Помоги проекту - поделись книгой:
В колоде хоронили лишь знатных пазырыкцев — этот лежал прямо на кошме. Обнаружив его, археологи вызвали вертолет и доставили находку — прямо в ледяной глыбе — в Новосибирск. Процесс оттаивания производился под наблюдением специалистов из Лаборатории биологических структур; потом с мумии сняли расшитый матерчатыми узорами сурковый полушубок с черными обшлагами, подбитый овчиной, штаны, нижнюю рубашку, кожаные сапоги с валяными голенищами до колен (до той поры находили лишь войлочные сапоги), шапку. На поясе воина были гребень, бронзовое зеркало и деревянный кинжал (настоящий в загробный мир, вероятно, дать не смогли). При нем нашли также лук со стрелами, боевой чекан, сосуд для питья и блюда для еды. Головной убор был украшен фигурками с золотой фольгой, на шее — деревянная гривна, тоже покрытая невесомым золотом. Тонкое исполнение вещей, говорит, что, возможно, сам воин или его родные были искусными резчиками.
Все эти подробности я узнал из телефонного разговора с Новосибирском, с Натальей Викторовной Полосьмак, автором находки пазырыкской «принцессы».
Покрой одежды, некоторые предметы, напоминающие вещи гуннов, дали В.И.Молодину основание предположить, что воин был похоронен в конце III — начале II веков до н.э., на заключительном этапе существования пазырыкской культуры, незадолго перед завоеванием Алтая гуннами. В ту пору растущее влияние степей юга здесь было уже очень ощутимо.
От новосибирских археологов я узнал также, что мумию уже перевезли в Москву, и направил свои стопы по знакомой дорожке в Лабораторию биологических структур — туда, где реставрировали «принцессу».
...Юрий Алексеевич Ромаков и его молодой коллега Владимир Иванович Семкин помогают лаборантам вынуть поддон с мумией из прозрачной ванны с бальзамирующим раствором. Она почти такая же темная, как и первая, но корпус сохранился лучше: на груди виден рисунок оленеобразного животного, уходящий на лопатку, уцелела тазовая область, ноги, правая рука. Правда, на руке и ногах нет пальцев. Развитые мышцы плеч говорят о силе воина.
— На животе у него разрез, зашитый конским волосом, вероятно, через него изъяли внутренние органы, — показывает Юрий Алексеевич. — Однако труп не набивали травой, как ту мумию, Трепанации черепа, обычной при бальзамировании, также не обнаружили.
— Сколько ему было лет?
— Двадцать пять-тридцать. Однако причина смерти неизвестна.
— Мне кажется, он был довольно рослым человеком.
— Замеры дали 175 сантиметров, но когда он распрямится, может оказаться выше, как это произошло с «принцессой», — говорит Владимир Иванович.
— Я смотрю, на черепе сохранилась кожа с волосами, заплетенными в две косы на затылке...
— Да. Волосы сейчас мокрые и оттого кажутся темными, а вот сухой образец: они русые или рыжеватые. И был он европеоидом.
Может быть, думаю я, тут впору говорить о таинственных светловолосых европеоидах-динлинах? Они, по сообщениям китайских летописцев, обитали в Саяно-Алтае в I тысячелетии до н.э. — начале I тысячелетия н.э. И были белокожие, белокурые, с прямыми выдающимися носами, довольно высокого роста. Мертвых одевали в лучшее платье. Славились как отважные воины, О них первым в начале нашего века заговорил знаменитый путешественник по Центральной Азии Григорий Ефимович Грумм-Гржимайло, На ученого сыпались даже обвинения в расизме, оттого, что он утверждал: европеоидная раса населяла Центральную Азию и даже прилегающие к Тибету области Китая. Но чем дальше, тем больше подтверждают его правоту археологи...
Таинственная пецилия
С вет, падающий от фонаря, рассеивается в темноте, Чувствуется сильный запах сероводорода, Под ногами — мутный ручеек. Кажется, что с миром нет никакой связи... Между тем карта в руках Якоба Парцефаля говорит, что он лишь на 300 метров удалился от входа в карстовую пещеру, расположенную на глубине 50 метров под тропическим лесом в штате Табаско на юге Мексики.
Сюда их пришло трое: Якоб Парцефаль, зоолог из Гамбургского университета, морской биолог Ханс Фрике и молекулярный генетик Манфред Шартль из Вюрцбургского университета. Цель маленькой экспедиции такова: исследовать одну зоологическую диковинку, обитающую в богатом сероводородом ручье, что течет по пещере. Это — рыба Poecilia mexicana величиной в пять сантиметров, живородящая, из семейства пецилиевых. Она не только выжила в мутной, ядовитой сернистой жиже, но и развелась в таком количестве, что, пробираясь по воде, чувствуешь, как рыбы проскальзывают мимо твоих ног. В честь такого рыбного изобилия эту пещеру окрестили «Куэва де ла Сардина» — «Грот сардин»; название, правда, ошибочное, но прижилось. Ежегодно индейцы соке устраивают здесь свой ритуальный праздник — все из-за «сардин».
Якоб Парцефаль посвятил этим полуслепым рыбкам многие годы своей научной деятельности. Он сравнивал, например, нерестовый период обитателей пещеры и их сородичей, живущих снаружи — в реках и ручьях Мексики. Вывод: подземные обитатели не только значительно утратили свою агрессивность, но у них атрофировались и те элементы поведения, в которых важную роль играют оптические сигналы.
...По узкому водопаду Парцефаль переползает на другой берег пещерного озера. Здесь гипсовая порода образовала террасы, по которым, как по ступенькам, ученые переходят водный поток. Наверху воздух еще удушливее, еще сильнее, чем прежде, пахнет тухлыми яйцами. Но и в самом отдаленном уголке пещеры, в отсвете фонаря, вьется множество рыбок.
Позже в лаборатории ученые исследуют их ДНК. Генетические «отпечатки пальцев» дадут ответ на вопрос, идет ли дело к формированию нового вида рыб.
По краям пещеры бьют ключи, одни прозрачные, другие — мутные. Повсюду в неглубокой воде виден беловатый слизистый налет — это нитевидные серобактерии. Для выживания им необходимы одновременно и кислород, и сероводород, поэтому они скапливаются всюду, где в воде, бедной кислородом, происходит разложение какой-либо органической материи. Рыбы, очевидно, вжились в этот естественный кругооборот и потихоньку «пощипывают» бактерии.
Никаких природных врагов у них здесь нет — кроме людей. Раз в году случается этот страшный день.
...В начале апреля ученые снова отправились в Куэва де ла Сардина. На этот раз они были здесь не одни. Туда же, к пещере, пришли и сотни индейцев. Начиналась «Песка де ла Сардина» — ритуальный праздник ловли рыбы в канун Пасхи, известный далеко за пределами штата Табаско. На камнях возле ручья собравшиеся перетирают мягкие корни лианы, из них получится ядовитая кашица. Ею одурманят рыб, которых потом без труда поймают и зажарят в масле, либо приготовят из них пряную пасту.
Ритмично притоптывает группа танцоров, наряженных в белые холщовые одежды. В руках у танцующих зажженные свечи и корзины, наполненные самыми красивыми цветами Мексики. У того, кто задает тон, волосы выкрашены в седой цвет. На диалекте индейцев соке он кричит, заглядывая в пещеру: «День добрый, дедушка! День добрый, бабушка! Примите поклон наш, просьбу нашу послушайте. Голодает семейство наше. Во имя Бога и во имя Воды, во имя Солнца, Луны и матери нашей Земли подарите нам рыб своих, позвольте в дом ваш войти, воду почерпнуть...»
Перед входом в пещеру складывают цветы — благодарность богам, Медленно приближаются танцоры. Наконец вереницей горящих свеч растекаются во мраке. И начинают высыпать в ручей ядовитую кашицу. Вскоре поверхность воды уже усеяна рыбами, цепенеющими или мертвыми. Индейцы набивают добычей сачки, сетки, пластиковые пакеты.
Наблюдая эту картину, ученые пришли к выводу, что рыбы, обитающие в пещере, могут в скором времени полностью исчезнуть с лица земли. Уже сейчас с каждым годом улов заметно снижается, а поток людей, приходящих на «праздник сардины», нарастает. В 1902 году в окрестностях пещеры, среди лесов, проживало лишь 20 семей, сегодня — свыше 4000. Мексиканские экологи добиваются того, чтобы этот праздник отмечался лишь раз в два года. Тогда популяция редких рыб хотя бы получит шанс восстанавливать свою численность. Стоит ли говорить, что европейские ученые, совершившие экспедиции в «Грот сардин», полностью согласны со своими коллегами.
Каменные стражи Бада
П алиндо, самый величественный страж долины Бада, настороженно смотрит на чужаков. Кто они? Зачем пришли в эту долину, расположенную среди экваториальных лесов Индонезии?
Редкие экспедиции добираются до этих мест. Но добираются, потому как ум исследователя не терпит неразгаданных тайн.
...Высеченные из цельных каменных блоков статуи стоят по одиночке или группами вблизи давних захоронений. Рост их — от одного до четырех с половиной метров. Статуи отличают фаллическая форма, стилизованные черты, неотчетливо выполненные руки. Глаза навыкате, брови и нос, изваянные цельным куском, придают им некое семейное сходство. Однако каждая статуя индивидуальна и носит собственное имя. Все они имеют признаки пола, но только четверть из них изображает женщин. А некоторые, вообще, не похожи на человека — как, например, статуя Дюла Бое, чье лежащее тело, наполовину погруженное в землю рисового поля, напоминает скорее буйвола. Большинство каменных лиц обращено в сторону заходящего солнца и к царству верховного божества Пуанг Матуа...
Ученые предполагают, что многие статуи долины Бада были созданы между 3000 годом до н.э. и 1600 н.э. И вероятнее всего, эти мегалиты воздвигнуты были в честь предков и обозначают особое место, где души предков спускаются на землю и где живым можно общаться с духами, славить их или молить о защите, об урожае...
Но какая цивилизация создала эти каменные существа, этих стражников долины Бада? Пока ответа нет.
На дне — античный город
Вот уже четвертый год подряд на берегу Таманского залива совместно работают две археологические экспедиции: подводная, во главе с В.Н.Таскаевым, и сухопутная, которой руководит А.П.Абрамов. Археологи постепенно воссоздают точную картину древнегреческого города Патрея, некогда находившегося на этом месте. Несколько лет назад, при выявлении примерных границ города, оказалось, что более трети его построек находится под водой. Нельзя передать словами наш восторг, когда, проводя очередной поиск в море, на расстоянии около полутора километров от берега, среди водорослей и песчаных проплешин была обнаружена огромная, хорошо сохранившаяся каменная стена. При более детальном изучении выяснилось, что это — древний причал античного города! Сопоставив данные сухопутной и подводной экспедиций, археологи просчитали примерную площадь Патрея. Она составила около 40 гектаров.
Целыми днями мы бороздили море, отыскивая все новые и новые следы древней цивилизации. Со дна было поднято несколько десятков килограммов битой керамики, нанесено на карту три обширных каменных завала. Теперь предстояла кропотливая работа по изучению этих подводных груд камней.
...Аквалангисты парами уходят на глубину, оставляя за собой хлюпающий звук легочных автоматов. Приятно оживляя тело, вода заполняет все пустоты гидрокостюма. Опускаюсь все глубже и глубже. Уже вижу дно и игру солнечных лучей на нитях водорослей, Проплывая от одного каменного массива к другому, невольно ощущаю себя жителем этого некогда гремевшего славой на всю округу города. Взметнувшийся из густой травы скат пристально наблюдает за мной...
Обогнув очередной завал, мы с напарником начинаем его разбирать. И вот на дне вырисовывается первый подводный архитектурный комплекс. Точно подогнанные квадры, камни в форме параллелепипеда, образуют внушительного вида колодец! Желание продолжать раскопки прерывает щелчок — сработал указатель минимального давления: в баллонах осталось 30 атмосфер резервного запаса воздуха, Да и муть поднялась такая, что не видно вытянутой руки, Темнота пройдет не раньше, чем через два-три часа, Так что поднимаемся на поверхность и с восторгом рассказываем о находке руководителю экспедиции.
Солнце уже садилось, и продолжать работу под водой не было смысла. Дневная, рабочая жизнь лагеря постепенно умолкала, но в 19 часов, как и положено, мирно затарахтел компрессор, забивая акваланги живительным воздухом. На завтра.
Утром, преодолевая небольшую волну, упорно гребем на место вчерашней находки. Наконец добрались, Успешно достигнув дна и сделав несколько снимков, начинаем выбирать шлак из колодца, Сантиметр за сантиметром подбираемся к основанию великолепно сохранившейся постройки. Находки не заставили себя ждать: рука натыкается на что-то твердое, полукруглое... Сердце стучит так, что удары отдаются в висках, и я, забыв об осторожности, начинаю откапывать и очищать пока не опознанный предмет от грязи и шлака. И вот прекрасно сохранившаяся ножка кувшина у меня в руках, Еще глубже мы обнаружили горловину амфоры с почти не тронутым временем рельефом ручек и тонким изящным носиком.
Поднявшись на поверхность, узнаем, что в районе одного из развалов обнаружены четыре отлично сохранившиеся амфоры. Воистину день удач!
Быстро летит время, и через какую-то неделю, общими усилиями, нам удается достичь дна колодца. Оттуда были извлечены несколько целых кувшинов и множество фрагментов амфор, но самое интересное ожидало нас впереди. Когда мы добрались до грунта и расчистили каменную кладку от глины и водорослей, нашему взору предстала такая картина: по всему периметру колодца, под каменными стенами, шло деревянное основание толщиной в шпалу. Эта деревянная прослойка была настолько плотно подогнана, что ни ломик, ни даже топорик не могли войти в соединение между камнем и деревом.
Еще не осознавая, что сделано открытие, вся экспедиция ломала голову над тем, как взять пробу со столь уникальной деревянной конструкции. Времени на раздумья оставалось мало, опыта обращения с подобными находками не было. За всю историю подводных археологических исследований в Северном Причерноморье аналогичный колодец, но меньших размеров, был найден только в 1983 году при изучении Акры. Было решено выпилить образец античного дерева для более детального изучения в Москве.
Погрузив акваланги в лодку, мы в который раз выходим в море. Попутный ветерок только прибавляет хорошего настроения перед трудной работой. Поставив парус, с гордостью проходим мимо ребят из сухопутной археологической экспедиции…
Погружаясь под воду со слесарными инструментами, аквалангисты выглядели несколько необычно. Для тех, кто сидел в лодке, потянулись томительные минуты ожидания. Рядом с лодкой вода «кипела и бурлила». Воздух в аквалангах уже подходил к концу… Наконец из воды буквально выпрыгивает очередная пара аквалангистов, держа над головой большой, хорошо сохранившийся кусок дерева. Бережно передаем его из рук в руки…
Стало смеркаться. Выбрав якорь, возвращаемся, обсуждая вопрос — для каких же целей понадобилось древним строителям устанавливать такую могучую деревянную прослойку? И вообще — что случилось с городом?
Да, природа всесильна, и Патрей еще одно тому доказательство. Люди ушли из города, не выдержав натиска воды, ушли, побросав свои лачуги и дворцы... А может, город сожгли кочевники или его жителей истребила страшная эпидемия? На эти и множество других вопросов нам предстоит ответить в следующие сезоны.
Горячее дыхание Антарктиды
В январе прошлого года корабль «Антарктика» доставил к берегам ледяного континента группу исследователей во главе с известным французским путешественником Жаном Луи Этьенном. Их целью был антарктический вулкан Эребус.
Десять дней восхождения — и они поднялись на Эребус, ощутили беспредельное тепло в беспредельном холоде: вулкан, расположенный на высоте 3947 метров, выбрасывает ежедневно от 50 до 70 тонн серы. Изучить химический состав выбросов и было задачей экспедиции, оснащенной самыми новейшими приборами. С вулкана Эребус, сквозь поднимающиеся в небо дымы открывается самый прекрасный вид на Антарктиду, — скажет по возвращении Жан Луи Этьенн.
А ему, бывалому путешественнику, можно верить. Он исследовал проливы Патагонии и Огненной Земли, участвовал в двух экспедициях в Гималаи (одна — на Эверест), пересек Гренландию с юга на север, в одиночку (1986 год) достиг Северного полюса (переход, которым он больше всего гордится), много раз ходил в Антарктику, траверсировал Антарктический континент, о чем подробно рассказывал на страницах «Вокруг света» участник этой экспедиции Виктор Боярский в очерке «Семь месяцев бесконечности» (№№1-3/91).
Все экспедиции Жана Луи Этьенна всегда хорошо сконструированы. Им предшествуют длительная работа мысли, тщательная подготовка. И все его экспедиции имеют четко выраженную цель. Жан Луи Этьенн говорит; «Самое главное — быть преданным своей идее». И далее: «В том, что касается восхождения на Эребус, например, скажу следующее: Росс первым открыл гору, которая курится. Позже, в 1909 году, Шеклтон обнаружил, что это — глубокий кратер. Мы же, 85 лет спустя, пошли, чтобы изучить антарктический вулкан изнутри. Меняются ступени поиска, не само путешествие... В проектах Амундсена, Нансена тоже участвовали географы, этнографы, специалисты по земному магнетизму, и каждая их экспедиция приносила человечеству новые знания. Конечно, сегодня спутники дают возможность фотографировать землю метр за метром. Но наука — это постоянный поиск. Так что путешествия живы и нужны».
Эквадорская панама
Самый знаменитый ремесленный продукт Куэнки — панама. В нашей стране это название почему-то закрепилось за матерчатым круглым головным убором, ничего общего не имеющим с элегантной соломенной шляпой, известной как панама остальному миру. Утешает, что и он, остальной мир, ошибся. Шляпу окрестили по Панаме — стране в Центральной Америке, думая, что там ее и плетут. Действительно, мода на панаму объявилась на рубеже нынешнего столетия, а ввели ее рабочие и инженеры, которые прокладывали Панамский канал. Легкие, с хорошей «вентиляцией», широкополые шляпы спасали их от палящего тропического солнца. Но мало кто теперь помнит, что администрация «Компании Панамского канала» закупила огромную их партию в Эквадоре.
На истинной родине панамы такого термина и не слыхивали. Здесь ее называют «сомбреро де паха токилья», то есть шляпа из соломки токилья. Последняя — особый сорт тростника. Изделия хорошей выделки с удовольствием скупают экспортные фирмы. Стоят они на мировом рынке до 30-50 долларов штука. Такую шляпу можно мять как угодно: засовывать в карман, садиться на нее, стирать — распрямившись, она тут же обретет прежнюю форму. В этом-то и заключается ее главное удобство: компактность под стать носовому платку. В экспортном исполнении панама укладывается в футляр меньше школьного пенала, сделанный из душистых пород тропических деревьев.
Как плетут сомбреро де паха токилья, я в деталях ознакомился в куэнском пригороде Сан-Хоакин. Мастерская, если можно так ее назвать, обычно размещается прямо на легкой веранде, характерной для здешних сельских домиков. На веранде прохладнее, и в то же время хозяйке сподручно отрываться на кухню, заниматься другими домашними хлопотами. Плетут, как правило, все члены семьи, от дедов до внуков. Секреты ремесла передаются из поколения в поколение. Кроме шляп, из-под проворных пальцев выходят нарядные и прочные корзины, переметные сумы, хлебницы, чемоданы, бельевые ящики и даже целые шкафы из них. — Тростник привозят сюда издалека, с побережья, может, слышали о таком местечке — Пальятанга. Это недалеко от Гуаякиля, — рассказывает очень смуглая, немолодая уже Долорес Рохас. — Обходится он нам в пять долларов за одного мула. Нагрузить же на эту животину можно примерно 250 тростниковых «палок». Вот корзинка натуральных цветов: белый — «лыко» из сердцевины, зеленый — это внешний слой. Но мы и красим соломку, уже в другие цвета. Уйма времени уходит как раз на нарезку полос и крашение. Плести куда быстрее. Я за сутки делаю по 12 корзин средних размеров или один бельевой шкаф.
— В Куэнке, увы, продаем мало, у людей этих вещей полно, да и конкуренция велика. Поэтому надо везти товар в Кито, Гуаякиль, Мачалу, а то и колумбийский город Пасто. Аренда грузовика обходится где-то под сто долларов. Живем, как видите, без особого достатка. Родила семерых детей, да трое умерли.
По кузнечной улице Эррериас меня водил Хуан-Антонио Нейра Каррион — общепризнанный знаток традиций и обычаев Куэнки. Звонкие молоты споро выковывали из металла, не успевшего заупрямиться после огненной бани горна, красавцы-фонари, канделябры, решетки с затейливым узором, массивные замки и запоры — такие впору вешать на ворота средневековых крепостей.
— Мы раз сладили такую люстру для кафедрального собора — загляденье, — говорит один из кузнецов Карлос Калье. — Да вот беда, слишком тяжелой оказалась. Рухнула. Хорошо еще, не придавила никого.
— Самое обидное, что замечательным ремесленникам Куэнки не оказывают практически никакой помощи, — с горечью объясняет Рубен Вильявисенсио, который пишет картины, ткет, создает ювелирные шедевры, но более всего известен цветными витражами. — Принят закон, стимулирующий развитие ремесел. Но он так и остался на бумаге. Банки большинство кредитов отпускают по знакомству: на этой системе разжирел целый класс чуркерос — ростовщиков, которые тут же ссужают деньги, например, крестьянам, не имеющим бумаг на владение землей и лишенных, таким образом, доступа к банковскому кредиту. Собрав грабительские проценты, чуркерос и с банком без труда расплачиваются, и собственное состояние еще более округляют. А вечная нехватка сырья? Ювелиры, скажем, сидят без золота, а с рудников Намбихи — «эквадорского Клондайка» его вывозят на продажу в Колумбию.
Ремесленники Куэнки, по логике вещей, давно должны были вымереть, как динозавры, — заключает Рубен. — Секрет их выживания, на мой взгляд, более загадочен, нежели уникальная фауна на весь мир прославившихся Галапагосских островов.
Забытый странник
В феврале 1861 года Петр Иванович Пашино был отправлен в Персию вторым секретарем посольства. Для большинства это могло быть началом дипломатической карьеры. Но ни отличное владение восточными языками, ни основательное знание быта местных жителей, ни исключительная наблюдательность не продвинули его по служебной лестнице. Больше всего он любил встречи с различными людьми и поездки по стране. Так, однажды, путешествуя, Пашино повстречался с кавалькадой хорошо вооруженных всадников.
— Что это за народ? — спросил Пашино у спутника-иранца, наемного слуги.
— Разбойники, — спокойно ответил слуга.
— Чего же они хотят?
— Известно, ограбить хотят, — флегматично ответил тот.
Но узнав, что Пашино иностранец, разбойники оставили его в покое: недавно за грабеж проезжавшего француза пострадали, по шахскому повелению, 60 деревень той местности, где было совершено ограбление.
Но не всегда так удачно заканчивались встречи в пути.
В другой раз, когда Пашино с проводником ехали по узкой горной дороге, их остановили трое. Они отобрали всю поклажу, забрали несколько монет, но, к счастью, не догадались прощупать пояс, куда Петр Иванович предусмотрительно зашил деньги. После грабежа бандиты стали обычными приветливыми людьми, предложили вместе поесть лепешек, только что отобранных у Пашино. Остро отточенным обрезком ножа один из них даже побрил Петра Ивановича. Мыла, конечно, не было, поэтому «парикмахер» поплевал на голову клиента, намочил ее водой и довольно чисто выбрил, сделав не так уж много порезов. Два предприимчивых бандита уехали, а третий предложил Пашино стать его проводником и в дальнейшем исправно выполнял свои новые обязанности.
Трагичное и смешное были рядом. Так, однажды в пути Петр Иванович натер ногу. Рана болела, но, лежа на кошме, с одной стороны жарко обогреваемый костром, с другой — обдуваемый ледяным ветром, слушая хохот и визг шакалов, он был счастлив. Ночью проснулся, почувствовав прикосновение чего-то теплого к больному месту: это гиена лизала его рану. Зверь мгновенно исчез, как только путешественник сделал движение...
О своих путешествиях Пашино писал немало, он был издателем, редактором и сотрудником уличного листка «Потеха», сотрудничал в «Современнике», готовил книгу о Персии на основании своих дневников. О точности изложения и прекрасном слоге Пашино можно судить хотя бы по одному отрывку: «Проехавши версты две все так же по берегу той же горной речки, названия которой мы никак не могли добиться... мы должны были перебираться через нее вброд при впадении ее в широкую и чрезвычайно величественную реку Талар. Река Талар берет начало на вершинах Эльбруса и, спускаясь несколькими каскадами, омывает подошвы хребта со стороны Мазендерана, а потом впадает в реку Бабр. Вода Талара с голубым отсветом, прозрачна, как чистейший хрусталь; на вкус жидка и отзывается железом. Бродом, или иначе сказать, самою рекою мы ехали около часа. Берега густо засажены то плакучими ивами, повисшими над водой и играющими по поверхности ее своими продолговатыми, как ногти персидской красавицы, листочками, то высокими тонкоствольными чинарами, которые при легчайшем порыве ветерка покачивают своими вершинами, сплетаются между собой, то лепечут, как влюбленные, то поднимут шум и свист, наводя этим на суеверного странника панический страх, в котором он сознает зловещую ноту горного духа. Мы вытянулись вдоль реки длинной вереницей на большом расстоянии друг от друга, чтобы брызги, летящие во все стороны из-под копыт мерно ступающих по мозаиковому дну Талара коней, не кропили нас... Дорога тесна, рядом ехать нет возможности, поэтому нет и разговоров. Топот копыт, отдаленное чириканье мелкой птички, шум Талара и изредка вспархивание золотистого фазана нарушают тишину»...
Во время пребывания в Персии, в июне 1862 года, Пашино встретился в Тегеране с известным ученым-тюркологом, этнографом и путешественником Вамбери.
Арминий (Герман) Вамбери был венгром. Он владел двумя десятками европейских и азиатских языков, в том числе в совершенстве говорил на персидском, староузбекском, турецком, арабском.
Несколько лет Вамбери жил в Стамбуле. Затем едет в Персию, а потом идет в Хиву, Бухару, Самарканд — в облике дервиша, возвращающегося с группой паломников из Мекки, в заплатанном рубище, с Кораном в сумке-куржуме, все время под страхом разоблачения. Ибо, если бы фанатики-спутники разоблачили его как европейца, смерть была бы неминуемой.
Он прошел там, где не бывал ни один европеец. С торговыми караванами через великие азиатские пустыни, испытывая жажду и голод, нередко сопровождаемый подозрительными взглядами ревнителей шариата. Прошел все, одержимый жаждой знаний.
Пашино встретился с Вамбери и с восторгом слушал рассказы знаменитого путешественника. Но когда поделился своими планами действовать его методами, Вамбери предостерег его.
— Вон, посмотрите на него, — указал он кивком головы.
Худой, жилистый дервиш с бесстрастным лицом в свободно болтающемся плаще-балахоне чуть ниже колен, обтрепанном и грязном. На голове — островерхий, такой же грязный, войлочный колпак. Неопрятная патлатая борода свисала на грудь, прикрывая узкий вырез серой рубахи из грубой ткани. За несколько шагов от дервиша чувствовался тяжелый гнилостный запах пропотевшей одежды и немытого тела. Из-под края колпака враждебно, по-звериному блестели глаза. Небольшой куржум висел на плече, а в руке дервиш держал традиционный посох — из крепкого дерева, с острым металлическим наконечником. Это было довольно опасное оружие в умелых руках, и в то же время нередко в нем имелись небольшие тайники, умело скрытые от постороннего взгляда. Небольшой сучок мог выниматься, приоткрывая емкость для опиума, гашиша или записки, которую нужно было кому-то передать в конце пути.
Дервиш мог идти в группе с такими же угрюмыми себе подобными, мог долгие сотни верст идти один, питаясь подаянием и дарами природы — для него все живое и растущее было съедобно. Никто не знает, откуда и куда он идет, да никто его об этом и не спрашивает. Он или отмалчивается или отвечает коротко невпопад. А иногда дервиши и сами не знают, куда они идут, что заставляет их всю жизнь в угрюмом молчании скитаться по пыльным дорогам Азии...
Поделиться книгой: