Пасодобль — танец парный

Ирина Кисельгоф

Пасодобль — танец парный

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

Глава 1

Мне нечего сказать о моем детстве, кроме того, что оно было счастливым. Меня воспитывали то ли по-японски, то ли по-американски, потому я могла делать все, что мне угодно. Например, сидеть на хрустальной вазе, стоящей на столе в гостиной. Не всем гостям это нравилось, главное — это нравилось мне, а значит, и моим родителям. Еще я любила ломать игрушки. Мне их дарили, я их ломала.

— Ты кто? — спрашивали меня люди.

— Папино счастье и радость, — важно отвечала я.

Все смеялись, я тоже. Делала одолжение.

С Люськой я познакомилась в детском саду. Она была новенькой и села рядом со мной. Рыжий платок, завязанный на ее голове, я содрала из любопытства. Хотелось знать, что под ним. Там оказался ежик рыжих волос: Люську родители брили наголо, чтобы волосы лучше росли. Лысая, опозоренная Люська ревела в три ручья, все потешались над ней, а я размахивала перед ее носом рыжим платком, как тореро красной тряпкой. Люська до сих пор не может мне этого простить. Если бы не она, я бы этого и не помнила. Я все еще дружу с Люськой, ведь мы сидели на горшках на брудершафт. Не стоит стричь детей наголо. Бессмысленная затея: мне не брили голову, и у меня густые волосы, у Люськи наоборот. По сию пору.

Мое самое противное воспоминание раннего детства связано с бессмысленной, тупой жестокостью по отношению ко мне. Я была звездой детских утренников. На Новый год мне сделали сказочную, сверкающую инеем корону немыслимой красоты. Ни у кого такой не было. Я играла королеву снежинок. На репетициях. А перед утренником один мальчик содрал с моей головы корону и растоптал. Он топтал, я рыдала взахлеб, размазывая по лицу слезы кулаками. Так долго, так горько, что стала икать. Из этого мальчика вырос бы Герострат или Нерон. Я бы уже тогда отправила его к детскому психиатру.

Еще я всегда любила веселиться. От души, напропалую. Например, катиться в санках с горы и кричать во все горло. От снега, от солнца, от елок, от гор. От всего. От восторга. А мне сказали, что я громкая. Тоже почему-то помню. Мы тогда катались на санках с классом Я с Володькой, моим одноклассником Я кричала, и он кричал. Весело нам было. Здорово!

— Ты такая громкая! — сказал мне кто-то из девчонок.

— Ага! — согласилась я и побежала за Володькой на горку. Кричать во все горло.

Тогда я поцеловалась с мальчиком в первый раз. С Володькой. Он неловко ткнулся мне в губы, а я поцеловала его по всем правилам. Мы тренировались с девчонками. Такие дуньки были!

В школе я была отличницей и дружила с отличницей Танькой Тарнаковой, мы сидели на последней парте в среднем ряду и безобразничали циклично. Потешались над учителями. Если действие не рождало противодействие, издеваться наскучивало быстро. Мы это сразу поняли. Но люди живут стереотипами. По инерции. Человеческое эго — самый сильный стереотип, его не перебороть простому школьному учителю. Потому мы безобразничали, а учителя только разводили руками, ведь мы были круглыми отличницами.

* * *

Интернатура в областной больнице — тоска смертная. Молодыми врачами затыкают все возможные и невозможные дырки. Дырки — это чаще всего поселки, где в лучшем случае есть лечебные учреждения типа СБА. В сельской врачебной амбулатории нет врачей, кроме тебя, зато есть жалкий скарб, оставшийся в наследие чуть ли не от СССР, немного гуманитарки и нитка с барского плеча пиджака райздрава. И все.

На дежурстве медсестры уложили меня спать и разбудили в час ночи. Привезли пьяненького мужичка с дырой в черепе, через которую виднелся мозг. В его черепе была дыра, а он улыбался мне и медсестрам.

— Откуда дыра? — спросила я его пьяных сотоварищей.

— Рельса упала, — качаясь, сообщил один из них.

— А рельса откуда?

— Хрен его знает, — сознался он.

В округе не могло быть рельс по определению. Здесь не было железных дорог, ни в каком виде. Даже на фабриках и заводах.

Я наложила на дыру повязку и вызвала перевозку, в СБА нет хирургии, тем более нейрохирургии. Пьяненький мужичок жить хотел, по крайней мере, он не высказал обратного желания.

— Я сообщу, — напоследок сказала я.

— Да хрен с ним, — качаясь, отреагировал человек, склонный к солипсизму.

Мы выпроводили любителей рельс, я отправилась спать.

— Если что, я умерла, — сказала я медсестрам.

Та, что помоложе, рассмеялась, та, что постарше, насупилась.

— Как получится, — не согласилась она.

— Получится, — я закрыла за собой дверь.

Жаль, что врачу нельзя работать без больных, взятых даже в качестве абстрактного научного материала Медицина без больных — красота! Главное, чтобы зарплата была вовремя.

* * *

Наши областные мужчины притащили на Восьмое марта две бутылки вина, красного и белого, но штопора не оказалось. Хвала нашим суперменам! Они подвесили бутылки к штативу для внутривенных вливаний. Сверху две бутылки с красным и белым, внизу струйное вливание красного и белого в дамские бокалы. Мы ухохотались. Получился ерундово-веселый праздник. В мужчинах что-то есть, чего нам не понять. Ну и слава богу!

Меня пошел провожать Червяков. Он купил бутылку шампанского по дороге. Шампанское было сигналом, потому я пожалела, что согласилась на проводы-расставания.

Мы сидели с Червяковым в моем дворе на лавочке и пили шампанское. Был снег, вечер и холодно.

— Давай это самое… — предложил Червяков. — Того.

— Не-а, — не согласилась я. — У тебя фамилия Червяков.

— Ну и что? — огрызнулся он. — Я же не замуж предлагаю.

— Тем паче. — Я допила из горлышка остатки шампанского. — Может, я хочу быть Червяковой? А уже после — «того». В смысле «это самое» давать.

На Червякове был шарф, завязанный странным узлом. Наверное, так завязывают «педерастические узлы». Гетеросексуальный Червяков с педерастическим узлом предлагал «это самое». Чересчур эклектично. На мой взгляд.

Эклектичный Червяков явился врачевать к нам в отделение, где я проходила интернатуру, и женщины сразу подтянулись. Если раньше в женскую палату нельзя было зайти без того, чтобы не сморщиться от запаха ядреного пота, то теперь женские палаты встречали врачей укладками и крепким запахом парфюма Червяков был единственным мужчиной в женском коллективе. Я имею в виду наше отделение.

— Так что? — на всякий случай поинтересовался Червяков.

— Ничто, — удовлетворила его любопытство я. — Я мстительная, Червяков. Помнишь, как ты мне пакеты из «Рамстора» не помог нести? А они были тяжелые.

— И что? — не унимался вязкий Червяков.

— Я надорвалась. — Я вручила ему пустую бутылку из-под шампанского. — Стеклотара. Не надорвись по дороге домой.

Я ушла, похрустывая льдом, Червяков остался с пустой стеклотарой на лавочке в моем дворе. Отдыхать перед дорогой домой.

Пакеты из «Рамстора», конечно же, мелочь. Но такие мелочи подсознательно переводят мужчин в разряд «средний пол». С подсознанием не поспоришь. Жаль, что мужчины об этом не догадываются. А женщинам лень объяснять неочевидные истины. К тому же у Червякова коричневые зубы. Не представляю женщину, которая согласится с ним на французский поцелуй. Брр! Вкратце, «чао, бамбино, сорри».

Кстати, у эклектичного Червякова бритые подмышки. Он переодевается в ординаторской, и все могут ими полюбоваться. У нас нет ординаторских М и Ж. У нас есть эклектичный Червяков и его подмышки.

Сейчас в моде безволосое мужское тело. Мода не рождается из никого. У нее есть родитель, зовется кутюрье. Такую моду выдумали одинокие, позднородящие, страдающие скрытой педофилией женщины мегаполисов. Настоящего ребенка они заменяют убогим эрзацем. Теперь эта мода стала прет-а-порте и укоренилась не только в женщинах, но и в их безвинных жертвах. Если я вижу у мужчины бритые подмышки, я не думаю о моде, я думаю, что он стриптизер или гей. Я тоже не люблю мужчин, покрытых густыми волосами с головы до ног. Но я их прощаю. Много хуже бритые подмышки и эпиляция шерстки. Подобное могут себе позволить только тупые тупицы. Есть «тупой, еще тупее», но это лучше, потому что речь идет о двоих. Тупой тупица — два в одном флаконе.

Где скрываются небритые и волосатые мачо, метросексуалки? В кино. Вот где!

Каждый удаленный, сбритый на теле мужчины волос резко снижает уровень тестостерона и превращает такого мужчину в бесполезную в обиходе вещь. Отсутствие вторичных половых признаков, включая растительность на теле, лишает мужчин половой идентичности. Они понимают это на уровне подсознания. С одной стороны, атавизм в виде их инстинкта продолжения вида, с другой — безумные метросексуалки-трудоголики с педофилией. Расщепленность подсознания невыносима для утлых мужских плеч и порождает среди них асексуалов, гомосексуалов, бисексуалов, маньяков, инфантилов и прочее и прочее.

И я в жизни не видела ни одного педерастического узла. Даже не представляю, как они должны выглядеть. Я знаю только одно. Как женщина, я не приветствую гомосексуализм. Мужчин и так мало. Нечего сокращать генофонд. Но я знаю гомосексуалов, которые будут получше Червякова. Как человеки.

* * *

Люська делила себя между мной и ее слоном. Тело слона щедро разбегалось в высоту, длину и ширину. Люськиного слона звали Радик. Но не какой-то там Радик, а Радислав по паспорту! Если вкратце, то стати Радика вытекали из его тела ради мирской славы.

Из любопытства я как-то спросила Люську, как она выдерживает такую тушу? Люськино лицо приобрело отсутствующее выражение. С него сразу исчезли все мысли и сосредоточились где-то внутри ее головы. Люськино лицо думало обезличенно.

— Ю хэвнт андерстуд ит йет, — подсказала я.

— Мы русиш не понимайт, — огорошила она.

— Йа? — удивилась я.

Оказывается, Люська была «они». Как император всея Руси. Вывод напрашивался сам собой. Кесарю — кесарево. Не в медицинском смысле.

Мы с Радиславом не переносим друг друга, как кошка с собакой. Так повелось издревле. Само собой. Точнее, так повелось с репродукции «Женщина в шляпе» Пикассо.

— Ты похожа на нее, — Радислав ткнул пальцем в груду металлолома из дюралюминия.

— Во мне полно жизни и огня, — холодно парировала я.

— В домне тоже полно огня! — закатываясь от смеха, заржал он. — Но жить в ней никто не хочет!

— Слушай, жировоск! — переждав слоновий гогот, любезно ответила я. — Твой мозг умер, так и не родившись. Тише булькай своим желе, это будет менее очевидно.

Я была спокойна, но внутри меня бушевала ярость. Меня впервые унизили так, как никто еще не унижал. Какой-то грубый, безмозглый мужлан пытался аргументировать мою полную несостоятельность и ненужность. Доходчиво! На примере! В этот момент я поняла, что ненавижу не только Радислава, но и Пикассо. Ненавижу смертной ненавистью. Обоих! Какого черта я притащила альбом с репродукциями Пикассо к Люське? Какого черта мне нравился Пикассо? Этот кубовый нонконформист?! Спасибо моей маме-искусствоведу! Дети в детстве читают сказки и рассматривают азбуку в картинках, я читала сказки Апулея и рассматривала альбомы с репродукциями картин великих художников. Без мамы. Ну что ж. Богу — богово, кесарю — кесарево. Я не знаю живопись как искусствовед, но общее представление имею. Всем ясно?

Придя домой, я обнаружила в маминой библиотеке идеолога нонконформистов по имени Кандинский, их знамя и жупел для окружающих. Почему моя мама скрыла его существование? Тоже не переваривает? Ничего удивительного! Кандинский подогнал антиантропоморфный базис под свободное волеизъявление воображения художника, классифицировал и проштамповал ощущения и чувства. Он выдумал слоган нонконформизма — предметы убиты своими знаками! Потому живопись должна быть беспредметной. Не антропоморфной, не зооморфной. Никакой.

Получается, идеология Кандинского добралась и до женщин! Сделала их безликими и беспредметными! Асексуальными! И для отдельно взятого мужчины, и для всех мужчин в целом. Дело осталось за малым. Превратить всех и вся в цветные плоскости, кубы, квадраты, треугольники и линии — знаки Духа по Кандинскому. А зачем? Спрашивается, зачем? Даже в глубинах нашего темного подсознания мир живет в виде останков древности, зооморфных и антропоморфных объектов. В нем нет треугольников, кубов и искусственных округлостей. Никаких!

Современные мужчины не древние эллины. Им до эллинов как до луны. Но они сначала покупают абстрактные картинки, а потом охотятся за искусственной женской грудью. Их диспропорциональный женский идеал сформирован отрыжкой Сезанна, Пикассо, Брака, Леже и их идеолога Кандинского.

Лучше бы Кандинского и его соплеменников земля не рождала! Они убили реальную женщину своими знаками, заменив ее «Банками с тунцом» Уорхолла!

А я не хочу быть снулым тунцом в шляпе из дюралюминия! Во мне полно жизни и огня! Всем ясно?

* * *

Я терпеть не могу «Одноклассников», «Мой мир» и прочую дребедень. Зачем виртуальные друзья, если есть реальные? Потому я пошла на умный сайт интеллектуально расти. Надо было, и пошла. Но на умных сайтах тоже существуют форумы. А я люблю бродить в инете. Искать чужие, нестандартные мысли, как ловец жемчуга. Один парень написал мне: «город в профиле есть». Он имел в виду свой профиль на сайте. Ничего особенного. Но вне контекста эта фраза звучала потрясающе! Он мне ее подарил, хотя в любом случае я бы умыкнула эту идею. Вообще люди чаще всего говорят оригинально, если не задумываются над тем, что они говорят. Чем больше думают, тем тупее выражаются. В смысле банальнее. Я не исключение. Потому я люблю коллекционировать чужие, особенно ненадуманные мысли. Я собираю такие мысли и раскладываю их по полкам в моем шкафу, как расписные чашки с вензелем. В них обязательно кроется какая-нибудь тайна, которую автор в нее и не вкладывал. Для меня.

— Что поделываешь? — спросила Люська.

— Ворую чужие мысли, — призналась я.

— Приходи грабить ко мне, — предложила Люська. — Есть потенциальная жертва. Редкий экземпляр.

— Наводчица! — обозвала я Люську и пошла одеваться для грабежа и разбоя.

Это требует максимальной сосредоточенности. Одна наша знакомая ради своих мужчин надевает вечерние платья даже у себя дома, дабы им было приятно. Я не надеваю вечерние платья ради мужчин, я надеваю вечерние платья на выход, в ресторан или ночной клуб. И хватит с вечерних платьев, тем более что они становятся все более и более рудиментарными. Вкратце, вечерние платья — анахронизм двадцать первого века.

Как одеться ради потенциальной жертвы? Надо всего лишь подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки, если они есть. Это знают с пеленок. Я надела блузку с большим вырезом. Слава богу, грудь у меня есть, и она не стремится к пупку. Даже без бюстгальтера. И у меня тонкая, осиная талия. Это два больших плюса. Я — гитара, потому надела шорты в обтяжку, чтобы можно было полюбоваться моими ягодицами без помех. Это еще один плюс к множеству других.

— Дыни самаркандские, — назвал мои ягодицы Червяков, и у него потекли слюнки. Струйно.

— У дынь целлюлит, — отбрила я зарвавшегося Червякова. — У меня целлюлита нет.

Я вдела в уши длинные серьги, чтобы можно было заметить, что у меня красивая, длинная шея. И не стала надевать обувь на каблуке. Не для того чтобы попасть в тон к одежде, а для того, чтобы можно было оценить мои длинные, стройные ноги. Без ухищрений.

Я взглянула на себя в зеркало со стороны. Холодно и расчетливо. Минусов у меня не было. Никаких. Абсолютно! Тогда я распушила кудряшки на голове, подмигнула самой себе и отправилась на охоту.

У Люськи сидел ее слон. Радислав привел своего друга по имени Ваня. Привлекательного, но с радикальной стрижкой. То есть волос не было. Почти. Это могло быть следствием двух причин: либо Ваня реагировал на весну линькой, либо он страдал нарциссизмом. У Вани был идеальный долихоцефалический череп. Как у истинного арийца. Детское, смешное имя Ваня не сочеталось с истинным арийцем, но серьезное, мужское имя Иван… Вполне. При ближайшем рассмотрении.

— Таня, — культурно представил меня Радислав. — Отряд грызущих, подотряд шипящих. У нее растут зубы прямо на языке. В три ряда, как у акулы.

— Зубы у меня растут где положено. В один ряд. Но мне этого вполне хватает. У меня клыки, как у саблезубого тигра, я родилась в год Тигра, — я лучезарно улыбнулась Радиславу.

Радислав открыл рот, Люська пнула его под столом и попала в меня. Мое вино пролилось из бокала. Мои ноги не слоновьи, между прочим! Я пнула ее в ответ и, судя по всему, попала в Радислава. На лице Радислава проявилось благочинное выражение. Он заглянул Люське в глаза и извинился взглядом. Пока все пинались, ругались и извинялись, Ваня вкратце поделился сведениями о себе. Он не только шипел, он еще и кусался тремя головами. Более того, он летал, размахивая перепончатыми крыльями! Его угораздило родиться в год Дракона.

— Так ты Горыныч? — на всякий случай переспросила я. — Или у каждой головы свое отчество?

— Я же говорил, — уточнил Слон.

У Вани пролилась водка из рюмки, и он заглянул под стол.

— Тапка упал, — культурно пояснила Люська.

— Полет тапки под столом приравнивается к пенальти, — пояснила я. — Если не повезет — аут. Совсем не повезет — инвалидность. В смысле пожизненный аут.

— Я же говорил, — однообразно уточнил Слон.

— А-а, — Ваня загрузился в мой вырез по самые пятки.

Его не требовалось перезагрузить, он попался на троянскую программу. Да здравствуют модельеры всех вырезов! Им кланяются в пояс женщины всей земли. Вырезы блузок — это всплывающие окна инета. Раз кликнул, и сиди на крючке. В жизни ни брандмауэр, ни антивирусная программа не работают. Антивирусная программа — это горький опыт в сочетании с почтенным возрастом. Судя по всему очевидному и не очевидному, у Вани не было ни того, ни другого.

У меня есть одна фишка. Я постоянно ее использую. Не помню, чтобы хоть раз она отказала. Если меня целует мужчина, я дышу приблизительно как больной астмой. Специально. Самооценка мужчины резко возрастает, он горд, весел и готов на подвиги. Кстати, думаю, слово «подвиг» произошло от слова «подвинуть». Вот я и подвигаю в нужном направлении. Это легко. Когда работают гормоны, голова не работает вообще. Желательно, чтобы зубы визави были белые, чтобы не тошнило от его запаха, чтобы он не являлся занудой и чтобы оказался привлекательнее последнего привлекательного визави.

Фишка сработала, Ваня приготовился к подвигам.

— У меня угрюмые родители, — предупредила я.

— Я живу без родителей, — поделился очередной порцией жизни подвинутый Ваня.

Я чуть не заплакала. Ваня был сиротой казанской. Но не стоит отчаиваться и в этом случае. Есть еще одна безотказная фишка.

— А кто нас встретит с образами? — строго спросила я.