Анархия в РФ: Первая полная история русского панка

Валерий Рожков — сибирский музыкант

Тогда ведь сухой закон был. Алкоголь нигде не продавался. А мы приезжаем в Киев: водка — пожалуйста, пиво — пожалуйста, шампанское — пожалуйста.

Я вышел на улицу, смотрю: пиво! И очередь — два человека. Янка как увидела это, кричит: «Бежим!» Мы взяли трехлитровую банку, сели на лавочку и стали пить. А напротив какие-то мужички в домино играли. Мы — оп! Баночку выпили, вторую взяли… потом третью.

Мужики спрашивают:

— Ребята, а вы откуда?

— Из Сибири.

— А чего это у вас девчонки столько пива пьют?

— Так у нас это нормальное дело.

Мы с этими мужиками познакомились, взяли еще шампанского и пошли на берег озера. Выпили, стали купаться. Пока я мужиков учил шампанское из горла пить, Нюрыч начала бегать вокруг озера и орать:

— А-а-а-а! Янки нету! Янки нету! Утонула!

Пока мы с мужиками пили, она все бегала. А потом Янка вылезает из воды и говорит:

— Да вы чего? Фигня же! Ну, искупалась…

Я почему запомнил: там озеро метров двести— триста шириной. И она на ту сторону сплавала, потом обратно, а потом на середине баловаться начала. Я ей говорю:

— Ты что делаешь? Опасно ведь!

А она:

— Если хочешь, я утону! Запросто! Вот прямо сейчас пойду и утону!

Егор Летов

Целый год, до самого декабря 1988 года, мы с Янкой были в бегах. Мы объездили всю страну, жили среди хиппи, пели песни на дорогах, питались чем Бог послал, воровали продукты на базарах. В привокзальных кафешках грузины бесплатно кормили нас супами харчо… Где только не ночевали — в подвалах, заброшенных вагонах, на чердаках…

Как-то мы ехали через Украину. Вдоль дороги там росли деревья, с которых прямо на землю падали яблоки, персики и абрикосы. То есть фрукты просто так валялись на земле! И в них свиньи рылись! Я смотрю: а они вполне нормальные, можно есть. Подошел, набрал целую сумку. И в этот момент неожиданно выныривают менты:

— Оп-па! Ты что здесь делаешь?!

Я говорю:

— Вот, персики собираю.

А там через каждые сто метров у дороги стоит ведро с теми же самыми персиками, которое стоит — ну, скажем, три рубля. То есть копейки. Менты спрашивают:

— Ты что, не в состоянии купить?

— Так вот же: они просто так лежат! — говорю я. — Зачем покупать?

— Да как же ты их подбираешь, — не могут понять менты, — когда их свиньи топчут? Они же под деревьями валяются!

— Ну, понимаете, — отвечаю. — Вообще-то я художник, поистратился… Такое вот положение…

Видимо, мой интеллигентский вид сыграл свою роль. Менты меня отпустили. Ох, как я тогда потом облился! А Янка все это время спала в кустах и вообще не видела, что происходит.

Вадим Кузьмин (Черный Лукич) — новосибирский музыкант

В тот раз мы вшестером поехали автостопом на юга. Ехали из Сибири через Питер, Эстонию, Гаую[7] и Ригу.

Я со своей будущей женой какое-то время еще пожил в Риге. А Егор с Янкой добрались до Москвы и оттуда сразу уехали в Коктебель. А мы никак не могли их догнать. Приезжаем в Киев — нам говорят, что они за несколько дней до нас были. Приезжаем в Коктебель — они только что уехали. Только в Симферополе наконец пересеклись.

Там большой фестиваль был. Ник Рок-н-Ролл приехал, и вся тусовка. На первое время нас вписали, а потом местная власть стала устраивать репрессии и выяснилось, что жить просто негде. И тогда я вычислил, что ночевать можно на Главпочтампте: он ведь круглосуточно работает.

В первый вечер мы сели, посидели — никто не гонит. На второй день мы уже сдвинули банкетки и вчетвером (Егор, Янка и я с будущей женой) улеглись спать прямо с одеялами и всеми делами. Напротив почтамта был общественный туалет, и мы ходили туда умываться, чистить зубы. Очень культурно: ложимся, Егор на подоконник, как на полочку, очки свои кладет. Рядом фляжечка с водой.

Несколько дней так прожили. А потом девчонки у нас заболели. Все-таки осень, уже прохладно. К вечеру у обеих температура. Ни лекарств, ничего. Мы пришли, стали укладываться, а тут женщина:

— Ребята! Я за вами давно наблюдаю. Давайте-ка выматывайтесь!

А на улице ночь, часов одиннадцать, и главное — дождь льет. И идти больше некуда. Мы и так, и сяк, она ни в какую. Говорит, что милицию вызовет, в райотдел позвонит, и нас заберут.

Я говорю:

— Хотите, я междугородные телефонные переговоры с Новосибирском закажу и всю ночь их ждать буду?

А она уже на принцип пошла: уходите и все. Мы ей объясняем: девчонки болеют. Куда мы пойдем?

— Вон отсюда! — и все тут.

Спорили-спорили, бесполезно. Я говорю:

— Все, ребята. Уходим отсюда.

На прощание подошел к ней и спросил:

— Вот у вас, женщина, дочь есть?

— Ну, есть.

— Так вот я ей желаю, чтобы, когда она подрастет, с ней бы кто-нибудь обошелся так же, как вы с нашими девочками обращаетесь.

И пошли. Ливень просто ледяной. Через минуту она нас догоняет на улице:

— Что-то я погорячилась…

В общем, нас вернули, и потом мы еще долго на этом Главпочтамте жили.

Егор Летов

В конце концов благодаря усилиям моих родителей розыск прекратили и меня оставили в покое. К тому времени страна уже здорово изменилась. Теперь даже газеты писали такое, за что раньше можно было схватить реальный срок. Так что власти стало не до панк-рока. Я смог вернуться домой и начал давать нормальные концерты. Наверное, это было самое плодотворное время.

Марина Кисельникова (Федяй) — петербургская тусовщица

В Новосибирске тогда проходил второй рок-фестиваль. Мы поехали на какую-то квартиру. Народу было довольно много. Все сидят, ждут, всем хочется выпить. Концерт закончился, приходят музыканты. Они открывают гитарные чехлы и чуть ли не упаковками достают оттуда парфюмерию: одеколоны, лосьоны…

Прежде я ничего подобного не видела. А они говорят:

— Спокуха, Федяй! Сейчас мы тебя научим! Это не сложно.

Я оказалась неплохой ученицей. После еще одного концерта в Академгородке собирали все что есть, а потом вывернули карманы, выложили то, что удалось найти, на стол и распределили:

— Ну, девочкам — лосьон, мальчикам — одеколоны!

Потом мы пили уже все, вплоть до стеклоочистителя. Янка так и писала мне: «Приезжай! Напьемся стеклоочистителя!»

Из новосибирской самиздатовской прессы

В самом начале 1989 года в Новосибирске прошел большой панк-фестиваль. В программе был заявлен весь цвет сибирского панка: «Гражданская Оборона», «Путти» и Янка Дягилева со своими «Великими Октябрями».

Сейшн проводился на территории Новосибирского экономического института. Территорию, прилегающую к актовому залу, оккупировали панки. Они сидели или лежали на скамейках, подоконниках, лестничных ступенях и прямо на полу. Группами фланируя по коридорам, они горланили песню «Все Идет По Плану». Прикид их состоял из проклепанных кожанок, цепей, металлических браслетов и ошейников. На руках у каждого были напульсники, прошипованные стомиллиметровыми гвоздями, а рожи размалеваны, как у североамериканских индейцев.

Первой выступала группа «Путти». Зал завелся с пол-оборота. Мэднесс, как всегда, голый по пояс, одетый лишь в бриджи с генеральскими лампасами и перепоясанный пулеметными лентами, не оставлял сомнений — анархия действительно мать порядка.

С перекошенной рожей свирепого дебила он орал в зал:

— Здравствуйте, Рейган! Здравствуйте, Тэтчер! Здравствуйте, Мао! Здравствуйте, Черчилль! Но я люблю Сергеича! Я люблю Сергеича!

Я не расслышал, как объявили «Гражданскую Оборону». Как только суперпанки во главе с Егором появились

на сцене, расслышать что бы то ни было стало вообще невозможно. Оглушительный рев, топот, свист, гудение горнов и стук барабанов не стихали до самого конца выступления.

— Я люблю голубые ладони! И железный занавес на красном фоне! — с ненавистью орал Егор и наматывал на себя шнур от микрофона. — Я люблю умирать напоказ, погружаясь по горло в любую грязь!

А зал скандировал:

— Некрофилия! Некрофилия! Моя изнуренная некрофилия!

Зычный голос лидера «Обороны» пронзал насквозь. Толпу мотало из стороны в сторону. Возле сцены бесновалась барнаульская урла.

— Рожденному мертвым пришейте пуговицы вместо глаз! То, что не доделал Мамай, — Октябрь доделал за нас! Партия — ум, честь и совесть эпохи! Ха-Ха! Здорово и вечно!

Когда «Оборона» спела последнюю песню, в зале тут же включили свет, чтобы публика не вздумала надеяться на что-то еще и поскорее очистила помещение. Люди потянулись к выходу, но тут Егор снова выскочил на сцену:

— Я хочу вас предупредить: на улице стоят любера. Думаю, будет махаловка. Поэтому советую всем держаться вместе.

Валера Рожков задумчиво заметил:

— Егору вечно любера мерещатся…

Однако на сей раз опасность действительно была. Еще перед концертом возле актового зала появились жлобы в тренировочных костюмах и с комсомольскими значками на груди. Они ухмылялись и обещали после концерта разобраться.

Известный панк Щепа встал посреди зала, долго топал своими кирзовыми сапогами, чтобы привлечь к себе внимание, а когда толпа наконец замолчала, громко крикнул:

— Хотите добраться до дому своим ходом? Или лучше на «скорой помощи»? Ну тогда не расползайтесь! Собираемся у выхода и дальше идем все толпой!

Юлия Шерстобитова — знакомая Егора Летова

Я окончила художественное училище и поехала в Москву. Формально, чтобы поступать в институт, а на самом деле — изучать московскую хипповскую жизнь. Проезжая Омск, я позвонила Егору. Трубку взяла Яна. Выяснилось, что они тоже собираются в Москву.

Из Москвы я с тамошними хиппанами уехала в Крым. Янка с Егором тоже туда съездили. Потом мы встретились уже в Питере, на концерте «Поп-Механики». Там играл брат Летова Сергей. Вместе с Егором и Янкой мы съездили в Москву, а потом вернулись назад в Питер и жили у человека по имени Гарик.

Жил он в коммуналке, и его комната напоминала колодец а мебелью служили пластмассовые ящики из-под бутылок. Еще там было драное троллейбусное сиденье и пианино. У Гарика мы пробыли неделю, а потом перебрались к барабанщику группы «Автоматические Удовлетворители» Морозову.

Мотались по Невскому, сходили на концерт группы «Аквариум» во Дворце молодежи, общались с Ником Рок-н-Роллом в кафе «Сайгон» и ходили гулять на кладбище Александро-Невской лавры. У Летова это вообще было любимое место прогулок. Читали надписи на старинных могилах. Веселились.

Из интервью Аркаши — барабанщика «Гражданской Обороны» (1989 год)

— Кто в настоящий момент играет в группе?

— Сейчас нас осталось двое: Летов и я. Игоря Староватова Егор выгнал, а Джефф ушел сам. Поэтому в Питере к нам присоединился Витя Сологуб — басист группы «Странные Игры».

— То есть сейчас у вас основная установка на Питер?

— А на что еще? Мы, наверное, вообще насовсем сюда переедем. В Питере ведь от Рок-клуба почти ничего не осталось. «Кино» обосралось, Гребенщиков помахал всем ручкой и укатил в Штаты. Думаю, что навсегда. Единственные, кто выжили, — «АукцЫон». Так что в Питер группы сегодня переезжают со всей страны…

— А сами-mo вы где, кроме Питера, выступаете?

— Два концерта должны были пройти в Симферополе. Поселить нас должны были в пионерском лагере «Артек» вместе с пионерами, но что-то не срослось. Выступали в Доме культуры местной милиции. Причем даже туда пришли гопнички, которые говорили, что лучше нам на сцену не выходить, потому что иначе — все, убой. Не поверишь, но нам даже пришлось вызвать ментов. В зале было шестьсот мест, а набилась тысяча человек. Семьдесят пять кресел сломали, и следующий наш концерт отменили.