Помоги проекту - поделись книгой:
Она остановилась перед семнадцатым номером и открыла дверь.
Это была светлая комната, свет вливался из двух окон. Большая, хорошо обставленная: кровать из красного дерева, туалетный столик с зеркалом и комодом. В углу умывальник. Два удобных кресла около стола перед одним окном, письменный стол перед вторым.
«Лучшая комната в отеле», — пробормотал Хэмиш.
— Я миссис Барнет, — представилась хозяйка. — Если меня нет у стойки в холле или в кабинете прямо за ней, значит, я на кухне или ушла на рынок. Оставьте записку, если меня не найдете.
— Обязательно, спасибо.
— Вы будете обедать? Сегодня воскресенье и «Пеликан» закрыт. Иначе придется поехать в другой город.
— Если вам не трудно, не откажусь.
— У нас еще одна гостья кроме вас, и она остается на ланч. Сегодня погода неблагоприятна для прогулок по окрестностям. Но думаю, что во второй половине дня прояснится.
Миссис Барнет еще раз обвела взглядом комнату и, удовлетворенно кивнув, вышла, закрыв за собой дверь.
Ратлидж подошел к окну. Отсюда можно было видеть воду вдали, тонкую полоску с пенящимися волнами, набегающими на берег и тускло поблескивавшими на солнце; птиц, бегавших по отмели. Болотистая жижа, заполняющая бухту от мыса слева до огромной береговой дуги справа, служившей естественным волнорезом, была испещрена небольшими неглубокими протоками с еле заметным течением. Это было все, что осталось от судоходной когда-то гавани.
Помня фотографии в коридоре, Ратлидж понимал, что те здания, которые раньше предназначались для торговли дарами моря, — лавки, рыбные базары, таверны — давно стали бесполезными.
Хэмиш заметил: «Море отбирает жизнь. Шторма бушуют на побережье Шотландии. Люди тонут, корабли пропадают. Тяжелая жизнь, суровая. Не то что здесь…»
— Они сумели найти другое ремесло. Норфолк — край овцеводства. Занимаются фермерством, торгуют или просто переезжают и находят себе применение в других местах.
Он еще постоял около окна, любуясь видом. Окна были распахнуты, в комнату врывались крики чаек. Легкий бриз начал разгонять дождевые облака. Воздух был свеж и чист, с привкусом соли; стены зданий искрились кремнем в теплом солнечном свете.
Ратлидж заметил старика в лодке, который греб к берегу, стараясь попасть в протоку. Он работал веслами умело, руки двигались ритмично, в движениях чувствовался опыт. Рукава видавшего виды свитера были закатаны по локоть, и на руках перекатывались сильные мускулы. Он вдруг ощутил зависть к старику, потому что сам любил воду.
Хотя порт исчез и не было видно даже маленьких лодок, но крики чаек обнадеживали, они кружились над одинокой лодкой и над полоской далекой отмели. Интересно, можно ли пешком добраться до далекой косы слева.
Ратлидж выпрямился и, отогнав посторонние мысли, вернулся в настоящее. Надо было принести вещи — чемодан лежал в багажнике. Пальцы бессознательно потирали грудь: он провел слишком много времени за рулем, снова растревожив больное место. Проклятый Уолш! Впрочем, сам виноват, надо было успеть увернуться.
Было уже почти половина первого. Багаж подождет, решил Ратлидж. Он вымыл руки и вытер расшитым полотенцем с начальными буквами гостиницы, украшенным по краям вязью незабудок. Миссис Барнет заботилась о комфорте своих гостей.
Он слышал, как в коридоре открылась дверь другого номера и сразу закрылась. Раздались приглушенные ковром шаги. Ему не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, и, посчитав до двадцати, он вышел, запер свою дверь и спустился вниз. В холле стеклянные двери были распахнуты, за ними он увидел длинный обеденный зал с двадцатью примерно столиками, покрытыми белыми скатертями и лежавшими на них зелеными салфетками. Но были сервированы только два из них, около высоких длинных окон. За одним сидела женщина и ела суп, перед ней лежала книга, которую она читала. Он увидел лишь склоненную темноволосую голову.
Ратлидж сел за другой стол, спиной к женщине, и стал смотреть в окно. Здесь не было обычной веранды с летними столиками, где гости могли сидеть и смотреть на море. Такие веранды характерны для южного побережья Англии, где больше солнца и тепла. Цветы, подсушенные октябрьскими ветрами, но сохранившие цвет, стояли в вазах у входа. Обеденный зал, украшенный вычурными канделябрами, был вполне уютным. Когда-то здесь было полно посетителей, их обслуживал большой штат прислуги. Сейчас, кажется, со всем сразу умела справляться одна миссис Барнет. Она вышла в зал через крутящиеся двери кухни с подносом, где стоял суп и корзинка со свежим хлебом.
С улыбкой поставив еду перед Ратлиджем, она сразу ушла, не навязываясь на разговор. Суп был превосходен — из баранины, с овощами. Ратлидж вдруг ощутил голод и ел с аппетитом, в то время как Хэмиш разглядывал улицы.
Там, в бледном рассеянном солнечном свете, как тени, скользнули мимо несколько редких прохожих. Сквозь дождливую дымку на севере уже проглядывала полоска голубого неба, которая постепенно разрасталась. Ратлидж увидел, как мимо прошел инспектор Блевинс, на ходу раскланиваясь с молодой женщиной, которая вела за руку маленькую девочку. Широкоплечий человек, похожий больше на кузнеца, чем на рыбака или фермера, потому что в его тяжелые руки въелась несмываемая чернота, разговаривал с худым человеком с бледным лицом учителя. Трое рабочих, явно стесненные воскресными костюмами, были увлечены разговором, стоя посреди улицы, вот они уступили дорогу фермерской телеге, и она, прогремев колесами, завернула за угол.
Хорошо одетый мужчина лет шестидесяти пяти вошел в гостиницу и сразу прошагал в обеденный зал с хозяйским видом, его манеры соответствовали властному выражению лица.
— Сьюзен? — позвал он.
Через мгновение появилась миссис Барнет, и Ратлидж заметил, как в ее глазах промелькнуло недовольное выражение, когда она увидела, кто пришел. Она подошла к незнакомцу и довольно прохладно поздоровалась. Ратлидж, с аппетитом поедая суп, невольно слышал их разговор.
— Я задерживаюсь в городе, надеюсь, ты найдешь для меня что-нибудь перекусить.
— Милорд, но это невозможно — нет сервированного столика.
— Да-да, я знаю, надо было предупредить. Но я не ожидал, что задержусь так надолго. Теперь до трех вряд ли уеду. — Он огляделся. — Я присоединюсь к тому джентльмену у окна, и таким образом тебе не надо будет накрывать стол отдельно. — Он еще раз оглядел практически пустой зал и подошел к Ратлиджу. — Могу я присоединиться к вам, сэр? Таким образом я избавлю от лишних хлопот миссис Барнет, если вы позволите.
За его широкой спиной миссис Барнет скроила недовольную гримасу.
— Вопрос в том, сможет ли миссис Барнет найти для вас на кухне что-нибудь, — ответил Ратлидж. — Если да, буду рад вашей компании.
— Сьюзен? — Человек взглянул на хозяйку, и она кивнула, кажется призвав на помощь всю свою радушность. Интересно, не собственный ли ланч она вынуждена была отдать? — Тогда все устроилось, — сказал мужчина и, пока миссис Барнет ходила за тарелками и приборами, поставил стул напротив Ратлиджа. — Меня зовут Седжвик. Я живу в Восточном Шермане, недалеко от Остерли. Но домой ехать обедать далеко. Вы здесь остановились?
Он тяжело опустился на стул.
— Ратлидж. — Они обменялись рукопожатиями над серебряными солонкой и перечницей. — Я здесь на пару дней. По делу.
— Да, это единственное, ради чего сейчас сюда приезжают. Бизнес, но не отдых. Когда-то этот город славился рыбными базарами и местами для купания.
Миссис Барнет поставила перед ним суп.
— Спасибо, дорогая! И не надо церемоний. Мистер Ратлидж доел суп, так что не надо тянуть со вторым.
Миссис Барнет встретилась глазами с Ратлиджем, и ему показалось, что она с удовольствием вылила бы суп на голову мистера Седжвика.
— Я подожду, — сказал ей Ратлидж, и она скрылась на кухню.
Седжвик с жадностью принялся за суп.
— Я проголодался, — объяснил он между ложками. — Сегодня встал рано и завтракал давно, часов в шесть. Это ваш автомобиль стоит у входа? Четырехместный?
— Да, мой.
— Младший сын купил такой же, за год до начала войны. Восхищался потом двигателем. Покрывал расстояние из Лондона за приличное время и никогда не доставлял ему хлопот. — Он скупо улыбнулся. — Я вот в полной зависимости от своей подагры, не очень-то приятно вести машину, когда ломит и сводит ноги.
Разговор от моторов перешел на безработицу, потом на обсуждение мирного договора, который был недавно подписан.
— Он не стоит затраченной на него бумаги, а французы мстительны, как черти. Гунны гордятся жить и здравствовать под их каблуком. — Седжвик покачал головой и ответил сам себе: — Политика грязное дело. А такие глупцы-идеалисты, как Вильсон в Америке, или слепы, или слишком себе на уме. Впрочем, как и в Париже.
Миссис Барнет принесла жареный бекон с гарниром: морковь и картофель. Плюс сезонное блюдо — запеченный, еще дымящийся лук, прямо из духовки. Она предложила Седжвику горчичного соуса, и он не отказался, а потом вздохнул и, улыбаясь, сказал:
— Никто не может сравниться с миссис Барнет в приготовлении горчичного соуса. Она никогда не расскажет секрет его приготовления. Я стараюсь запомнить те дни, по которым она его готовит. Попробуйте, вам понравится.
Когда она отошла, он заметил:
— Вы, кажется, знакомы с нашим побережьем.
— Приезжал сюда пару раз. У моего друга была лодка, он держал ее к западу отсюда, но это было до войны. Теперь он больше не может плавать.
Рональд подвергся газовой атаке, и его легкие были повреждены.
— Сам я никогда не был заядлым моряком, — сказал Седжвик. — Но один из моих сыновей обожает море и вывозит меня время от времени на прогулку. — Он улыбнулся. — Не люблю качку, вы понимаете.
Этот общительный человек принадлежал к тому типу англичанина, который может поддерживать беседу с незнакомцем с полчаса, а то и более, не посягая на его личное и не открывая своего. Но острый взгляд из-под нависших седых бровей сказал Ратлиджу, что этот господин не так прост, каким хочет выглядеть.
К концу обеда Ратлидж составил о нем представление. Акцент оксфордский, голос хорошо поставлен, речь джентльмена, лондонец, но не из Вест-Энда, несмотря на тяжелые золотые часы, солидный перстень и костюм, сшитый, вполне вероятно, одним из лучших лондонских портных.
Когда они закончили десерт — пирог с ягодами — и Сьюзен Барнет принесла чайник, чтобы налить им по второй чашке, женщина, сидевшая за спиной Ратлиджа, направилась к выходу. Седжвик вежливо поклонился, когда она проходила мимо, и проводил ее глазами до двери.
— Интересная молодая особа. Религиозного типа. Она была на званом ужине у доктора и очень хорошо рассуждала на тему средневековых духовых инструментов. — Он говорил о ней с некоторым снисхождением. И, как будто прочитав мысли Ратлиджа, добавил: — Старая дева, разумеется. — Тем самым определил ее место в обществе исходя из своих представлений.
— Вы так думаете? — Ратлидж смотрел, как женщина пересекает холл. Мелькавшие из-под платья стройные лодыжки, сверкающие черные волосы и прямая спина определенно не вязались со словами мистера Седжвика.
Допив вторую чашку, Седжвик извинился и, прежде чем покинуть отель, прошел на кухню к миссис Барнет.
Ратлидж тоже поднялся из-за стола, положил салфетку около пустой чашки и вышел в холл. За лестницей оказалась еще одна небольшая гостиная, дверь туда была широко открыта. Он увидел там соседку, она читала книгу. Ее поза и выбор места говорили о том, что она не расположена к разговорам.
Он повернулся и, идя из гостиницы, направился вниз по улице к набережной. С Северного моря дул пронзительный ветер, трава на дюнах ходила волнами. Единственная лодка, которую он заметил из окна, уже пришвартовалась к мокрой стенке причала, и отпечатки мокрых грязных ботинок старика прослеживались вверх по улице.
Хэмиш тут же заметил: «У убийцы священника ботинки были старыми и дырявыми».
— Да, помню. У Силача, мистера Уолша, были ботинки с подковками. И у него огромный размер.
Глава 8
Вместо того чтобы занести свой чемодан в гостиницу, Ратлидж поехал в дом настоятеля церкви Святой Анны. Туманный воздух был насыщен влагой моросящего все утро дождика, пронизан призрачным, слабым светом солнца. Легкий ветерок ерошил его волосы. Он поднял и опустил оригинальный дверной молоток, оповещая громким стуком о своем приходе. Вскоре появилась миссис Уайнер, настороженность на ее лице сменилась облегчением, когда она узнала инспектора. Поздоровавшись с ним, она сказала:
— Я подумала, что кто-то хочет видеть монсеньора Хольстена.
— Надеюсь, я не помешал вам обедать.
— Нет, я уже закончила. — Она хотела провести его в гостиную, но он остановил ее:
— Я хотел бы осмотреть кабинет отца Джеймса, если это вам не доставит хлопот.
Она посмотрела в сторону лестницы:
— Если вы не возражаете, я бы не хотела подниматься туда. Я до сих пор не могу пережить то, что увидела там в то утро. Я что-то совсем расклеилась… — Глубокая печаль в ее голосе тронула инспектора.
— Вам, наверное, стало легче, когда вы узнали, что инспектор Блевинс задержал подозреваемого в убийстве.
— О да, — вежливо согласилась миссис Уайнер. — Я сама рассказала констеблям, что Силач являлся в дом. Но я и подумать не могла… Он казался, не знаю, как лучше выразиться, он выглядел так, как будто стеснялся своих размеров и боялся что-то нечаянно разрушить. Идите наверх, взгляните, от этого хуже не будет, а может быть, поможет делу. Поднимитесь по лестнице, вторая дверь направо.
«По направлению к окнам, которые выходят на соседний дом», — уточнил Хэмиш.
Ратлидж поблагодарил миссис Уайнер и стал подниматься, отметив про себя, как приглушены шаги по ковру, их невозможно услышать наверху, если специально не прислушиваться.
На лестничной площадке он обернулся. Экономка все еще стояла в дверях гостиной. На ее лице застыли глубокая печаль и страх — нежелание знать, что там, наверху. Потом она повернулась и ушла, как будто подчеркнув, что отстраняется от того, что он собирается сделать.
За второй дверью направо находилась большая комната с рядом высоких окон. Тяжелые бархатные шторы были задернуты, не пропуская дневной свет. Ратлидж вспомнил слова монсеньора Хольстена о том, что в этой комнате притаилось зло. Он не ощутил этого зла, но пустая полутемная комната показалась ему как будто застывшей в ожидании.
Хэмиш отозвался: «Это не из-за трупа, его давно унесли. Просто дух того, что произошло, остался…»
— Возможно, — отозвался он, помедлил на пороге, потом закрыл за собой дверь, прошел, ступая по ковру, к окнам, протянул руку, раздернул тяжелые шторы, и их кольца с негромким стуком скользнули по карнизу красного дерева.
Свет ворвался в комнату, и вместе с ним исчезло нечто необъяснимое, наводящее страх, если оно здесь присутствовало.
Он увидел, что стоит на ковре в том месте, где ворс был светлее, с него пытались смыть кровь, натекшую из раны на голове отца Джеймса. Тяжелая обязанность женщины, сейчас скорбившей внизу. Он отступил немного и посмотрел на окна.
Если священника ударили сзади именно на этом месте, он наверняка в это время смотрел в окно, стоя спиной к убийце. Ратлидж подошел, дернул шпингалет и выглянул в окно — оно выходило прямо на окна соседей, он даже видел в одном из них старую женщину в кресле с вязаньем.
Все описывали отца Джеймса как пожилого, но очень крепкого мужчину. Он вполне мог оказать сопротивление, но Уолш громаден и очень силен. Даже если бы помощь подоспела вовремя, что мог сделать один из сыновей соседа? Понадобилось четверо полицейских, чтобы скрутить Уолша. Скорее всего, к тому времени, когда они добежали бы, священник уже был бы мертв.
«Если бы он испугался грабителя, то позвал бы на помощь, — сказал Хэмиш. — В это время его взгляд был прикован к окну».
— Да, именно так поступил бы и я на его месте. А если убийца был ему знаком, то отец Джеймс наверняка попробовал убедить его уйти по-хорошему.
«Легче ударить по голове сзади, когда жертва на тебя не смотрит, — указал Хэмиш. — Когда мы били штыком, то не смотрели на лица. Бей, поверни и вытащи. Спина с ремнями перед тобой, а не пара глаз».
Но почему он отвернулся? Почему смотрел в окно, а не на грабителя?
Только если он был слишком доверчив к людям.
Но, думая или говоря так, отец Джеймс не понимал еще, что ему угрожает. А может быть, понимал, зная, что в панике грабитель мог не поверить словам? Значит, это был расчет? Успокоить того, кто стоял рядом, показать, что ему доверяют и что не придется отвечать за свой поступок.
А может быть, грабитель не хотел убивать и сказал отцу Джеймсу: «Отвернись, и я уйду». Но потом потерял контроль над собой.
Ратлидж надеялся на свою интуицию, но она на этот раз молчала.
Итак, осмотр комнаты. Он повернулся и стал медленно изучать кабинет. Не только ящик стола был взломан, виднелись и другие следы разрушения.
Если священник поймал преступника в тот момент, когда он, взломав ящик, брал деньги, и предложил ему просто уйти, то когда же преступник тут все крушил? Вероятно, до того, как отец Джеймс поднялся наверх. Непонятно только, зачем он это делал.
Если комнату перевернули вверх дном после смерти священника, тогда почему бы не задержаться и не обыскать весь дом; где много других вещей, гораздо более ценных, чем жалкая коробка с мелочью.
Почему грабителя удовлетворили всего десять-пятнадцать фунтов, хотя он мог взять больше? И зачем Уолшу было убивать священника? Взял деньги и убежал.
Хэмиш снова подсказал: «Когда ты вошел в комнату, первым твоим желанием было отдернуть шторы».
Или задернуть их. Ратлидж взглянул на окна.
Да, возможно, отец Джеймс не видел преступника и не разговаривал с ним. Он прошел к окнам и стал задергивать шторы, оказавшись спиной к убийце, и тот сразу нанес удар сзади, воспользовавшись моментом. Значит, отец Джеймс не имел возможности уговорить его уйти.
Из кабинета можно было пройти в спальню. Он заглянул туда — простая обстановка: жесткая узкая кровать, в изголовье на стене деревянное распятие. Шкаф между окнами, низкий комод в ногах кровати. Небольшая книжная полка, рядом стул. Ратлидж просмотрел названия книг, в основном религиозного содержания. Биографии Дизраэли, Уильяма Питта Сесила — первого министра Елизаветы I. И поэзия — Теннисон, Браунинг, О.А. Мэннинг.
В спальне была еще одна дверь. Ратлидж открыл ее — там оказалась ванная комната. Заглянув и туда, он вернулся в кабинет. Взломанный стол, небольшой диван и два стула около камина. В углу, ближнем к двери в спальню, алтарь. На нем начищенные до блеска два высоких подсвечника. Полиция забрала в качестве главной улики распятие, использованное как орудие убийства. На деревянной поверхности алтаря остался след — распятие было тяжелым. Одного удара могло хватить. От силы двух.
Поделиться книгой: