Чужая душа

– Потому что знает его хорошо. Это ведь Ельцов подарил Бима Татьяне Оттобальдовне. Бим сначала жил у Ельцова, а потом только – у нас. Вот так. Я подозреваю, что наверняка с умыслом подарил. Какую-то выгоду от этого Бима ждал. А я Бима перевоспитала.

Договорив это, Римма Маратовна осуждающе уставилась на меня. В ее глазах ясно читалось: ну сколько можно донимать пожилую женщину всякими глупыми вопросами?

Откровенно говоря, я не знала, как вести беседу дальше. Инквизиторский вид Риммы Маратовны путал все мысли. Было сильное желание позвонить боссу и посоветоваться, но я не стала. Поэтому я спросила первое, что пришло в голову под этим все более давящим суровым взглядом почтенной домомучительницы:

– Скажите, Римма Маратовна, а вот фамилия Куценко вам незнакома?

– Это кто такой? Нет, не знаю.

Ее лицо искривилось. Я вздрогнула и подумала, что мне удалось определить главное: гражданка Ищеева говорит неправду. Говорит неправду совершенно определенно, как врал у себя в кабинете покойный Георгий Станиславыч, когда плел мне про Ельцова. «Не знаю такого», – сказала Ищеева. А я, между прочим, вовсе не упоминала, кто это Куценко – мужчина или женщина.

Тем более что мне уже известно о степени родства между этой суровой дамой и убитым несколько часов назад Куценко.

Почему она скрывает?

– Это директор женского помывочного комплекса номер тридцать, – быстро проговорила я, снова воздерживаясь от прямого указания на пол Куценко, зато голосом подчеркивая, что комплекс женский. – Римма Маратовна, там…

Я хотела сообщить о смерти Георгия Куценко и посмотреть, какое впечатление это произведет на старуху и не пробьет ли это брешь в ее железной обороне. Кроме того, я хотела упомянуть о поездке Татьяны Оттобальдовны Таннер на работу к Куценко. Начинания были похвальными, но я не успела развить свою мысль.

Римма Маратовна прянула на меня всем своим внушительным корпусом и проговорила:

– Я уже все сказала! Мне некогда, извольте уходить!

Я еще барахталась:

– Вы не знаете? А почему вы решили, что Куценко – он, а не она? Ведь эта фамилия не определяет пола.

– Что? Что вы такое несете, милочка? Сколько можно гнусить! И так всем честным людям ясно, что Татьяну Оттобальдовну убил Лешка Ельцов, и убил из-за денег, как последняя продажная тварь! Что вам еще от меня надо, а?

– Вы, между прочим, Римма Маратовна, прописаны в этой квартире, – еще пыталась защищаться я. А потом все-таки решила уколоть злобную домработницу через толстую кожу побольнее: – И, по всей видимости, квартира вам останется. Ее стоимость, спешу вам сообщить, около миллиона долларов. Представляете? Это составляет доход обычной российской пенсионерки за несколько веков. Так что формально вы тоже имеете приличный мотив…

Старуха взрезала воздух своим могучим телом.

– Во-о-он от-сю-да!!! – неистово заорала она, и моим первым побуждением было выхватить свою верную «беретту» и наставить на это «доброе» лицо. – Воннн, я сказала, жалкая ищейка… уродина! Вынюхиваешь? Выслеживаешь? Би-и-им, взять ее-о-о!! – взвизгнула она, и неописуемая гримаса ярости исказила сухие черты длинного лица состарившейся лошади-тяжеловоза. – Взять эту шалашовку, Би-и-и-иимм!

Бим буквально подлетел в воздух, подчиняясь приказу своей хозяйки, и припустил ко мне. Я успела откинуть его ногой, отчего собаку отбросило к стене, и тут же едва успела уклониться от брошенного в меня кувшина, запущенного уже Риммой Маратовной.

Ищеева, кажется, мгновенно и совершенно потеряла контроль над собой, ее трясло от ярости.

Увидев, что меня даже не зацепило, а собака воет у стены с переломанными ребрами, домоправительница заревела, как идущий на взлет авиалайнер «Ту-144», и я тут же слетела вниз по лестнице. Я вылетела в прихожую и рывком распахнула дверь. Мне повезло: я успела выскочить из квартиры раньше, чем меня настиг очередной метательный снаряд, на этот раз тяжеленный цветочный горшок с таким количеством земли, что ее хватило бы, чтобы похоронить меня прямо там, на лестничной клетке.

Но, слава богу, весь удар приняла на себя дверь, содрогнувшаяся под мощным таранным воздействием.

«Ненормальная! – лихорадочно промелькнуло в голове. – Опять мне попалась немного сдвинутая представительница старшего поколения. Конечно, проблема отцов и детей – дело важное, актуальное и болезненное, но зачем же горшками кидаться?»

Но ведь, в самом деле, не драться же с ней, не пускать в ход все свое умение!

Я вышла на лестничную клетку, тяжело оперлась на подоконник и, стараясь отдышаться, глянула в окно. Было очень душно. Московское лето давило не хуже взгляда Риммы Маратовны.

Надо позвонить Родиону.

Я расстегнула сумочку и потянула оттуда сотовый. При этом я опустила взгляд на подоконник и только тут увидела… окурок. Но это был не обычный окурок, не какой-нибудь там «Петр I» или «Честерфилд». Это был жадно «додерганный» почти до самого конца окурок «Житана». Культового парижского «Житана».

Я едва не выронила мобильник от внезапно накатившей мысли. Да! Это был совершенно такой же окурок, какой бросил в пепельницу Куценко. Сегодня, в своем кабинете! Точно так же жадно докуренный до самого «не могу». Окурок… сколько раз в моей практике окурки выступали в качестве важной улики, ценного указания на какое-либо обстоятельство!

Я выбежала из подъезда и укрылась от начавшегося дождя в салоне машины. Там было душно, солнце нагрело машину до чудовищного состояния, а еще на днях у меня полетел кондиционер, на починку которого упорно не выкраивалось времени. Голова кружилась от избытка впечатлений, и мне нужно было перевести дух.

* * *

Было о чем поразмыслить.

Некоторая вздорность обвинений против Алексея Ельцова казалась мне бесспорной с самого начала расследования. А в свете новых фактов, оглушающих своей очевидностью, вырисовывались куда более явные кандидатуры убийцы. К примеру, та же Римма Маратовна.

Никогда не забуду, с какими глазами она кинулась на меня. И вспышка эта произошла после того, как я начала спрашивать о Куценко, от знакомства, а уж тем более от родства с которым она упорно открещивалась. А финальный всплеск эмоций и вовсе имел место после моей, признаюсь, неосторожной и провокационной фразы в отношении наследования квартиры.

Миллион долларов в недвижимости, что еще нужно для мотива убийства, а?

Что ж, Римма Маратовна Ищеева, как человек вспыльчивый, мизантропичный и неуравновешенный, вполне могла оказаться убийцей Таннер. По крайней мере на эту роль подходит больше Леши Ельцова, оказавшегося козлом отпущения.

Да, быть может. Оформленная на наследование Ищеевой квартира, нервная болезнь, ненависть к Алексею Ельцову и болезненные подозрения в отношении Таннер, которая, по истовым уверениям домоправительницы, сожительствовала с Ельцовым, – все эти ниточки вполне могли завязаться в узел, затянувшийся на шее Татьяны Оттобальдовны.

А почему нет, простите? На юридическом языке это называется «убийство в состоянии аффекта». Ищеева вполне подходит под эту статью, по крайней мере гипотетически.

Правда, для убийства применено не вяжущееся с фигурой Ищеевой оружие – пистолет, – но ведь если бы Таннер умерла от отравления или, скажем, от удара бельемешалки, то первое подозрение пало бы именно на озлобленную и полуглухую старуху.

А так – она отделалась допросом и теперь спокойно сидит в громадной квартире, которая непонятно зачем переходит к ней, женщине преклонного возраста.

Я постучала пальцами по рулю. Ход расследования напоминал мне бестолковую погоню даже не за двумя, а за энным количеством зайцев, причем некоторые зайцы играли в красивую надменность и предпочитали не замечать погони, как Ксения Кристалинская, другие кидались на преследователя с кулаками и подручными средствами, как Ищеева, а еще одна разновидность зайцев так и вовсе помирала на бегу, и в самый неподходящий момент к тому же. Как Куценко, Георгий Станиславович, друг Ельцова.

Кстати, о Куценко. Вокруг него теперь было еще больше неясностей, чем в отношении его тетушки Риммы Маратовны. Куценко явно что-то знал об убийстве Таннер. Шальная версия зашевелилась в моей голове: а что, если Куценко был соучастником убийства, застрелил Таннер, а потом Римма Маратовна явилась в женскую баню и пристрелила племянника, проявив при этом великолепную беговую и стрелковую подготовку?

Я даже засмеялась, хотя смех гулко и болезненно отдался в голове. Нет, конечно, это ерунда. Но тем не менее и Ищеева, и особенно Куценко крепко завязаны в этом деле. Быть может, независимо друг от друга, но все же… Все же.

Во всяком случае, никто не станет идти на колоссальный риск, убивая человека среди бела дня, просто так, без веских на то причин. Не станет. Значит, причины есть, и мое дело – найти их.

Ну что ж, Ищеева Римма Маратовна… Учтем. Ничего, в скором времени я смогу подтвердить или опровергнуть свои подозрения, если злобную домохозяйку угораздит ляпнуть что-либо в пределах той гостиной, где убили Татьяну Оттобальдовну, или прихожей, через которую я бодро выскочила, ретируясь из злополучной квартиры. Потому как в данных местах я установила два «жучка». Так, на всякий случай. Теперь новая информация пойдет прямо на ноутбук Родиона Потаповича.

Итак. На сегодня с меня хватит. Пора бы немного привести себя в порядок, отлежаться, принять ванну, пустить в ход кремы и косметические маски. Нельзя же, в самом деле, молодой женщине ходить с лицом, размалеванным невзгодами во все цвета радуги.

Через полчаса я доехала до офиса. Босса не оказалось. Мобильный его лежал на столе; Шульгин всегда оставлял его дома, если не хотел, чтобы его беспокоили, – и соответственно давал понять это самым действенным методом. Валентина, покачивая на руках воющего Тапика, сказала, что Родион уехал около часа назад и скоро быть не обещал.

Ну и ладно. Я поднялась на второй этаж, в свою комнату и, наскоро перекусив и подмалевав боевые раны, рухнула спать без ванны. Обычно я ложусь часа в два ночи, а тут получилось около восьми вечера. Что ж, незабываемые впечатления иной раз тяжелее разгрузки мешков с мукой.

Несмотря на свинцовую усталость и тяжесть во всем теле, я долго не могла заснуть. Гулко стучала, пульсировала в висках боль. Я долго ворочалась, жара обволакивала тело, в ушах чудилось противное пищание комаров, хотя их отродясь не было в моей комнате.

Я сама не заметила, как заснула. Мне снились калейдоскопически сменяющие друг друга картинки, я задыхалась, я никак не могла разобраться в том, где я нахожусь, заснула ли я или этот кошмар снится наяву. Я будто бы открыла глаза и увидела, что в мои зрачки втыкается темный мрачный взгляд стоящего в углу человека. Изящные контуры фигуры ясно указывали на то, что это женщина. Она шагнула и словно вознеслась надо мной, мелькнули, разлетаясь, темные волосы и зажглись холодно и терпко глаза, бархатные глаза! Мне стало больно, я хотела отмахнуться, отвести от себя беду, я попыталась поднять руки, мокрые, с липнущей к ним тонкой простыней, но никак не могла!

Сон, ведь это только сон! Но женское лицо трогает презрительная гримаса, шевельнулись алые губы, и на том месте, где только что было бледное лицо, вздулся тугой язык пламени.

Меня затрясло, лицо женщины стремительно приблизилось и больно ударило меня лбом в переносицу.

Ксения Кристалинская? Здесь, в моей комнате? Но как же… про-кля-тая!..

…Я открыла глаза. Лоб мучительно ныл, в бедре тупо стучала боль. Я лежала на полу рядом со своей кроватью, с которой только что упала.

Я оделась и спустилась вниз, в кабинет босса. Он оказался там. Лицо Родиона было серым от усталости, но он чему-то растерянно улыбался. При моем появлении он кивнул на циферблат часов и сказал:

– Раненько ты сегодня. Половина пятого утра. Не спалось?

– Не спалось, – ответила я.

Глава 7

Я мрачно пересказала Родиону события вчерашнего дня из тех, о которых он даже не подозревал. Мою блестящую теорию о сговоре Риммы Маратовны и Куценко он выслушал со слабой улыбкой, а потом сказал:

– Вы знаете, моя милая Мария, вы всегда были человеком действия, но стоит вам начать конструировать теории, как вы тотчас же обретаете поистине женскую логику.

– Разве это так плохо?

– Нет, ничуть. Просто в моей практике был такой случай, когда я заподозрил в причастности к преступлению одну милую женщину только на том основании, что она упорно не желала, чтобы ее лицо освещалось светом лампы. Беседовали мы вечером и при одностороннем освещении. Когда же я спросил у нее, почему она не желает, чтобы я разглядел ее лицо, она устроила мне жуткий скандал. Я тоже подумал черт-те что. А позже оказалось, что она просто не успела наложить макияж и очень нервничала по этому поводу.

– Ну что ж, бывает, – сказала я.

– А что касается вашей версии насчет сообщничества домработницы Ищеевой и Куценко, то, уверяю вас, оно невозможно.

– Сейчас – конечно, раз Куценко убит.

– Да и раньше тоже. Ищеева считает его мерзавцем и паршивой овцой, так что ни за что не стала бы с ним связываться. Этот Куценко вообще был не из тех людей, кому следовало бы доверять. Так что тут копать не стоит.

Родион налил себе коньяка и выпил. Ранний час приема спиртного давал понять, что ему требуется успокоить нервы. Вероятно, он тоже пережил нервный стресс, хотя обычно на нем это отражалось в самой малой степени.

– Не желаешь? – спросил он.

– Чего?

– Коньячку.

– Нет. А как ваши дела, босс? Судя по всему, вы на что-то наткнулись?

– Да, кое-что имеется. Пока ты отрабатывала по Куценко и Ищеевой, я занялся Ксенией и ее бывшим муженьком Тумановым. Все-таки стоит отработать этот вектор расследования. По крайней мере пренебрегать им глупо. Я приставил слежку к Кристалинской. К Туманову я такого «хвоста», естественно, прицепить не мог, но, как оказалось, хватило отслеживания и одной Ксении.

Я вспомнила свой ночной кошмар. Все неясные предчувствия роем всколыхнулись в мозгу.

– И что?

– Вчера вечером Кристалинская направилась в один из филиалов «Бета-банка», расположенный неподалеку от станции метро «Фили», где пробыла около получаса. Внештатница, которая за ней наблюдала, клянется, что та получала деньги. Я решил проверить. У меня есть один канал, обладающий возможностями частичного финансового мониторинга. Проще говоря… гм…

– Проще говоря, нарушаете тайну банковских вкладов, – сказала я.

– Что-то наподобие того. Дело в том, что после прихода Путина к власти многие финансовые структуры стали более прозрачными для контроля. Капиталы в них крутились уже отмытые, так что темнить смысла не имело, себе дороже. Не буду раскрывать все детали, но мне удалось узнать, что со счета Ксении Кристалинской, открытого в «Бета-банке» в прошлом году, сняты деньги. Та же сумма переведена на ее счет не далее как вчера, и вчера же она была обналичена. Но это еще не самое интересное. Оно впереди. Дело в том, что деньги переведены со счета Владимира Туманова. Счет Туманова находится в том же банке.

– Ах ты! – выдавила я. – Добродетельная Ксения получает деньги от бывшего мужа. Ничего не скажешь!

– Ты даже не представляешь, каких трудов и какого везения стоило мне достать эту информацию, – сказал Родион. – Приехал только полчаса назад, ни секунды не вздремнул. Все документы, подтверждающие перевод, при мне. Но и это еще не все. Как ты думаешь, какую сумму перевел Туманов и соответственно сняла Кристалинская?

– Ну?

– Двадцать пять тысяч долларов.

– Четверть сотни? – присвистнула я. – Недурно. И очень смахивает на сумму, которую выплачивают киллеру за ценное убийство.

– Ты не торопись, – остановил меня Родион. – Сам по себе этот факт еще ничего не значит. Мало ли что!.. Перевод денег бесспорно может означать только одно: Туманов помогает Ксении материально. И все! Больше ничего. Конечно, все это не вяжется с идиллической картиной, по которой жениха вдруг арестовали за два дня до свадьбы, а опечаленная невеста полна решимости бороться за любимого. Хотя, с другой стороны, теоретически можно допустить, что деньги сняты Ксенией для подкупа суда.

Я скептически фыркнула. Родион покачал головой:

– Никакие версии нельзя отвергать. Что же касается твоей Ищеевой, то относительно нее также есть информация. Так вот, она больна маниакально-депрессивным психозом и в прошлом году избила в своем дворе какого-то старичка, который показался ей подозрительным. Вот такие веселые дела. Это я навел справки в одной из клиник. Тут тоже весело. Чуешь, Мария, в какое веселое расследование мы ввязались? Поэты в СИЗО, банщики в морге, старая циклофреничка да плюс еще гордая панянка на содержании у уголовника. А ведь еще есть Ельцов, которого я не сбрасываю со счетов, и его экспансивная матушка. Ну и, наконец, доблестный адвокат Самсонов, который, кажется, еще больше запутывает дело.

– Вы забыли о Миле Таннер, – напомнила я.

– Совершенно верно! Еще и Мила Таннер. Она тоже девушка с характером, достаточно вспомнить хотя бы ее выходку с Самсоновым. Так что…

– Так что работы выше крыши, – резюмировала я. – Мила Таннер, Туманов, Кристалинская. Убийца Татьяны Оттобальдовны, убийца Куценко. Который, не исключаю, ошивался в подъезде…

Я не договорила: зазвонил телефон. Родион Потапович снова глянул на часы. Было пять утра. Босс нахмурил брови и тихо произнес:

– Учти, это звонит тот, кто знает, что я сейчас не сплю и нахожусь в кабинете.

Я тут же вспомнила предостерегающие слова Ариадны Никифоровны, ушлой соседки-пенсионерки, выследившей какого-то подозрительного типа: «Да, Машенька… тут недавно под окнами один у вас ходил, даже на дерево пытался влезть, во второй этаж, где у вас этих… жалюзей нету. Прыщавый такой, бритый… на бульдога смахивает…»

– Ладно, – сказал босс, – послушаем.

И он включил на громкую связь, проговорив:

– Слушаю, Шульгин.

– Доброе утро, Родион Потапович, – произнес мелодичный мужской голос. – Рад, что вы сразу ответили.

– С кем имею честь?

– Да я не очень известный человек, моя фамилия вам ничего не скажет. Я человек маленький. А вот вы видный частный сыщик. Детектив высокого класса, так сказать. Поэтому неприятно будет такого хорошего и умного человека ставить на место. А ведь если вы, Родион Потапович, и ваша очаровательная помощница не перестанете рыться в этом скверном деле, то придется определить вам местечко, как это ни прискорбно, на кладбище.

Голос был приятный и очень вежливый, но медоточивые интонации в сочетании с наглой угрозой вызвали у меня внутри какую-то душную, ватную пустоту, начавшую оседать к ногам.

– Вы меня поняли?

– Одну минуту, – проговорил Родион, вдруг энергично показав мне на дверь и оживленно зажестикулировав. Я поняла, что он просит осмотреть пространство возле офиса. – Вы, собственно, от кого звоните, уважаемый?

– А это для вас, господин Шульгин, никакого значения иметь не должно. Так что мое дело предупредить, ваше дело – усвоить и принять решение.