Помоги проекту - поделись книгой:
Вы не отвечаете на мой вопрос, а он очень важен.
ВЫ ЛЫСЫЙ?
Я очень ясно представляю, как вы выглядите, — и вы вполне соответствуете моему вкусу, но как только я дохожу до вашей макушки — попадаю в тупик. Я никак не могу решить, какие у вас волосы: седые или черные, или с проседью, или, может быть, их вовсе нет? Весь вопрос в том, надо ли приделать вам какие-нибудь волосы?
Хотите знать, какого цвета ваши глаза? Они серые, а брови торчат, как навес крыши над подъездом, а ваш рот — прямая линия, которая на концах опускается книзу. О, вы видите, я знаю! Вы раздражительный старый брюзга.
(Звонят — в церковь.)
У меня новое ненарушаемое правило: никогда не заниматься по вечерам, независимо от того, сколько письменных работ задано на утро. Вместо этого я просто читаю книжки — понимаете, я должна читать, потому что у меня пробел в восемнадцать лет. Вы не можете даже представить, Папочка, как чудовищно невежествен мой ум; я только теперь представляю всю глубину этого невежества. Я никогда не слышала о множестве вещей, о которых большинство девочек, имеющих семью, дом, друзей, библиотеку, знают с пеленок. Например: я никогда не читала ни «Матушку Гусыню»[5], ни «Давида Копперфильда», ни «Айвенго», ни «Золушку», ни «Синюю бороду», ни «Робинзона Крузо», ни «Джен Эйр», ни «Алису в стране чудес», ни слова из Редьярда Киплинга. Я не знала, что Генрих VIII был женат не один раз или что Шелли был поэтом. Я не знала, что люди были когда-то обезьянами и что Сад Эдема — это только прекрасный миф. Я не знала, что P. Л. С. — значит Роберт Льюис Стивенсон и что Джордж Элиот[6] была женщиной. Я никогда не видела «Мону Лизу» и — вы не поверите, но это правда — я никогда не слышала о Шерлоке Холмсе.
Теперь я знаю все это и многое другое, но вы видите, как много мне надо еще наверстывать. Но как это весело! Я с нетерпением весь день жду вечера, и тогда вывешиваю на дверь табличку: «Прошу не беспокоить», влезаю в мой уютный красный купальный халат и меховые шлепанцы, устраиваюсь на диване, подложив под спину подушки, зажигаю рядом лампу и читаю, читаю, читаю. Одной книги мне мало — я читаю сразу четыре. Сейчас это стихи Теннисона[7], «Ярмарка тщеславия», «Простые истории» Киплинга и — не смейтесь — «Маленькие женщины»[8].
Оказалось, что я единственная девушка в колледже, которая не была воспитана на «Маленьких женщинах». Разумеется, я никому не сказала об этом (я показалась бы им слишком странной), а просто пошла в магазин и купила «Маленьких женщин» за один доллар двенадцать центов из моих последних карманных денег; и теперь если кто-нибудь в следующий раз заговорит о «маринованных лимонах», я уж буду знать, о чем идет речь!
(10-часовой звонок. Это очень прерывистое письмо.)
Сэр!
Честь имею доложить вам о последних исследованиях в области геометрии. В прошлую пятницу мы оставили наши прежние труды по параллелепипедам и перешли к усеченным призмам. Мы находим этот путь ухабистым и очень трудным.
С будущей недели начинаются рождественские каникулы, и чемоданы уже уложены. Коридоры так переполнены, что невозможно пробраться, все так возбуждены, что учеба отходит на задний план. Я собираюсь прекрасно провести каникулы; есть еще одна первокурсница из Техаса, которая тоже остается здесь. Мы с ней собираемся совершать дальние прогулки и, если будет лед, учиться кататься на коньках. Кроме того, здесь целая библиотека — и целых три свободных недели, чтобы читать!
До свидания, Папочка, надеюсь, что вы так же счастливы, как и я.
P.S. Не забудьте же ответить на мой вопрос. Если не хотите затруднять себя письмом, велите вашему секретарю дать телеграмму. Достаточно написать:
или
или
А потраченные на это 25 центов вы можете вычесть из моих карманных денег.
До свидания, до января — и веселого Рождества!
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Идет ли у вас снег? Весь мир, который я вижу из моей башни, окутан белым, и снежные хлопья величиной с попкорн опускаются на землю. День клонится к вечеру, холодно-желтое солнце садится за холодно-фиолетовыми холмами, а я сижу наверху у окна и пользуюсь последними светлыми мгновениями, чтобы написать вам.
Ваши пять золотых монет были настоящим сюрпризом! Я не привыкла получать рождественские подарки. Вы уже столько дали мне (все, что я имею, ведь от вас), что, мне кажется, я не заслуживаю особых подарков. Но все равно я очень рада. Хотите знать, что я купила на эти деньги?
1. Серебряные часы на кожаном ремешке, чтобы носить их на руке и вовремя приходить на уроки.
2. Стихи Мэтью Арнольда[9].
3. Грелку.
4. Плед (моя башня холодная).
5. Пятьсот листов желтой писчей бумаги (в ближайшем будущем собираюсь стать писательницей).
6. Словарь синонимов (расширять писательский лексикон).
7. (Мне совестно признаваться в последнем пункте, но я должна.) Пару шелковых чулок.
И теперь, Папочка, никогда не говорите, что я рассказываю не обо всем. И вы должны знать, что мысль купить шелковые чулки возникла под влиянием очень низменных мотивов. Джулия Пендльтон приходит ко мне делать геометрию: она сидит на диване, скрестив ноги, и каждый вечер надевает шелковые чулки. Но теперь погодите — как только она вернется с каникул, я пойду к ней и буду сидеть на ее диване в моих шелковых чулках. Видите, Папочка, какое я низменное существо, но зато я по крайней мере честная; и потом вы ведь знаете из моей приютской характеристики, что я далеко не совершенство, не так ли? Резюмирую (так наша учительница английского начинает каждую новую фразу).
Я очень благодарна вам за ваши семь подарков. Я воображаю, будто они прибыли в коробке от моей семьи, живущей в Калифорнии. Часы — от отца, плед — от матери, грелка — от бабушки (она всегда беспокоится, как бы я не простудилась в этом климате), а желтая бумага — от младшего брата, Гарри. Моя сестра Изабелла подарила мне шелковые чулки, а тетя Сьюзен — стихи Мэтью Арнольда; дядя Гарри (маленький Гарри назван в его честь) подарил мне словарь. Он хотел послать шоколад, но я настояла на синонимах. Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы играть роль целой семьи?
А теперь я расскажу вам о моих каникулах, или вы интересуетесь только моей учебой как таковой? Надеюсь, вы оценили деликатный оттенок этого «как таковой»? Это последнее добавление к моему лексикону.
Девушку из Техаса зовут Леонора Фентон (почти так же смешно, как Джеруша, правда?). Она мне нравится, но не так, как Салли Макбрайд; я никогда никого не буду так любить, как Салли, за исключением вас, конечно. Вас я должна любить больше всех на свете, потому что вы — вся моя семья, представленная в одном лице. Леонора, я и еще две второкурсницы (все мы одеты в короткие юбки, вязаные жакеты и шапочки и вооружены палками) много гуляли в каждый пригожий день и обследовали все окрестности. Один раз мы забрели в город — за четыре мили — и остановились в ресторане, где обычно обедают девушки из колледжа. Вареный омар (35 центов), а на сладкое гречневые пирожки с сиропом из кленового сахара (15 центов). Питательно и дешево. Это было так весело! Особенно для меня, потому что все это так не похоже на приют. Каждый раз, когда я ухожу из колледжа, я чувствую себя настоящим беглым каторжником. Не успев подумать, я чуть не выпалила им все, что когда-то пережила и что чувствовала теперь. Кот почти выпрыгнул из мешка[10], но я сцапала его за хвост и сунула обратно. Ужасно трудно для меня не рассказывать всего, что я знаю. Я очень открыта по натуре; если бы не было вас, перед которым я могу изливаться, я бы, наверное, лопнула.
В пятницу у нас было состязание по изготовлению паточных леденцов. Его устроила фергюссенская экономка для оставшихся на каникулы. Всего нас было двадцать две; тут были представительницы всех четырех курсов в дружеском единении. Кухня там огромная, по стенам рядами висят медные кастрюли и чайники, начиная от самых маленьких и кончая большими котлами. В Фергюссене живут 400 девушек. Повар в белом колпаке и фартуке принес еще 22 белых колпака и фартука — откуда у него столько? — и мы все превратились в поварят.
Было очень весело, хотя мне случалось видеть лучшие леденцы. Когда все было кончено, и вся кухня, дверные ручки и сами мы стали совершенно липкими, мы устроили шествие. Оставаясь в колпаках и фартуках и держа в руках ложки и сковородки, мы промаршировали по пустым коридорам до учительской, где с полдюжины профессоров и преподавателей сидели за мирной беседой. Мы пропели им серенаду и предложили угощение. Они приняли нас вежливо, но недоверчиво. Мы ушли, оставив их сосущими паточные леденцы, липкими и безмолвными.
Не кажется ли вам, что мне следует стать художницей, а не писательницей?
Каникулы заканчиваются через два дня и я очень рада, что снова увижу девочек. Сейчас в моей башне я чувствую себя немножко одинокой: когда в здании, построенном для четырехсот, живут всего девять человек, им приходится здорово скучать.
Как видите, Папочка, мое образование успешно продвигается вперед!
Одиннадцать страниц — бедный Папочка, вы, наверное, очень устали! Я предполагала, что это будет маленькое благодарственное письмо. Но стоит мне только начать, я никак не могу остановиться.
До свидания, и спасибо за то, что вы думаете обо мне — я была бы совершенно счастлива, если бы не одно маленькое грозное облачко на горизонте: экзамены начнутся в феврале.
P.S. Может быть, неприлично писать «любящая»? Если так, простите, пожалуйста. Но надо же мне кого-нибудь любить, а выбирать я могу только вас или миссис Липпет; так что видите, Папочка, дорогой, вам уж придется примириться с этим — ее я любить никак не могу.
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Вы бы видели, как весь колледж учится! Мы уже забыли, что у нас были каникулы. За последние четыре дня я выучила пятьдесят семь неправильных глаголов — надеюсь, что они останутся в голове и после экзаменов.
Некоторые девушки продают свои учебники по окончании курса, но я свои сохраню. После, когда я закончу колледж, все мои знания будут стоять выстроенными в ряд на полке в книжном шкафу, и когда мне нужно будет их применить, я смогу это сделать без всяких затруднений. Так гораздо легче и удобнее, чем пытаться удержать все в голове.
Джулия Пендльтон как-то вечером явилась ко мне с визитом и задержалась на целый час. Она завела разговор на свою излюбленную тему «о семье», и мне никак не
Ее мать — урожденная Рутерфорд и происходит, если послушать Джулию, из очень старинного рода (чуть ли не из Ноева ковчега), и через брачные связи находится в родстве с Генрихом VIII, а предки отца, по ее словам, появились на свет раньше Адама. А на самых верхних ветвях ее фамильного древа находятся представительницы высшей породы обезьян с прекрасными шелковистыми волосами и чрезвычайно длинными хвостами.
Собиралась написать вам милое, веселое и содержательное письмо, но очень хочется спать и потом — я в таком страхе накануне экзаменов. Судьба первокурсницы — не из завидных.
МИЛЫЙ, ДОРОГОЙ, ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
У меня для вас самые ужасные, ужасные, ужасные новости, но я не хочу начинать с них. Сначала я попытаюсь привести вас в хорошее расположение духа.
Джеруша Аббот начала свою писательскую карьеру. Стихотворение, озаглавленное «Из моей Башни», появится в февральском номере «Ежемесячника» на первой странице, что является большой честью для первокурсницы. Моя преподавательница английского остановила меня вчера вечером, когда я возвращалась из часовни, и сказала, что это прелестная вещица, только в шестой строке слишком много стоп. Я пришлю вам мое произведение, если оно вас интересует.
Дайте подумать, есть ли еще что-нибудь приятное. Ах, да! Я учусь кататься на коньках и уже могу скользить без всякой помощи. Я научилась также спускаться по канату с потолка в гимнастическом зале и умею прыгать через планку на высоте трех футов и шести дюймов — надеюсь вскоре взять высоту в четыре фута.
Сегодня утром епископ Алабамский прочел нам весьма поучительную проповедь на тему: «Не судите да не судимы будете». Речь шла о том, чтобы смотреть сквозь пальцы на ошибки других и не обескураживать людей резкими суждениями. Жаль, что вы не могли слышать этого!
Сегодня солнечный, очень ясный зимний день, сосульки свешиваются с пушистых сосен, и весь мир, кроме меня, сгибается под тяжестью снега, а я сгибаюсь под тяжестью горя.
Ну, теперь о новостях — крепись, Джуди! — ты должна сказать.
У вас действительно хорошее настроение? Так вот. Я провалилась на экзаменах по математике и латыни. Сейчас я усиленно занимаюсь этими предметами и в следующем месяце буду пересдавать. Мне очень жаль, если вы разочарованы: в противном случае мне было бы наплевать, потому что я узнала так много вещей, не указанных в программе. Я прочитала целый пуд стихотворений, семнадцать романов — действительно необходимых, таких, как «Ярмарка тщеславия», «Ричард Феверель» и «Алиса в стране чудес», а также «Очерки» Эмерсона и «Жизнь Скотта» Локкарта, и первый том «Римской империи» Гиббона, и половину «Жизни» Бенвенуто Челлини. Правда, он забавный человек. Он имел привычку, прогуливаясь перед завтраком, рассмешить едва не до смерти случайного прохожего. Итак, вы видите, Папочка, я гораздо умнее, чем была бы, если бы сидела над одной латынью. Простите ли вы меня на этот раз, если я обещаю вам никогда больше не проваливаться?
ДОРОГОЙ ДЛИННОНОГИЙ ПАПОЧКА!
Поделиться книгой: