Пасодобль — танец парный

— Приходи хотя бы просто так, — попросила Люська.

— Не стоит. Я становлюсь альтруистом. Боюсь кого-нибудь утомить или напугать. Во мне полно ядохимикатов.

Люська вздохнула.

— Привет «утомленным»-три, — я нажала отбой и перезвонила Мокрицкой.

Успех Ивана-дурака меня не удивил. У него была внешность самца, типичная для хорошего генофонда. Таких, как он, женщины выбирают в период овуляции. Он чем-то смахивал на теперешнего Бэкхема, только волосы темно-каштановые. Вне периода овуляции женщины выбирают мужчин с более женственной внешностью, большими глазами, пухлыми губами, округлыми лицами, курносыми носами, маленьким ростом и субтильным телосложением. От таких не стоит рожать детей, у них наследственность с брачком, с доминирующей Х-хромосомой. Это научный факт. Против науки не попрешь.

Мы с Мокрицкой провели отличный вечер в тихой кафешке. Перепробовали все ликеры, которые имелись в ассортименте. Нам нужна была медитация.

— Кучкин требует твой телефон, — вздохнула Мокрицкая. — Для Василия Алексеевича.

— Что есть Василий Алексеевич? — еле выговорила я.

— Пер…вый виц-пре…зднта. Тьфу! — заплетаясь, плюнула Мокрицкая. — Что делать?

— Кто виноват? — разозлилась я, вспомнив палеозойскую эру, живущую в полости рта.

Мокрицкая снова вздохнула. Я от злости начала трезветь.

— Дай телефон Таньки Тарнаковой. Скажи, что уехала строить новую, третью жизнь с новым, третьим мужем.

Мы расхохотались, показав друг другу синие, заплетающиеся языки.

* * *

Я обдумывала план мести Червякову. Все проекты были из области фантастики, либо недостойными моего светлого образа, либо глупыми донельзя. Сталкивать женщин лбами из-за Червякова? Много чести Червякову. Демонстрировать его половую распущенность? Все это знают. Избить? Нечего мараться достойным людям. Отправить голым по улице? Кому это надо, кроме самого Червякова? Доказать его профнепригодность? Скучно. Зашутить? Я уже так зашутила, что у него начал дергаться глаз при виде меня. Я поняла, у меня скудное воображение. Самое бедное на всем белом свете воображение. План мести должен быть изящным, но для изящного плана мести следует охладиться. А времени у меня не было. Надвигалась аттестация интернов. Другими словами, выпуск в самостоятельную, профессиональную жизнь.

— Арсеньева, завтра твое дежурство в облздраве, — непререкаемо заявила моя завотделением. — Скажи спасибо, что дежурство дневное.

— Говорю, — угрюмо ответила я.

Завтра, в субботу, дежурить должна была она, но она все устроила через знакомых в облздраве и пропихнула меня, окрестив боевой и способной. Я лично слышала разговор и лично умерла от злости, не сходя с места. Она подарила мой выходной день самой себе. Это была изящная, замороженная месть. Хотя на самом деле у завши был полевой выезд на дачу. Всего лишь навсего. Я была ни при чем. Это обидней вдвойне.

— Бабушка. Сердце больное. Совсем плохая, — залепетали в телефонную трубку. — Моя соседка. На этой неделе я трижды вызывал «Скорую», они не госпитализируют. Помогите!

— Записываю, — скучно сказала я.

Кошмарная тайна облздрава, точнее, всех здравов заключается в том, чтобы не госпитализировать одиноких бабушек в казенные больницы. Бабушки свое уже отжили. Нечего тратить казенные медикаменты.

Я засмотрелась в окно, за ним пропадал роскошный субботний день. Как я мечтала о воле! Так мечтала, что вздрогнула от телефонного звонка. Звонил ответственный дежурный по «Скорой помощи».

— Безобразие! — рявкнул он. — Моих врачей выматерил врач областной больницы Червяков! Трехэтажным матом. И это не в первый раз. Примите меры. Немедленно! Я требую!

Господи! Червяков достал меня и в облздраве. Это было слишком. Даже для Червякова.

— Записываю, — скучно сказала я. — Примем.

Я откинулась на спинку кресла и чуть не заснула. Кресло было хай-класс. Специально для директора областного департамента здравоохранения. Я сидела за его столом и примеряла его кресло на себя. Лично мне оно было впору.

Дверь кабинета неожиданно распахнулась, и в него вошел крупный руководитель. Вся симптоматика была налицо. Я даже встала. Сама того не заметив.

— Дела идут? — весело спросил хорошо выспавшийся крупный руководитель. — Что в журнале?

Меня осенило. Червяков!!!

— Телефончик набери, — повелел крупный руководитель.

Я набрала его в пять секунд. Мне ли не помнить телефон отделения моей больницы?

В этом кабинете хай-класс было не только кресло, но и монолог крупного руководителя. Шок и трепет. Буря в пустыне. Молния и Матадор. Большая волна. Кулак по Червякову. All inclusive. На месте Червякова я бы сама пошла в реанимацию реанимироваться. Самое невинное из того, что я услышала было:

— Санитаром сгною в Заполярье! Зубной щеткой туалет будешь драить в вендиспансере! До блеска! Хирургического! Понял? Ты! Я тебя спрашиваю?!

И фольклор рамочкой. Сказочный. С аллегориями, гиперболами и метафорами. Внутри меня были аплодисменты, переходящие в овации. Это было непередаваемо! Люкс! Хай-класс!

— Не извинишься перед «Скорой помощью» немедленно, — тихо и веско закончил крупный Руководитель, — клади на стол заявление об уходе. Сегодня! В моей области работать не будешь. И в городе не будешь! Я обещаю!

Крупный руководитель отыграл монолог и аккуратно положил трубку на навороченный телефон.

— Ну, я пойду? — весело спросил он меня.

Я его чуть чепчиками не забросала. Червяков был раздавлен не мной, а собственной кармой. Изящная месть, оказывается, существовала сама по себе, ее надо было только подтолкнуть в нужном направлении.

Ровно через десять минут позвонил ответственный дежурный «Скорой помощи». Он был в эйфорическом, я бы даже сказала, в патологическом возбуждении.

— Просите что хотите! — вскричал он. — Все сделаем!

— Бабушку госпитализируйте, — захотела я.

Следовало изящно завершить элегантную шахматную комбинацию. Это напрашивалось само собой.

— Нет проблем!

Я даже не думала, что дежурить в облздраве гораздо интереснее, чем бездельничать на воле! Моя суббота прошла просто отлично. Супер!

После мастер-класса у меня проявилось неожиданное влечение к крупным руководителям. Я поняла, как магически действует аура власти. У моего папы имелась аура власти. Но он был родной папа, и я к этому привыкла. Я сама встала перед чужеродным крупным руководителем, хотя не утруждаю себя вставать перед мужчинами. Это не самый крупный руководитель в городе, области, тем более в стране. Но что-то в нем было. То, что делает мужчин мужчинами. Настоящий мужчина умеет расставлять точки над. Это и строит остальных по стойке «смирно».

Уже засыпая, я вдруг вспомнила еще одно. Все крупные руководители, как правило, пребывают в почтенном возрасте. У них у всех в полости рта живет палеозойская эра?

Да… Это была дилемма.

* * *

Меня по лбу стукнули телефонной трубкой, прервав затейливый сон. Это оказалась моя нечуткая мама. Из-за нее я сразу же забыла о сне. А мне он понравился!

— Мне надоело врать, что ты в библиотеке. Даже в выходные, — сказала мама. — Поговори с Люсей. Или я перестану разговаривать с тобой.

У нее было такое лицо, что я взяла трубку.

— Здравствуй, Люся, — вежливо поздоровалась я.

Мама стояла рядом с моей кроватью, как жандарм от цензуры. Я не могла расслабиться. У меня начиналась совесть. Совесть может начаться как грипп. Я даже не помню, есть ли от него лекарства. В смысле от куриного гриппа.

— Как дела?

— Спасибо. Неплохо, — учтиво ответила я. — В понедельник госаттестация.

— Я помню. Отметим?

— Я не могу, — культурно произнесла я. — Я постриглась в монахини.

Мама вышла из моей комнаты, хлопнув дверью.

— Бывают монахини-расстриги, — грустно сказала Люська.

Мне стало ее жаль. Немного.

— Отметим. Позже, — вежливо согласилась я. — В понедельник у нас как бы банкет. Вечером.

— Может, придешь ко мне сегодня?

— Любоваться на ваше Всё?

— Если хочешь, Радик не придет.

Господи! Люська не могла расставить жизненные приоритеты. То я, то Радик. У нее тоже была очевидная расщепленность сознания.

— Он меня к тебе ревнует, — призналась Люська. — Говорит, ты для меня важнее.

Безмозглый Радислав ревновал Люську к женщине! Кого она выбрала? Боже мой! Закомплексованное убожество, озабоченное собственной славой.

— Как он определил, что я важнее? Ты повесила мой портрет и расставила зажженные свечи под ним? — захохотала я.

— Дура тупая! Ты хоть раз влюблялась? Как я могу выбирать между вами? Это разное!

— Один раз я почти влюбилась. А ты выдрала меня, как репку! Не помогла, а помешала! Так что разницы я не разумею! Ясно? Сама следи за своими ужимками и прыжками!

— Чем я тебе помешала?

— Дура тупая, — с удовольствием сказала я и нажала отбой.

Мама не разговаривала со мной. Принципиально. Мы завтракали в молчании. У папы был отсутствующий вид. У него всегда отсутствующий вид, если мама проводит с ним воспитательную беседу. Папа меня портит. Лишает женственности, возит с собой на охоту, водит по непролазным тропам, научил стрелять и давать сдачи. Я папу понимаю. У него нет сына, у него есть только дочь. За что его винить? Чтобы не травмировать маму окончательно, мне пришлось ходить в музыкальную школу. Музицировать на фортепиано. Это была тоска смертная. Одно сольфеджио чего стоит. В музыкальной школе обнаружили у меня слух и тут же закопали его лопатами с причудливыми названиями — «музыкальный размер», «динамические оттенки», «обращение интервалов» и прочее, не менее кошмарное.

— Необходима усидчивость, — твердили мне, а во мне была прыгучесть и побежалость с гаммами и пассажами на пленэре.

Сочетание среднего музыкального образования и охотничьих ружей может привести к удивительным результатам. Но музыкальный черенок ко мне не привился, хотя в компании я могу побренчать по клавишам. Это привлекает внимание, что тоже неплохо. К тому же я лучше других пою в караоке, мне проще попасть в ноты. Это тоже неплохо.

Через пару часов позвонил Радислав.

— Таня, — вежливо-вежливо сказал он. — Приходи в среду на крестины. Я приглашаю.

— Ты стал крестным отцом? — поразилась я. — Аль Пачино нашли достойного преемника?

— Это крестины дочери моих однокурсников.

— С какой стати? Ты пойдешь на обрезание моих соседей, если я приглашу?

— Ты можешь ответить? Да или нет? — сквозь зубовный скрежет спросил Радислав.

Люська выдрала у него трубку.

— Танька, — зашептала она. — Ты же знаешь. Ванька и Радик однокурсники. Там будет он. Ваня.

— С ума сошла?! — взбесилась я. — У каких-то однокурсников крестины, а меня приглашает посторонний человек! С какой радости мне туда идти?

— Ты пойдешь со мной.

— А Радислав со скрипкой? Он что, высосал у тебя весь мозг?

— Но ты же сказала… — растерялась Люська. — Про Ваню…

— Дорогая моя, ваш любезный Ваня за полторы недели не позвонил мне ни разу! Я не собираюсь бездарно тратить свое драгоценное время.

— А как же твоя теория охоты?

— Охота — это когда охота! У нас было всего одно нормальное свидание. Я уже и забыла о нем! Неохота! Понятно?

— Но он правда тебя боится, — несчастным голосом сказала Люська. — Потому что сохнет по тебе. На самом деле.

— Да ну! А как же близняшки Микки и Рурк?

— Так это ты боишься оказаться в пролете?! — поразилась Люська. У нее от удивления даже голос сел.

Я обозлилась еще больше:

— Я?! Я никого не боюсь!

— Боишься, — убежденно сказала Люська — Ну, даешь. Я от тебя этого не ожидала. Никогда.

Она замолчала. Люська задумалась над превратностями моей жизни, которых не было.

— Я приду! — сцепив зубы, сказала я. — И сделаю вашего Ваню одной левой. Вот увидишь! Давай адрес дома, где ваш Ваня лежит.

Я бросила трубку и пожалела сразу же. Иван-дурак по мне не сох. Исходя из кинематографических штампов, сохнущие обычно сохнут в непосредственной близости от объекта любви. У дома, подъезда, работы. Где угодно! В любых погодных условиях. Иван-дурак сох по мне в его собственной благоустроенной квартире наедине с близняшками Микки и Рурк. Его следовало раздавить как букашку! И я это сделаю!

Я сказала папе «спасибо». БЧС от всего сердца! Если кто-нибудь охотился на фазанов, тот меня поймет. Мало того, что я стреляю не хуже папиных друзей, я еще привожу фазанов в товарный вид. Их надо ощипывать еще тепленькими, потом будет поздно. Ты ощипываешь одного за другим, а руки по локоть в крови. Ванятка стал для меня фазаном, подлежащим расстрелу и ощипыванию. Мне нужен был хороший дробовик. Срочно!