Помоги проекту - поделись книгой:
Жестокость продолжалась, пока лодка не ушла на глубину, а измученный юноша, раскинув руки, как распятый Христос, не погрузился в вечную темноту.
...Январь 1945 года. Теперь все изменилось, повернулось, для Германии на 180 градусов. Толпы немцев бегут на запад впереди стремительно наступающих советских армий. Среди руин бывшего большого польского города Гдыня — тысячи жителей и солдат Данцига, привилегированные немецкие чины, многие с семьями, и прифронтовой сброд, ищут пристанища. Немцы принимают срочные меры для эвакуации окруженных в Курляндии, Земландском полуострове и районе Данцига войск.
В порту Гдыни для широко разрекламированных в тридцатых годах веселых туристических круизов, организованных фирмой «Сила в радости», стоят несколько больших пассажирских лайнеров. Готовятся к выходу «Ганза», «Гамбург», «Дойчланд» и одно из самых совершенных судов, построенное в Гамбурге в 1938 году, девятипалубный «Вильгельм Густлов» водоизмещением 25 484 тонны. Его рестораны, кафе, танцевальный и физкультурный залы, плавательный бассейн, зимний сад и даже церковь были рассчитаны не только на приятные мирские круизы вокруг Европы, но главное, на показ заботы фирмы «Сила в радости» и правительства о трудящихся нацистской Германии.
С 25 января 1945 года по приказу командующего военно-морским флотом Германии, ярого фашиста, адмирала Деница, на «Вильгельм Густлов» в первую очередь началась посадка свыше 1300 человек самых преданных и привилегированных нацистов — личного состава школы подводного плавания.
К подводным пиратам Дениц питал особую привязанность с начала войны, еще в бытность командования субмаринами «третьего рейха».
«Вперед, небритые мальчики! Фюрер верит вам, он следит за каждым вашим шагом!.. Атакуйте, преследуйте, топите их всех!» — восклицал Карл Дениц. Он же отдал приказ: «Расстреливать из пулеметов людей, спасающихся после торпедирования судов!»
В голодной Европе немецкие подводники жили как «сыр в масле». Всех командиров лодок Дениц знал по имени, а матросам разрешал называть себя «папой». Возвращавшиеся с походов субмарины встречали толпы народа, гром оркестров. «Героев» снимал и на пленку, их выступления транслировали по радио.
В Лориане — базе подводников пришедшим с моря экипажам адмирал Дениц давал девять дней для работы, девять — для разгула и девять — для поездки домой. Роскошные бордели Лориана диким распутством стряхивали ужасы похода. Англичане не раз бомбили Лориан, надеясь накрыть подводных пиратов ночью, когда они разбредутся по бардакам, но «папа» Дениц предусмотрел и эти варианты и вынес публичные дома за город, а фугасные бомбы не пробивали железобетонные навесы, под которыми скрывались субмарины немцев.
...Но вернемся в Гдыню к судьбе «Вильгельма Густлова».
Преподаватели школы подводного плавания — боевые командиры лодок, многие из которых были режиссерами «спектаклей», подобных описанным выше, следили за посадкой курсантов. Никто не предполагал, какие испытания выпадут на их долю в этом недалеком и, казалось, простом рейсе. Ни у кого не возникало даже отдаленной мысли, что из подводных владык моря очень скоро они превратятся в жалких статистов потрясающей драмы.
После погрузки на «Вильгельм Густлов» подводников, военных и торговых моряков, офицеров СС и СД толпы обезумевших пассажиров, с билетами и пропусками на посадку, бросились к трапам лайнера. Однако ни огромные деньги, ни даже драгоценности, отданные городским властям в качестве взяток за оформление документов на выезд, не гарантировали возможности попасть на судно. Несмотря на старания полиции навести порядок, многие были сброшены с трапов в ледяную воду. На «Густлов» вместо 1800 по норме посадили 8000 человек. Это не считая пробравшихся без билетов и пропусков. В последний момент на лайнер дополнительно погрузили еще 200 раненых солдат.
В порту полицейские высматривали годных к военной службе мужчин. Некоторые из них, переодевшись в женское платье, пытались проникнуть на одно из судов, готовящихся к отходу. «Ганза», «Гамбург», «Дойчланд» и «Вильгельм Густлов» должны были выйти в море в полночь и, собравшись у оконечности косы Хеле, под охраной минных тральщиков следовать вдоль берега на запад. Главную опасность для каравана представляли не мины, а советские подводные лодки, которых неоднократно замечали у Данцигской бухты.
Едва суда собрались у косы Хеле, как на «Ганзе» произошла авария машины, и нужно было время для исправления поломки. Капитан «Вильгельма Густлова» принял решение следовать самостоятельно, поскольку его судно имело слишком большую осадку, и идти прибрежным фарватером вместе с другими судами он не мог. Капитаны остальных судов убеждали его обождать конвой, но «Вильгельм Густлов», отказавшись от противолодочного зигзага, устремился в роковой для себя рейс.
За месяц до описываемых событий к преподавателю школы подводного плавания Фрицу Бауэру, бывшему командиру субмарины, приехала жена Эльза. Эльза была на шестом месяце беременности, и Бауэру с трудом удалось подыскать ей мало-мальски пригодное жилье в переполненном беженцами городе. Не меньше хлопот досталось Бауэру, чтобы посадить Эльзу на «Густлов», где ему вместе с другим офицером предоставили двухместную каюту.
Уложив дрожавшую от потрясений Эльзу на свою койку, Бауэр вышел на палубу. Все помещения и даже коридоры судна были заполнены людьми. На море штормило, шел снег. Бауэр был далеко не трусом, на своей субмарине атаковал не только беззащитные транспорты, но и военные корабли противника. Однако тогда он выбирал условия трагических спектаклей, надеясь на внезапность и скрытность. Он никогда не задумывался о страданиях людей на торпедированных судах. Ему и в голову не приходило хотя бы один раз поставить себя на их место. В лучшем случае его одолевало презрение к бестолково метавшимся на палубах и отчаянно кричащим трусливым людям, не умевшим не только защитить себя, но и достойно умереть.
Сопровождавшие «Густлов» корабли охранения шли впереди, прикрывая лайнер со стороны моря, наиболее опасного направления возможной атаки русских подводных лодок. Бауэр со своей женой оказался на судне, которое в любой момент могло подвергнуться торпедному удару. Это вызывало у Бауэра тревогу и даже страх.
... Подводная лодка С-13 под командованием капитана 3-го ранга Александра Ивановича Маринеско 21 января в 15 часов вышла по заданию командира дивизиона, капитана 1-го ранга А.Е.Орла в район Данцига. Скрытно перейдя Балтийское море, С-13 более 10 дней находилась в районе Данцигской бухты.
... «С 30 на 31 января,— рассказывал легендарный Маринеско,— ночь была темной, ветер 6 баллов, шел снег, температура минус 17 градусов. На мостике, кроме меня, вахтенный офицер — штурман Н.Я. Редкобородов и командир отделения — сигнальщик А.Н. Виноградов.
Сигнальщик первым заметил силуэты кораблей и слабые проблески затемненных огней. Я стал всматриваться в направлении обнаруженного силуэта, но снежные заряды не давали возможности рассмотреть корабль. Когда снег рассеялся, я увидел огромный океанский лайнер. «Уходят от возмездия, под кем горит земля! Надо топить!» Объявил боевую тревогу и стал обдумывать план атаки.
Притопив лодку, чтобы на поверхности оставалась только рубка, Маринеско, пользуясь темнотой, на полном ходу смело прошел по корме конвоя и вышел на параллельный курс между берегом и преследуемым лайнером. Атака лодки на охраняемые суда со стороны берега часто бывает более успешной, так как противник ожидает нападения главным образом с моря.
…Пока лодка Маринеско маневрировала для атаки, Бауэр с палубы спустился в тепло своей каюты.
— Фриц,— обратилась к нему отогревшаяся Эльза,— твой товарищ Генрих утверждает, будто эти ужасные русские могут нас потопить! Но разве можно нападать на пассажирский лайнер? Ведь это не военный корабль?! А вы торпедировали гражданские суда?
— Не только торпедировали, но и по приказам фюрера и «папы» Деница расстреливали спасавшихся из пулеметов.
— Об этом кошмаре я слышала, но не верила, да и газеты писали опровержения на эту тему.
— Не волнуйся,— вступил в разговор Фриц. — В Балтийском море на наших минах подорвались почти все субмарины русских. К тому же, чтобы потопить охраняемый лайнер, нужны не только быстроходные подводные лодки, надежные торпеды, но и бесстрашные классные командиры. Насколько мне известно, ничего подобного у русских нет.
— Давно ли мы говорили, будто русские армии уничтожены, а сейчас их войска уже вошли в Германию, и мы без оглядки драпаем от них,— с сарказмом произнес Генрих. — Кроме того, на «Густлове» 1300 подводников, 32 будущих экипажа подводных лодок, это не считая сотрудников СС и СД. Расправившись с нашим лайнером, русские и их союзники спасут немало своих солдат и моряков, а также десятки транспортов, не считая груза.
... Лодка Маринеско обогнала конвой и легла на боевой курс.
В 23 часа 08 минут С-13 выстрелила четырьмя торпедами по лайнеру. Жить «Вильгельму Густлову», переполненному военными преступниками и ни в чем не повинными пассажирами, оставалось меньше одной минуты — время движения торпед от лодки до лайнера.
«... Из залпа четырьмя торпедами в «Густлов» попали три,— вспоминал Маринеско.— Одна взорвалась у фок-мачты, вторая в районе машинного отделения, третья у грот-мачты. Лайнер с дифферентом на нос и с креном на левый борт стал погружаться в воду».
К тонувшему «Густлову» бросились корабли охранения для спасения людей. С-13 срочно погрузилась и на глубине 30 метров пошла на север.
Теперь, по впечатлениям очевидцев, расскажем, что творилось на «Густлове» после торпедирования.
Первая торпеда взорвалась перед мостиком. Удар был очень сильный, но лайнер не потерял хода. Через несколько секунд второй взрыв потряс судно, и «Густлов» остановился. После третьей торпеды всюду погас свет.
Людей охватил панический ужас. Топча друг друга, многие мужчины, бросив семьи, вырвались на верхнюю палубу. Вслед за мужчинами из внутренних помещении пытались выбраться женщины с детьми.
«Густлов» красными ракетами и по радио дал сигнал бедствия. Надо сказать, что радисты «Густлова» не покинули судно до конца.
На верхней палубе часть экипажа лайнера с пистолетами пыталась остановить натиск перепуганных пассажиров, бросившихся к спасательным шлюпкам. Предупредительные выстрелы вверх не дали результата. Тогда стали стрелять в толпу. Несколько человек упало на палубу, но обезумевших людей было не унять.
... Бауэр накинул на дрожавшую Эльзу свою шинель и, крепко прижав к себе, не пускал ее в свалку. «Времена меняются,— неожиданно подумал Бауэр. — Теперь русские с удовлетворением, а может, и презрением могут смотреть на немцев, не сумевших защитить себя и достойно умереть!»
Между тем крен «Густлова» неумолимо возрастал и достиг 26 градусов на левый борт. Забраться в вываленные шлюпки с этого борта было нельзя. Шлюпки правого борта лежали на корпусе, и спустить их на воду возможности не было. Несмотря на это, бесполезные шлюпки были забиты до отказа обезумевшими пассажирами. Положение осложнялось штормовой морозной погодой, вызвавшей не только обледенение шлюпбалок и талей, но и самих шлюпок. Две переполненные шлюпки левого борта застряли на полпути между палубой и поверхностью воды. Боясь, что накренившийся лайнер вот-вот перевернется, люди бросались с этих шлюпок в ледяное море, которое могло сохранить им жизнь всего на несколько минут.
Через полчаса после торпедирования «Густлов» еще был на плаву, но крен увеличился до 40°, кричать и суетиться сил у пассажиров больше не было, и паника улеглась. Кроме того, капитан успокоил их, сообщив, что на помощь «Густлову» идут спасательные суда. Едва к тонувшему гиганту подошла десантная баржа, как на лайнере под напором воды разорвало ослабленные взрывами водонепроницаемые переборки и море свободно хлынуло в нижние помещения. Аварийная команда, работавшая внизу, оказалась в ловушке. Вместе с ней погибло более двух тысяч человек.
Когда крейсер «Адмирал Хиппер» и миноносец приблизились к тонувшему лайнеру, их радиолокационные приборы обнаружили вблизи подводную лодку. Было решено — крейсер «Хиппер: оставит лайнер, а спасением людей займутся миноносец и десантная баржа.
Командир миноносца приказал спустить шлюпки. Однако, как и на «Густлове», снасти шлюпок покрылись льдом, и матросы неистово отбивали с них лед. Неожиданно на лежавшем на борту «Густлове» зажегся свет. Пассажиры и моряки продолжали цепляться за оледеневшие выступы судна. Многие срывались в море. Сотни замерзающих людей барахтались у борта лайнера. Ветер и волны все плотнее подгоняли к «Густлову» баржу и миноносец. Когда корабли столкнулись, множество людей, попавших между, ними, были раздавлены. Команда баржи отчаянными усилиями, шестами и веслами пыталась оттолкнуться от «Густлова», но пересилить ветер не смогла. В этот момент в трюмах лайнера послышался сильный треск, и, сверкая огнями, он быстро погрузился в воду. Баржа подбирала людей из воды — большинство были мертвыми.
Миноносец тоже спасал людей, пока его командиру не сообщили о приближении русской подводной лодки. Рисковать жизнями команды и 500 спасенных человек командир не мог и на полном ходу отошел от места катастрофы. Во время отхода в его кильватерной струе были обнаружены две торпеды, от которых он с трудом уклонился (По архивам ВМФ Маринеско больше не атаковал ни «Густлов», ни его спасателей, а других наших лодок там ре было.). Миноносец и баржа оставили после себя сотни мертвых и живых, с отчаянием цепляющихся за все, что могло продлить им жизнь.
... Спасательные корабли доставили на остров Рюген и переправили на госпитальное судно около 900 человек. Многие из них сразу же скончались от переохлаждения.
Официальных списков погибших не осталось. На борту «Густлова» было немало безбилетных, однако, по многим данным, утонуло не менее 7000 человек (За этот поход Маринеско еще потопил военный транспорт «Генерал Штойбен» водоизмещением 14 660 тонн с 3600 солдатами и офицерами.).
... Кто-то из спасшихся видел Бауэра и Эльзу. Они, обнявшись, стояли на палубе до конца. Наверное, все еще надеялись, что спасатели их снимут. Эльза не выдержала бы и трех минут в ледяной воде. Дальше можно делать только предположения. Когда они очутились в обжигающей холодом купели, Эльза скончалась почти сразу. Плотный Бауэр, к тому же в двойном теплом шерстяном белье подводника и кителе, еще продолжал жить. Но недолго. Вечность истины коснулась Фрица. Сперва он мог подумать, что не напрасно жил, и, будто предчувствуя гибель жены и будущего ребенка, заранее мстил за их смерть. Но потом мог решить, что это — вздор. Разве можно мстить заранее? Мстить вообще. Если война страшна для всех воюющих сторон.
Сам себе Робинзон
В книге «Старинная русская хозяйка, ключница и стряпуха» есть такой рецепт заготовки впрок такого овоща, как
Репа.
«Облупить с репы кожу и искрошить ее в тонкие слойки; потом положить оной слой в кадочку, пересыпать солью с тмином и сие продолжать до тех пор, покамест кадочка не будет полна. После того налить воды столько, чтобы она покрыла верхний слой. Наверх покласть капустных листьев и, накрывши чистой ветошью, положить круг и камень и поставить в погреб». По свидетельству автора, эта заготовка может всю зиму служить отличной овощной заправкой в суп. Да и мясо с ней тушить вполне стоит.
Баклажаны. На юге их называют «синенькими». Хозяйки знают множество самых разнообразных рецептов, как их засолить и законсервировать. К примеру, синие баклажаны нарезают тонкими ломтиками и солят, чтобы удалить горечь. Через 2 — 3 часа кусочки пережаривают на растительном масле, складывают в банку, переслаивая петрушкой, лавровым листом, черным перцем и другими пряными кореньями. Баклажаны обычно разбухают, поэтому посудину ими не наполняют доверху. Подготовленные овощи заливают смесью из двух частей уксуса, одной части растительного масла и соли по вкусу.
Иногда же выбирают средней величины молодые баклажаны, нарезают их ломтиками, подсаливают и оставляют на ночь под легким прессом. Наутро хорошо перемывают, процеживают и жарят на подсолнечном масле, пока не покраснеют с обеих сторон. После этого складывают в стеклянную или эмалированную посуду, размещая между слоями тонкие ломтики лимона и петрушку. Сверху заливают подсолнечным или оливковым маслом. Приготовленные таким образом баклажаны имеют вкус сардинок.
Молодые баклажаны рассекают с четырех сторон, опускают в кипящую соленую воду, кипятят 1 — 2 минуты. Затем наполняют начинкой — крупно нарезанным чесноком, петрушкой и морковью. Завязав баклажаны, скажем, веточкой сельдерея, их перекладывают в глиняную посуду, подсаливают, заливают уксусом и оставляют под легким гнетом. Но, наверное, самая вкусная вещь — это баклажанная икра. Баклажаны сначала пекут и разминают или прокручивают на мясорубке. Посыпав солью и черным перцем, добавляют уксус. Затем икру выкладывают в стеклянную посуду и заливают маслом. Хорошо завязанные банки держат в холодном месте. Икру также можно приготовить, пережаривая вместе на растительном масле баклажаны, помидоры, перец и лук. Это будет икра на болгарский лад. Она хорошо хранится, только надо заливать ее сверху небольшим количеством подсолнечного масла и завязывать пергаментной бумагой.
Для приготовления консервов крупные баклажаны перемывают и нарезают кружками. Потом их опускают на 10 минут в кипящую воду, в которую добавлены 1 ложечка соды и 1 ложечка соли (на 4 л воды). После охлаждения баклажаны складывают в консервные банки и заливают сверху рассолом (20 г соли на 1 л воды). Банки герметически закрывают или заваривают и кипятят в водяной бане 2 часа.
Хорошо получаются и сушеные баклажаны. Их нарезают тонкими ломтиками и подсаливают. Продержав минут двадцать, баклажаны хорошо перемывают и кипятят несколько минут. После этого сцеживают, остужают и сушат.
Сладкий перец — не менее южный, чем баклажаны, овощ. Однако очень популярен в России, хотя, конечно, меньше, чем у южных огородников. Едва ли можно представить народную кухню наших южан без перца. В виде салатов, различных добавок и приправ к первым и вторым блюдам он круглый год не покидает обеденный стол. Красный перец ценнее, чем зеленый. В некоторых сортах красного перца содержание витамина С в три раза выше, чем даже в лимонах.
Вот простой и надежный способ засолки перца. Стручки разрезают на две части, очищают от плодоножеки семян, промывают и складывают в емкость, пересыпая солью. Сверху кладут гнет. Если сока будет недостаточно, добавляют рассол. В течение зимы перец, который нужен для еды, отмачивают — можно даже оставить в холодной воде на ночь. Некоторый запас отмоченного перца можно какое-то время хранить в холодном месте. Перец также можно засаливать целиком, вкладывая стручки один в другой.
Хотите иметь в зимнее время отличный салат? Воспользуйтесь следующим рецептом. Мясистый перец сначала пекут, потом удаляют плодоножки и семена, складывают в глубокую посуду и заливают уксусом. Через сутки перец вынимают из уксуса, отжимают и складывают в банку, немножко посыпая каждый ряд солью, черным перцем, лавровым листом. Когда банка наполнится, залейте ее растительным маслом, плотно завяжите пергаментной бумагой или целлофаном. Держите в прохладном месте.
Еще два рецепта. Перец обжаривают, обильно поливая растительным маслом, и складывают в банку вместе с пряностями. Уложенный перец можно сверху прижать виноградной лозой. Содержимое посудины заливают холодным рассолом, приготовленным из воды и уксуса в таких пропорциях: 4 — 4,5 л уксуса, 8 л воды, 0,5 кг соли. Сверху льют масло, в котором жарился перец.
8 кг мясистого красного перца моют и очищают от семян. Потом перец небольшими порциями опускают в смесь, которая состоит из 2 л уксуса, 1 л воды, 1 стакана растительного масла, 1/4 кг соли. Когда смесь закипит, перец вынимают, остужают и перекладывают в банку, пересыпая кружочками хрена. Сверху кладут гнет и заливают остуженным рассолом. Банку завязывают куском полотна и хранят в холодном месте.
В болгарской народной кулинарии сладкий перец занимает особое место. Вот один из рецептов консервации перца с другими овощами, взятый из болгарской хозяйственной книги, где он упомянут под названием «златицкое квашеше»: «Берем перец, синие баклажаны, зеленую фасоль, морковь, сельдерей, мелкие огурцы, арбузы, дыни и красную капусту, которую режем на четвертинки.
Перец перемываем и оставляем с хвостиками, не накалывая его, синие баклажаны нарезаем дольками; зеленую фасоль, если она старая, парим кипятком, а если очень молодая, парить не следует. Остальные овощи выкладываем рядами до тех пор, пока не наполни лея посуда. Рассол приготовляется из 2/3 воды и 1/3 уксуса, лаврового листа, душистого перца, черного перца и соли по вкусу. Заливаем кипящим рассолом».
Перец можно хранить и сушеным. Для этого его стручки промывают, удаляют семена, нарезают на части. Потом отваривают в течение 3 — 4 минут, охлаждают и сушат на солнце.
Фасоль. Обычно нет проблем с хранением и использованием зрелой фасоли. А как быть, если она не успела вызреть? Опытная хозяйка легко управится с заготовкой впрок молодой зеленой фасоли. Очищенную и вымытую зеленую фасоль обваривают кипятком и после просушки выкладывают в банку или глиняную посудину. Охлажденным рассолом (1 кг соли на 4,5 л воды) полностью покрывают фасоль. Сверху размещают вымытые виноградные листья или листья черной смородины, чистую тряпицу и гнет. Зимой при употреблении фасоль предварительно замачивают в холодной воде и тщательно промывают.
А если вы хотите зеленую фасоль высушить, то ее надо парить в кипящей воде в течение 5 минут. Затем вынуть из кипятка и просушить в тени. Храните в сухом и проветриваемом месте.
Горох. Где фасоль, там и горох. Его собирают в зрелом возрасте, а можно заготавливать и совсем молодым, зеленым, в сладкой питательной оболочке-стручке. Раньше каждая крестьянская семья стремилась создать домашний запас гороха. «Горох та капуста — хата вже не пуста»,— говорили в народе. «Сушка зеленого горошка может составить хорошее занятие для работящей семьи»,— писал один из авторов наставления для огородников. В книге С.Шарапова «По русским хозяйствам», которая была издана в конце прошлого века, подробно описана технология сушки зеленого горошка, впервые примененная ярославскими огородниками. Свежие неспелые стручки лущили, освобождая семена, после чего горошек в ивовых корзинах помещали в котел с кипящей водой. Там держали корзины минуты четыре, пока горох не всплывал, окруженный желтоватой пеной. Его прополаскивали в свежей воде и рассыпали на лежанке протопленной печи. За ночь он высыхал. Очищенный и освобожденный от шелухи горох промывают, заливают холодной водой и ставят на огонь, добавив на каждый литр воды по пол-ложки сахара. Горох варят в течение получаса, а затем охлаждают, укладывают в банки и заливают тем соком, в котором он варился. Посуду с горохом герметически закупоривают, опускают в кипящую водяную баню и варят около 30 минут. Таким же способом можно законсервировать горох и в бутылках.
Кукуруза — о ней тоже стоит сказать хотя бы два слова. Хоть и не прижилась она так, как хотел один из кремлевских мечтателей. Вот два способа заготовки впрок кукурузных початков.
Совсем молоденькие початки с неоформившимися зернами укладывают плотно в емкость, переслаивая кукурузными листьями, и заливают рассолом с добавкой уксуса и пряностей. А китайцы заготавливают на зиму высушенные, на солнце вареные кукурузные початки. Очень неплохой способ — главное, вкусно.
Пьер Буль. Энергия отчаяния
Окончание. Начало см. в № 10 , 11 / 93.
Часть пятая
Аликс и Марк
I
Мне так и не удалось узнать, в чем конкретно состоял принцип действия электрошока, необходимый по утверждению Трувера, для подготовки будущих полтергейстеров. Впрочем, сущность метода представить было несложно. Однако я уже успел потерять всякий интерес к изобретению профессора, хотя сам он, похоже, был готов говорить о нем бесконечно. Подсознательно я отнес изобретение Трувера к категории самых безумных творений человеческого разума, достойных не восхваления, а самого строгого осуждения.
После нашей последней беседы я думал лишь об одном — скорее бежать из этого проклятого места, где правит сумасшедший, злой гений, готовящий неминуемую гибель роду человеческому; бежать, чтобы своим скромным авторитетом журналиста всколыхнуть общественное мнение и во что бы то ни стало помешать осуществлению безумных планов. Единственно, что меня еще удерживало,— это чисто журналистское любопытство, желание получить новые доказательства замысленных злодеяний, тем паче что на другой день профессор сам пришел ко мне и ликующе объявил:
— Итак — завтра. Все готово. Это будет нечто грандиозное. Оба наших уникума в прекрасной форме. Аликс еще раз дала слово быть умницей. Марк — тоже. Я знаю — они сдержат обещание. И техника не должна подкачать. Аппаратура усилена настолько, что теперь станция может принять больше энергии, чем они могут дать.
Энергия, энергия психическая, энергия полезная... мощность, мегаватты — твердил он без умолку, и в его устах это звучало как величайшее достижение человеческого разума. Непомерное тщеславие — вот что заставило Трувера включить Аликс и Марка в свою чертову цепь, поместив их друг против друга на последних этажах корпусов Д и М в надежде получить какие-то умопомрачительные результаты.
Умопомрачительные — что правда, то правда! Очередной шаг профессора грозил обернуться последствиями, которые не мог предвидеть даже его неудержимый гений. И я, как невольный свидетель последующих событий, следивший за их развитием сначала с ужасом, а потом с восхищением и посвятивший изучению случившегося не один месяц, увидел в цепи всех событий определенную закономерность, берущую начало в странной, непостижимой и, быть может, даже сверхъестественной логике, существование которой на первый взгляд просто немыслимо, но тем не менее существующей. В этой закономерности я разгадал всего лишь несколько составляющих, означавших для меня своего рода вехи в ходе всех прошлых и грядущих событий. Иногда эта абстрактная закономерность представлялась мне в виде вполне конкретного образа — крепкого древа со множеством ответвлений, однако я далек от полного постижения глубокого смысла этого странного, но реального образа, ибо не знаю, можно ли вообще говорить о каком-то смысле и реальности случившегося вскоре.
Перед тем как поставить точку в моих неумелых умозрительных построениях и приступить к подробному описанию событий, ознаменовавших следующий день, я считаю своим долгом сказать следующее. Все, чему я стал свидетелем, произошло наяву. В этом я твердо убежден, особенно после долгих размышлений о случившейся трагедии, показавшейся сначала просто невероятной. Подтверждение тому я получил совсем недавно, в беседе с одним из государственных чиновников, занимающих высокий пост в промышленной сфере. Оказалось, что в свое время он имел прямое отношение к изобретению Трувера. Чиновник принадлежал к ограниченному числу людей, посвященных в этот эксперимент и давших добро на его осуществление.
В разговоре с ним я вскользь упомянул об открытии, сделанном одним моим старым приятелем. После короткого колебания чиновник признался, что знал его лично и считал великим ученым и самым видным советником ЭДФ, чье открытие должно было произвести переворот в промышленности. Поскольку мы беседовали в довольно многолюдном баре, мой новый знакомый поспешно увлек меня в сторону и попросил говорить как можно тише, видимо, не желая быть случайно подслушанным. Впрочем, неудивительно: из его слов я узнал, что профессор Трувер, как выяснилось, действительно стоял на грани преступления, лежащего за всеми мыслимыми пределами человеческой этики. И я был в совершенно здравом уме, называя затею профессора Трувера чистым безумием.
В тот зимний день туман, как бы стараясь предотвратить недоброе с самого раннего утра, окутал густой промозглой пеленой психиатрическую больницу, растревожив ее маленьких обитателей, облепивших решетки и просунувших сквозь них руки. Но профессор Трувер все же решил начать эксперимент, призванный, по его расчетам, повысить производительность психоэнергетической установки. Опасения Марты, настаивавшей на том, чтобы продлить обработку Аликс и Марка, его нисколько не убедили, и он распорядился снова вживить их в сердце своего детища — активную зону станции.
После полудня Трувер дал сигнал начинать и занял место на контрольном пункте, расположенном перед входом в блок преобразователя. Оттуда по лишь одному ему понятным показаниям расставленных в ряд замысловатых приборов профессор мог следить за ходом эксперимента и даже управлять им, нажимая на кнопки панелей и приводя в действие какие-то ручки и рычажки. Он устроился за пультом перед табло, где попеременно вспыхивали световые схемы и разноцветные сигнальные лампочки.
Когда на электрощите, связанном с оперативным пунктом управления, вспыхнул сигнал, Трувер бросил взгляд на двух сотрудников ЭДФ, сидевших рядом с ним за пультом, начиненным всевозможными хитроумными устройствами, позволяющими следить за поступлением полезной энергии в электроприемник преобразователя.
Помимо всего прочего, на контрольном пункте имелся большой телеэкран, с помощью которого, как и с высоты смотровой площадки, можно было наблюдать за происходящим в обоих корпусах. Были там мониторы и поменьше, показывающие вплоть до мельчайших деталей все, что творилось в палатах и коридорах, куда гурьбой высыпали девочки и мальчики. Каждый пост был оснащен системой звуковой сигнализации, реагирующей на малейший посторонний шум.
Трувер предложил мне составить ему компанию и посмотреть, как будет проходить эксперимент. Он показал мне прибор, позволявший прямо отсюда, из пункта управления, наблюдать за работой и приводить в действие все пружины установки.
— Все будет хорошо,— заявил он, усаживаясь за пульт.
— Да услышат тебя на небесах, экспериментатор чертов,— пробормотал я.
Меня терзали самые мрачные предчувствия. Я предполагал, что новый эксперимент сопряжен с большой опасностью, и слова Марты, с которой я беседовал незадолго до этого, лишний раз подтвердили мои опасения. Преклоняясь перед гением профессора, доктор его уверенности не разделяла и неоднократно предупреждала о преждевременности его действий.
— Он слишком торопится,— призналась она непривычно взволнованным голосом.— Аликс с Марком еще не образумились, хоть и обещали вести себя смирно. Я поняла это, как только сняла с них электроды,— во взгляде все то же упрямство. К тому же они знают друг друга, а это нечто совершенно новое — такого еще никогда не было. И чем это может закончиться — мы все недавно видели. У Аликс определенно есть дар к ясновидению. Думаю, есть он и у Марка. Они способны общаться и понимать друг друга на расстоянии. И кто знает, что может взбрести им в голову?
Марта даже осмелилась просить Трувера отсрочить эксперимент. Однако в ответ профессор лишь пожал плечами и, снисходительно усмехнувшись, потребовал, чтобы она замолчала.
— Гляди,— обратился ко мне профессор, потирая руки,— еще не вечер, а уже такое напряжение. Это — время «Ч». Вот-вот появится Аликс.
Мы оба смотрели на один из телеэкранов, показывающих происходящее в коридоре на последнем этаже корпуса Д. И тут я заметил Аликс — Марта подвела ее к палате, которую девочка вопреки правилам о перемещении пациентов с этажа на этаж никогда не покидала, и они остановились на том самом месте, где я часто ее видел. Мне показалось, Марта что-то сказала девочке — видимо, дала последние наставления, однако расслышать ее слов я не мог.
Потом психиатр оставила девочку одну. И Аликс, как обычно, встала возле решетки, устремив взгляд прямо перед собой — в сторону корпуса М, где на прошлой неделе во время первого эксперимента находился Марк.
Я был немного разочарован. Ничего особенного не случилось. Стрелки на обоих ваттметрах, разгоравшихся время от времени, чуть заметно вздрогнули, а свет во всех помещениях вдруг слабо замигал, как это иной раз случается во время грозы, но продлилось это секунд пять-шесть, не больше. Однако через несколько минут стрелки ваттметров, подрагивая, медленно, но неумолимо поползли вверх, к отметке двадцать мегаватт, на которой остановились в прошлый раз.
Трувер одобрительно кивнул и слегка нажал на какую-то рукоятку.
— Для начала неплохо,— заметил он.— Мощность потихоньку увеличивается. Я знал. Сейчас она сосредоточивается на электричестве. Послушай: почти никакого шума. Потери самые минимальные. КПД превосходный. Браво, Аликс, молодчина!
Что правда, то правда. Если утром, быть может, из-за тумана, целиком поглотившего больницу, в корпусах раздавался довольно громкий стук, то теперь, когда Аликс вернули на прежнее место, воцарилась тишина, лишь изредка нарушаемая редкими, как бы случайными ударами в стены. Стрелки обоих ваттметров показывали все то же значение. Трувер оказался прав. Аликс покорилась. Она полностью сосредоточилась на электричестве. КПД приближался к ста процентам. «Молодчина, Аликс»,— проговорил я следом за профессором, только с горечью и досадой в голосе. И смирилась она, похоже, совершенно добровольно: взглянув на экран, я заметил улыбку на ее лице.
— Это только начало,— пояснил Трувер.— То ли еще будет!
Он снял телефонную трубку и велел Марте проводить Марка в отведенную ему палату. Доктор, очевидно, что-то возразила в ответ, потому как Трувер тут же насупился.
Поделиться книгой: