Снежный мальчик

"Интересно, как это две большие рыбины ухитрились укрыться в такой маленькой бородке?" – подумал мальчик и увидел, что возле нее вьется еще с десяток рыб, самых разных форм и расцветок, а по ресницам Ринтона скачет морской конек с перламутровой дудкой в виде ракушки. Когда он подбрасывал дудку к губам, все вокруг озарялось тонким зеленым светом, а когда опускал, все желтело. А еще Ром увидел, что берег отступил так далеко назад, что были едва-едва видны прозрачные вершины гор.

– Мир людей меняется еще быстрее, – сказал Ринтон. – Ты хочешь остаться здесь или вернуться к людям?

– Я хочу найти золотой ананас. – Ром с надеждой посмотрел на Ринтона.

– Зачем?

Вместо ответа мальчик вспыхнул, а Ринтон ударил по воде прозрачной тростью, увитой белыми цветами. Вода потемнела, и по ней пробежала зыбь. Далеко внизу, как если бы Ром вдруг вырос до облаков, по его ногам хлестнул бешеный ветер. Вода запенилась, закипела, и в ней образовалась широкая впадина. Трехмачтовое суденышко, захлебываясь в волнах, шло по кругу, все ближе и ближе приближаясь к страшной воронке посередине этой впадины. На суденышке метались фигурки, лопались канаты, по палубе, сметая все на своем пути, катались пузатые бочки.

– А вон капитан Питер, – Ринтон указал на фигурку в красном камзоле и со шпагой на боку. – Он назвал судно в честь своей молодой жены Глорией и отправился в плавание, чтобы восхитить ее подарками. И каждый матрос ушел в это плавание ради женщины! – Ринтон захохотал, и на корабле с треском рухнули мачты.

С высоты все, что было внизу, выглядело игрушечным: и суденышко, и фигурки на нем, и жерло воронки, такое же узкое и блестящее, как в раковине, когда из нее уходит вода. Забавно нелеп был босой и мокрый человечек, прилепившийся к ползающему по палубе сундуку. Пока его товарищи боролись со стихией, он торопливо прятал за пазуху увесистые мешочки.

– Ему нужно золото! – захохотал Ринтон, и корабль опрокинулся на бок.

– Для чего ты мне это показываешь? – спросил Ром.

Буря мгновенно стихла.

– Так ты по-прежнему хочешь найти золотой ананас? – спросил Ринтон и, немного помедлив, добавил скучным голосом. – Я ничего тебе не показываю. Ты видишь сам.

Теперь они стояли посреди зеркально голубого залива.

– А жена того Питера… – Ром запнулся.

– Она ничего не знала. Когда корабль опрокинулся, она спала в доме на берегу.

– Она и теперь спит? – спросил Ром.

– Теперь, – Ринтон скользнул по заливу, как по льду на коньках. – Она за свадебным столом. Она выходит замуж. Ах! – Ринтон сделался крошечным и пролетел по воздуху, словно на качелях. – В ее глазах соленая влага людского счастья. Она подносит к губам бокал с красным вином. О, Питер, право, не стоит… Вино пролилось на свадебное платье. Испорчена вещь. – Ринтон очутился на черном плавнике невесть откуда взявшейся акулы и, сделав круг, встал перед мальчиком.

– Я никогда не видел акул так близко, – едва Ром сказал это, как акула с шумом высунула из воды огромное тупое рыло. Оно выражало недоумение – видно, хищнице тоже не доводилось так близко видеть мальчиков. Тем более, стоящих на воде.

– Тебе многое предстоит увидеть в потаенной стране, – сказал Ринтон и пнул акулу. Та скрылась под водой и нехотя, будто верная собака, которую гонит хозяин, поплыла прочь.

– А другие люди могли бы видеть то, что вижу я?

– Да, если их глаза любят, а сердце потеряно в океане, – сказал Ринтон, и мальчик вспомнил слова Алины.

– А что произошло с Манулием? – спросил Ром, чтобы переменить разговор.

– И в потаенной стране, и в мире людей – только люди об этом не догадываются – есть Власть Имени. Зная имя, ты имеешь власть над тем, кому оно принадлежит.

– Но ведь все знают имена друг друга. – Удивился мальчик. – Свои имена никто не скрывает.

– Неужели ты полагаешь, что если тебя зовут Ромом, то и твое истинное имя звучит так же? – Ринтон усмехнулся. – Оно звучит совсем по-другому. И если кто-нибудь узнает, как оно звучит, получит великую власть над тобой.

– А ты знаешь мое имя?

– Да. Но я не причиню тебе вреда. Ты снежный мальчик, а я Повелитель Белых Вод, и наши имена живут вместе.

– Я бы хотел знать, как меня звать по-настоящему…

– Пока тебе нельзя знать свое истинное имя. Ненароком произнесенное, оно раздавит тебя, как ее челюсти – лапку краба, – Ринтон указал на громадное тело акулы, медленно скользившее рядом. – Ты видел, что произошло с Манулием, когда я назвал лишь часть его истинного имени.

– А что еще не знают люди, но могу узнать я?

– Люди скованы тенями и не знают слишком многого…

– Тенями? Как это можно быть скованным тенью? – перебил Ром и посмотрел себе под ноги.

Под ногами тени не было. Он посмотрел вокруг себя – нигде, ни за спиной, ни сбоку, он не увидел своей тени. Как не увидел ее рядом с Ринтоном. Он хотел посмотреть – не отбрасывает ли тень на воду хотя бы акулий плавник, но акулы уже не было. Изменилась и вода – из голубой она стала темно-зеленой. Белый пузатый мотылек коснулся ее и тут же был поглощен невидимой прожорливой рыбой.

– Слишком большая цена для такого маленького любопытства, – сказал Ринтон.

Теперь они стояли в тихой заводи, окруженной густыми фиолетовыми зарослями и синими деревьями, с ветки одного из которых и слетел мотылек. Ни деревья, ни кусты не отражались в воде.

– Значит, в Потаенной стране совсем нет теней? – спросил Ром.

– Ну почему же "совсем"? Например, то, что люди называют деревьями, и есть тени. Тени Веев, охраняющих небесные границы. Чтобы быть невидимыми и неуязвимыми в небесном бою, Веи оставляют на земле свои тени, которые люди принимают за деревья.

– Странно, – сказал Ром задумчиво. – В мире людей я видел, как деревья отбрасывают тени. Что же получается – тень отбрасывает тень?

– В этом нет ничего странного. Веи оставляют свои тени на земле еще до своего рождения, и те из них, что приходят к людям, живут по их законам.

– Но ведь люди спиливают деревья, топят ими печи, делают мебель… Даже обычный карандаш – и тот из дерева. Получается, что когда я беру его в руки… Я беру тень? – удивился Ром.

– Да, часть тени погибшего стражника, – сказал Ринтон. – Когда убивают тень, умирает и ее хозяин. Люди не знают этого, потому что слепы и не прислушиваются к голосу своего сердца. Даже тебя, сына человека, они не смогут увидеть, пока ты свободен от своей тени.

– Они никогда меня не увидят?

– Ты спросил о том, что выше моего понимания, – прозрачная трость Повелителя Светлых Вод потускнела, и в воду с нее упал белый цветок.

Цветок зазвенел, как тонкое фарфоровое блюдце на железном подносе. Сизая, быстро темнеющая туча, накрыла все вокруг. Засвистел ветер, и туча, свившись в тугой, играющий огнями шар, полетела, подминая на своем пути фиолетовые заросли.

Откатилась, не оставив следа, заводь, и Ром остался один на песчаном берегу.

– Ринтон! – позвал мальчик.

– Наши имена живут вместе, – прошептал кто-то рядом, и он почувствовал, как по его щеке катится светлая дождевая капля.

Глава VI

Пекмата

Это была первая капля ливня, тотчас же рухнувшего на землю. Ром сразу промок до нитки и почувствовал то, что почувствовал бы маленький зеленый побег, затерявшийся в лопухах на задворках, если бы в один миг превратился в уважаемое многошумное дерево, свысока озирающее окрестности. Ром вырос вверх по ливню и мог смотреть одновременно во всех направлениях. Он видел и пенящуюся, терзаемую ливнем заводь, полную подводного рыбьего движения, и избиваемые тугими каплями кроны синих деревьев, еще до рождения оставленные Веями, и белые дома города в далекой солнечной долине, куда ливень еще не пришел и, возможно, не собирался идти. Вместе с водой мальчик проникал и в глубь земли, где стояла чернильная мгла и слышалось мягкое шуршание кротов.

Но вот ливень кончился, и Ром осел на мягкую и широкую шею Пекматы. То, что это была именно она, мальчик ничуть не сомневался, хотя никогда прежде Пекмату не видел и не знал, кто она такая и как он на ней очутился.

Если взглянуть на Пекмату со стороны, то она похожа на огромного коричневого бегемота, из спины которого растет резвый зеленый крокодильчик с острыми зубами. Может показаться, что у Пекматы могучие ноги, широкая щекастая голова, и три длинных серебряных рога на высоком лбу. Да, со стороны Пекмата может показаться именно такой, но это вовсе не означает, что она, действительно, такая. По крайней мере Ром, усевшийся на шее Пекматы, увидел, что шея ее вовсе не коричневая, а светло-розовая, почти белая и на лбу никаких серебряных рогов нет, а есть три глубокие морщины.

Пекмата неторопливо шла по широкой долине, и трава покорно ложилась ей под ноги.

– Куда ты идешь? – спросил Ром.

– В ту сторону, где растут золотые ананасы, – бодро сказал крокодильчик, росший из спины Пекматы. – Хочешь орешка? Он очень спелый и сладкий.

Не дожидаясь ответа, крокодильчик махнул тонкой лапкой, выхватил прямо из воздуха орех и, расколов его зубами, подал мальчику.

С тех пор, как Ром попал в потаенную страну, он еще ни разу не ел, если не считать ягод в лесу. И теперь есть ему совершенно не хотелось. Но от ореха он почему-то не отказался.

– И правда, очень вкусный, – съев его, сказал мальчик и обернулся к крокодильчику.

Обернулся он не вовремя – крокодильчик только что поймал пролетавшую мимо птичку, и теперь ее кости трещали на его зубах. Увидев, что мальчик это заметил, крокодильчик тихонько проглотил добычу и сделал вид, что ничего не произошло. Видя же, что Ром не спускает с него удивленных глаз, он смутился. А мальчик почему-то сразу вспомнил соседскую девочку, похищавшую сквозь дыры в заборе малину из чужого сада и застигнутую врасплох за этим занятием взрослыми.

– А ты кровожадный, – немного подумав, сказал Ром.

– Тебе просто показалось. Никакой птички и не было, – крокодильчик отвел в сторону глаза цвета голубого фаянса. – А хочешь еще орешек?

– Спасибо, не хочу.

– Он хочет, хочет, хочет! – закричал выскочивший из травы жирненький человек в черном фраке и красном колпаке.

– Орехи – его любимое лакомство! – закричал другой, тоже выскочивший из травы. В отличие от первого он был худ и одет в трико. На его голой шее развевался длинный полосатый галстук, заправленный в сапог на левой ноге. Правая же его нога была босая и имела пальцев раза в два больше, чем полагается. Оба человечка, приплясывая, припустили рядом с Пекматой.

– Кто вы такие? – спросил Ром.

– Я Прибамба! – в восторге крикнул жирненький и выхватил из-под полы фрака широкую кисть.

– А я Прибамбасс! – воскликнул худой и извлек из сапога ведро, заляпанное краской.

– Оп! Ляп! – и Прибамба окунул кисть в ведро. – Хлясь! Грысь! – и он шлепнул по боку Пекматы кистью.

На боку образовалось большое белое пятно, но Пекмата, не обратила на это никакого внимания. Она продолжала идти тем же размеренным шагом. Прибамба и Прибамбасс принялись прыгать вокруг нее и раскрашивать разными красками. Видимо, ведро, которое было у них, обладало удивительной способностью содержать в себе сразу всю палитру.

– Что вы делаете? – воскликнул Ром.

– Забавляемся! – ответили Прибамба и Прибамбасс. – Нам весьма нравится забавляться.

Однако, как они ни старались, дело шло туго. Краска, не оставляя никаких следов, испарялась с боков Пекматы, будто вода с разогретого солнцем камня.

– Что за дерзость иметь такие некрашущиеся бока! – Прибамба в сердцах отшвырнул кисть, и она приклеилась к галстуку Прибамбасса.

– Возмутительные бока! – заорал Прибамбасс и отшвырнул ведро, которое, перекувырнувшись в воздухе, наделось на голову Прибамбы.

Пекмата же, по-прежнему не обращая внимания на проделки странных человечков, шла вперед.

– Ой, – Прибамба сгорбился и сусликом нырнул в траву.

– Поберегись! – зычно закричал Прибамбасс и спрятал голову под мышку.

Ром услышал позади себя шипение, и, обернувшись, увидел голову громадного крокодила с глазами, горящими холодным зеленым огнем. Эта голова стремительно росла и надвигалась на мальчика. Он не успел что-либо сообразить, как оказался придавленным ею к шее Пекматы. Краем глаза Ром успел заметить, как от земли к нему взметнулась лохматая лапа. Страшный удар зеленого крокодильего хвоста переломил ее пополам. Перед мальчиком появилось круглое лицо с каменными медленно вращавшимися глазами. Мгновение, и зеленый хвост обрушился на это лицо.

Где-то запели птички, крокодилья голова стала быстро уменьшаться, освобождая мальчика из плена.

Ром распрямился и с удивлением огляделся. Страшная крокодилья голова была снова маленькой и выглядела по-прежнему довольно безобидно. А сзади на траве корчилось мохнатое существо.

– Это сын гнома и служанки Неи, – как ни в чем ни бывало сказал крокодильчик. – Он хотел похитить тебя и вернуть в гору.

– Эх, и не повезло же бедняге! – высунув голову из-под мышки, сказал Прибамбасс и притворно вздохнул. – Что-то он теперь будет поделывать?

– Как что поделывать? – это из трав выскочил Прибамба. – Полеживать будет. А потом, известное дело, встанет. Если, конечно, сможет. Я давно замечал – если кто-нибудь может встать, так непременно встает. Ну, а кто не может, так тот никогда и не встает. Просто удивительно, как это разумно и правильно.

– Ничего подобного. Вот, например, я могу немедленно встать и не делать дальше ни шагу. А вот не встану же, хоть и могу! Назло всем! – Прибамбасс в ярости затопал ногами.

Прибамба тоже затопал ногами, но не от ярости, а от того, что с долиной произошло нечто странное. Там, где шла Пекмата, она осталась такой же, а там, где резвились Прибамба и Прибамбас, она зашевелилась и устремилась им под ноги, как лента эскалатора. Чтобы не отстать от Пекматы, человечки вынуждены были припустить, что есть мочи.

Впереди показался город. Сначала он был маленьким и блестел, как белое яблочко из листвы, а потом стал быстро расти, будто побежал навстречу. Возле городских окраин долина успокоилась, и запыхавшиеся Прибамба и Прибамбасс вместе с чинно шагавшей Пекматой ступили на первую городскую улицу.

Глава VII

Прогулка изнутри

К удивлению мальчика, прохожие даже не заметили появления странной кавалькады.

– Эй, люди! – крикнул Ром, но его не услышали.

– Люди не могут видеть и слышать пришедших из потаенной страны, – сказал крокодильчик.

– Они тут все глухие, – поддакнул Прибамба. В подтверждение своих слов он извлек из кармана длинный медный рупор, подскочил к мужчине, который, задумчиво выпятив нижнюю губу, глядел на проезжавший автомобиль и, приставив рупор к самому уху мужчины, громко и противно ухнул.

Однако это не произвело на задумчивого горожанина никакого впечатления. И даже когда Прибамбасс прыгнул и с удобством уселся на его плечах, мужчина только почесал за ухом, цокнул языком и направил взор на другой проезжавший автомобиль.

Между тем Пекмата, не торопясь, шла по улицам. Они показались Рому знакомыми. Будто когда-то давно он ходил по ним, только с тех пор они сильно изменились. Вот знакомая вывеска магазина. Правда, прежде он находился на первом этаже углового дома, а теперь – в полуподвальчике в середине улицы. А это – явно кинотеатр. Только теперь он без окон, а по его стенам ползут плющи.

– Да, это город, в котором ты жил, – будто прочитав мысли мальчика, сказала Пекмата и повернула голову. У нее были добрые влажные глаза и глубокий бархатный голос.

– Но он был другим!?

– Нет, он и был таким, просто ты видел его другими глазами. А теперь ты стал снежным и можешь видеть то, чего не видел.

– Смотри внимательнее! – звонко воскликнул сзади крокодильчик, и по спине Рома пробежали мурашки.

В это мгновение он отчетливо понял, что этот, с трудом узнаваемый город, был его родным, и он здесь когда-то рос. Где-то здесь должен быть его дом, где-то здесь Алина… Может быть, он сейчас ее увидит, стоит только свернуть за угол…

За углом Алины не было. К двухэтажному особнячку с колоннами приближался благообразного вида господин с букетом алых роз. Возле дверей в особнячок он нерешительно остановился и принялся тщательно вытирать ноги. В этом не было никакой необходимости – и мостовая, и его ботинки сияли безукоризненной чистотой. Смахнув невидимую пыль с лацканов пиджака, господин извлек из внутреннего кармана расческу и стал причесываться. Он не видел Прибамбу и Прибамбаса, которые остановились рядом и, подбоченившись, с любопытством его разглядывали. И действительно, прихорашивавшийся господин представлял из себя зрелище преуморительное. Возможно, в молодости он и мог бы похвастаться густой шевелюрой, но теперь от нее осталось совсем немногое – лишь несколько пегих прядей, с трудом отгораживавших шею и уши от блестящей лысины. Эти-то пряди господин и пытался так расположить на лысине, чтобы, насколько это было возможно, скрыть ее от нескромных взоров. Уж какие только хитроумные развороты ни производила расческа на голове, в какие замысловатые виражи ни впадала – все без толку. Лысина оставалась лысиной. Наконец господин не выдержал. Недовольно пробубнив что-то, он попросту зачесал все имевшиеся волосы вверх и, на всякий случай, прихлопнул их ладонью. Прибамба и Прибамбасс так и покатились от хохота, а крокодильчик звонко рассмеялся на всю улицу.

– Ну чего развеселились-то! – сказала Пекмата и, лукаво глянув на Рома, тоже засмеялась.

Господин открыл дверь, но прежде чем он успел скрыться за ней, сзади к нему подскочил Прибамбасс и дунул в затылок. Волосы на голове господина дико взвились, а сам он шагнул в дом, откуда тотчас же раздался неистовый женский хохот, перешедший в визг.

Из-за проулка осторожно выглянуло существо, чрезвычайно похожее на цифру "3", воровато поводило в разные стороны глазами и вознамерилось перейти дорогу. Весьма опасаясь машин, бойко сновавших по дороге, тройка долго примеривалась, пока, наконец, не решилась-таки осуществить свое намерение. Однако едва она сошла с тротуара, как тут же сквозь нее проехал автобус и несколько легковых автомобилей. Погрозив им вслед кулаком, тройка быстро перебежала улицу и юркнула в окошко газетного киоска.