себе, и спрашиваешь: что скрывается там, в темных недрах пещерных ходов?
Под ногами хрустели ребра и позвонки. В конце зала ход шел вниз и там двоился — один рукав уходил вглубь, другой вел в почти такой же зал: там на полу лежали куски недозрелого мумиё. В это время фонарь стал тускнеть, и опасение остаться в этих лабиринтах в кромешной тьме, которая, точно камень, наваливается на грудь, стесняя дыхание, погнало нас к выходу. Жаль, что не смогли пройти дальше.
— Говорят, при афганцах сюда люди поднимались, скот весь поели, а воды у них не было... — рассказывает Мулло, помогая мне вылезти. — Тогда «лашкари кукан» — «ломающие горы», так себя называли солдаты афганского эмира Абдуррахмана, вторглись сюда и ни старого ни малого не пощадили, женщин в рабство забирали, жгли и грабили. Был такой Каршо, наш национальный герой, его могила в Ратме, — он хотел с афганцами сражаться, но они его предательски убили. Тогда Ионов с летучим отрядом из Оша пришел и афганцев выгнал.
Да, Памир почти единственная среднеазиатская территория, которая добровольно попросилась в русское подданство.
Мулло нужно спешить домой, а я хочу спуститься в огромный естественный амфитеатр полукилометром ниже, где возле голубого озерка виднеются развалины кишлака Дырч и средневековой крепости Абрешим-Кала (Шелковая крепость — интригующее название!). Мы расстались, и я начинаю спускаться по скалам, которые, точно ступени, все круче уходят вниз. Для тренированного скалолаза здесь нет, конечно, особых препятствий, но для новичка вроде меня... Стоит сделать неверное движение — и вниз лететь метров двести. Где-то уже ниже середины обрыва, с трудом, почти на руках добравшись до узенького карниза, я обнаруживаю, что по трещине, на которую рассчитывал, спуститься нельзя и что вниз на десятки метров идет отвесный утес. Сразу начала мешать сумка с фотоаппаратами. Я пытаюсь пройти по сужающемуся карнизу и перескочить на соседний выступ, однако это оказывается невозможным. Опираюсь на камень, он вдруг вывертывается из-под руки, и несколько мгновений я с похолодевшей спиной балансирую над пропастью. Дрожь в пальцах и глухое отчаяние усталости придали новые силы. Вжавшись в скалу, по маленьким выступам я вскарабкался на прежний свой путь и, обойдя поверху опасное место, продолжил спуск. Ниже обрыва пошла бесконечная осыпь. Иногда я принимался бежать по ней, чтобы скорее добраться до текущего внизу ручья. Наконец я, совершенно измотавшись, опускаюсь на колени к воде старого знакомого — лянгарского арыка, одного из тех творений человеческих рук, на которых держится жизнь в этих горах.
К вечеру на черное небо высыпали громадные памирские звезды, и Большая Медведица светила мне так же, как в глубокой древности сияла она кочевникам-сакам, освоившим это нагорье. Их курганы лежали там, где через века прошел Великий шелковый путь, соединяясь далеко на востоке с Млечным...
«Они здесь! Отсюда они за нами наблюдают!»
Поезд Москва — Санкт-Петербург отправлялся где-то около полуночи. И едва он тронулся, я улегся на верхнюю полку и отвернулся к стене — отъезд мой был неожиданным, и поразмыслить кое о чем просто не хватило времени...
Общение с Высшим Разумом (представителями одной из Внеземных Цивилизаций) открыло такой источник информации, что вскоре вместе с контактерами Виолеттой Малеволь и Геннадием Амуни мы стали отрабатывать десятки вопросов из разных областей знаний. Но подобный материал требовал неоднократной перепроверки, подключения к нашей работе других контактеров, поэтому время от времени материалы я отсылал Малеволь в Санкт-Петербург или приезжал сам. Правда, несколько дней назад я вовсе не помышлял ни о какой поездке.
Началось все с того, что ко мне нагрянул один из моих знакомых и молча выложил на стол несколько отпечатанных на машинке страниц...
Из неофициальных источников
Солнце стояло в зените, когда военный катер с десятком автоматчиков на борту и тремя офицерами, заглохнув, ткнулся носом в песчаный берег острова Барсакельмес. Аральское море было спокойно, небо без единого облачка, поэтому офицеров, первыми спрыгнувших на голый береговой откос, несколько удивила клубившаяся невдалеке серая стена тумана. Глядя на него, майор усмехнулся и задумчиво произнес:
— Пойдешь — не вернешься...
— Что вы имеете в виду, товарищ майор? — недоуменно посмотрел на него один из офицеров.
— Ничего. С казахского название острова так переводится.
— А, мифы и легенды, — офицеры засмеялись. — Вы и сказкам верите, товарищ майор?
Он не ответил, а через несколько минут растянувшиеся шеренгой солдаты вместе с офицерами подходили к полосе тумана. И чем ближе, тем все острее испытывал майор непонятную тревогу. Очевидно, сказывалась неопределенность характера их экспедиции. Им надлежало проверить сообщения многочисленных очевидцев о наблюдавшихся на острове непонятных явлениях. Здесь неоднократно видели НЛО, светящиеся шары, а в некоторых местах люди испытывали беспричинный ужас, им уже чудились всякие привидения... Но каким образом можно проверить эти, мягко говоря, факты с помощью отделения солдат, майор даже представления не имел. Однако, если нечто подобное им все-таки встретится, он уж церемониться не станет — на сей счет инструкции даны ему четкие...
Туман оказался настолько густым, что в нескольких метрах человека едва можно было различить. Майор приказал солдатам не растягиваться и находиться на расстоянии друг от друга в пределах видимости, не разговаривать и тщательно наблюдать за местностью.
Туман оборвался неожиданно, и офицеры увидели впереди высокий забор. Майор мог поклясться, что в этом районе острова никакого забора быть не могло, и никто никогда не упоминал ни о чем подобном. Еще не понимая, может ли это открытие чем-нибудь грозить, он подал знак остальным быть предельно внимательными, оружие держать наготове. Однако сколько они ни прислушивались, никаких подозрительных звуков из-за ограды не уловили. Подпрыгнув, майор повис на заборе и осторожно подтянулся на руках. Он увидел у подножия невысокого скалистого холма деревья, похожие на пальмы; рядом находился шар метров пяти в диаметре и переливался матово-серебристым блеском, неподалеку стояли три человека; на поясе у каждого висело оружие, напоминающее детский лазерный пистолет, но приличных, не игрушечных, размеров. Это было уже серьезно.
Спрыгнув на землю, майор приказал бесшумно двигаться вдоль забора, оружие снять с предохранителя и быть готовыми к бою. Почему он вдруг все так однозначно решил, майор вряд ли мог объяснить и самому себе. В голове засело одно: там вооруженные люди, одетые не «по-нашему», а дальше в соответствии с этим выводом доведенные до автоматизма действия — попробуют оказать сопротивление, откроем огонь. И когда цепь солдат оказалась перед широким проемом в заборе, майор махнул пистолетом, и все молча ринулись к сверкающему шару. Люди, стоявшие рядом, лишь сделали попытку достать свое странное оружие, как были срезаны автоматными очередями.
Приказав ничего никому не трогать, майор обыскал трупы, вынул у одного из-за пояса длинную толстую трубку с ручкой и несколькими разноцветными кнопками на ней. Поведя дулом в сторону, он направил его в песок и нажал одну из кнопок, но... ничего не произошло. Не последовало ни лазерного луча (майор почему-то ожидал именно его), ни даже выстрела.
— Вот это да, — присвистнув от изумления, стоявший рядом офицер присел на корточки и дотронулся до темного пятна на песке. Но тут же отдернул руку, словно обжегся. Теперь и остальные заметили небольшое, становившееся прямо на глазах коричневым пятно спекшегося песка. И это всего за несколько секунд! Какая же температура нужна для этого?
— Товарищ майор, за шаром вход в пещеру обнаружили...
Темный проем в скале был достаточно широк, чтобы разом могли пройти несколько человек. Майор махнул рукой офицерам, чтобы они проверили, что внутри. Сам он на этот раз решил не торопиться, подсознательно уже догадываясь, что судьба столкнула его с чем-то таким, чего не сумеешь понять до самой смерти. Зато вероятность встречи с ней здесь самая что ни на есть высокая. И оказался прав...
Они вошли в небольшой зал, уставленный длинными столами, с непонятной аппаратурой, в центре которого, очевидно, находился пульт управления. За столами, склонившись над приборами, сидели облаченные в темные комбинезоны огромные существа более чем двухметрового роста, внешне очень похожие на людей. А вдоль столов прохаживались (некоторые толпились у центрального пульта) маленькие человечьи в серебристых комбинезонах — суетливые карлики ростом метр с небольшим. Зал был залит ровным светом, льющимся неизвестно откуда. И тут тишину разорвали автоматные очереди. Было видно, как падали в проходах между столами заметавшиеся карлики, однако пули совершенно не причиняли вреда двухметровым существам. Они-то и дали отпор нападавшим...
Майор предусмотрительно зашел в пещеру последним. Теперь он оказался в самом выгодном положении при отступлении, которое обернулось паническим бегством.
Однако самое поразительное в этой истории то, что предпринятый буквально через несколько дней новый поход в этот район оказался безрезультатным. Прочесав вдоль и поперек весь остров, военные не обнаружили ни забора, ни диковинных деревьев, ни шара — НЛО, ни пещеры, оборудованной ультрасовременной электронной аппаратурой.
Прочитав, я взглянул на невозмутимо курившего моего знакомого и спросил:
— Ну и какой же процент достоверности всего этого? Откуда такие данные?
— Этот самый майор и рассказал, — усмехнулся он. — Почти два года мол
чал, теперь вот...
Второй случай не имел ничего общего с первым.
Июльскими днями 1870 года в селе Быково Тверской губернии прокатились слухи, что местный дорожный инженер нашел клад. И многие считали эти разговоры далеко не беспочвенными. Всем давно было известно, что у священника сельской церквушки, находившейся в четырех верстах от села, имеется тайная карта, на которой помечено, где тот клад захоронен. Однако карту эту, естественно, никто и в глаза не видел, а подобные россказни молодые слыхали еще от своих отцов. Так что, где правда, а где ложь, сказать было трудно. Но факт оставался фактом (и на это все селяне обратили внимание): инженер зачастил в церковь. Не однажды видели его со священником, они подолгу простаивали вдвоем с хмурыми лицами и неизвестно о чем секретничали.
И вдруг инженер стал нанимать мужиков в селе для каких-то работ. Отобрал меньше десятка, велел им взять необходимый инструмент и повел неизвестно куда...
Они не прошли и двух верст, когда у распадка, заросшего ивняком, инженер остановился и сказал:
— Здесь копать будете яму в ширину аршина (Аршин — 71, 12 сантиметра.) на три, а в глубину — пока не скажу достаточно. Все поняли?
Сам сбросил форменный китель, уселся на камень и, достав портсигар, закурил, напряженно глядя, как ловко и быстро орудуют ломами и лопатами мужики. Грунт здесь был тяжелый, каменистый. Вскоре они поскидали рубахи, и темные от загара спины их залоснились от пота. А ближе к полудню — и вообще выбились из сил. Угораздило их прямо в центре раскопа наткнуться на громадный валун — ни расколоть нечем, ни обойти нельзя. Однако инженер нисколько, казалось, не был этим обескуражен. Спустившись в яму, он очистил от земли край камня — тот засверкал, как полированный, и приказал откопать его полностью, не повредив.
Через час с небольшим инженер остановил работы и отослал мужиков в село на обед, оставив с собой лишь трех человек. Он долго задумчиво смотрел на «валун» правильной овальной формы и отливающий серебром, догадавшись, что это искусственное сооружение. Откопать же нечто подобное он никак не ожидал. Наконец инженер медленно исследовал гладкую овальную стенку, заметив по едва видимой правильной линии вроде бы контуры двери. Мужики молча наблюдали за ним. А он уже изучил неприметную дверь, стараясь найти замок или запоры, чтобы открыть ее. И нашел — непонятные и хитрые. Но едва начал с ними возиться, как совсем рядом зазвучала музыка. Испуганные восклицания мужиков заставили инженера обернуться. На краю распадка он увидел три человеческие фигуры в длинных белых одеяниях — двух парней и меж ними седобородого старца.
— Закопайте все, как было, — спокойно и строго произнес старик, — и уходите отсюда побыстрее...
В тот же момент все трое пропали, будто их и не было.
Инженеру помогли выбраться из ямы мужики — его била нервная дрожь, пот градом катил по бледному лицу. Крестясь и шепча молитвы, крестьяне закидали треклятый «валун».
Прошло тридцать лет. Июльским вечером 1900 года мимо этого места шли девушки из церкви домой, в село Быково. Неожиданно первые три исчезли одна за другой на ровном открытом месте. Закричав от ужаса и ничего не соображая, остальные девушки побежали в село, подняли всех на ноги. Пропавших искали почти два месяца, но так и не нашли...
Первое, что мне пришло в голову: трое крестьян оставались с инженером, когда старец заставил их прекратить раскопки, и три девушки исчезли на этом же самом месте спустя тридцать лет. Не существует ли здесь какой связи? Должна быть! Тем более что нечто подобное я читал уже не раз. Я порылся в папке и нашел письмо, присланное мне совсем недавно.
Чудовище
Случай этот произошел в Луганской области, о нем поведала своим читателям районная газета «Народная трибуна». Однако автор письма, приславший газету, сообщает, что такое место действительно у них существует. И местные жители уверяют, что подобное вполне могло произойти. Выходит, случай-то не первый? Что же это за «оранжевое пространство»? И не такое ли (возможно, бесцветное) поглотило девушек в 1900 году в Тверской губернии?
Вот эти и некоторые другие материалы, требующие тщательной проверки на контакте с Высшим Разумом, я и отложил на пару недель до очередной встречи с Малеволь в Санкт-Петербурге. Изменила мои планы в одночасье другая маленькая давнишняя газетная заметка. И теперь, лежа на верхней полке купе и слушая полночные разговоры пассажиров, я не мог заснуть и из-за событий, происшедших в английском городке Кентербери 18 июня 1178 года. Как ни странно, но...
В тот день было новолуние, и вечером толпа зевак любовалась ярким лунным серпом, сиявшим на западной стороне неба. И вдруг верхняя часть серпа раскололась. «Из трещины, — зафиксировал в летописи местный монах, очевидец необычного явления, — выбросился яркий факел, от которого разлетались пламя, горячие угли и искры, месяц бился и извивался, как раненая змея». Вскоре, однако, Луна приобрела свой обычный вид.
Поделиться книгой: