— Как, неужели она здесь?

— Да, я даже разговаривал с ней. По своему обыкновению, она наговорила мне гадостей об американцах, которых она находит глупыми и эгоистами, дурно воспитанными. Чтобы отомстить, я рассказал ей про даму, посетившую исторический фрегат, которым командовал Нельсон при Трафальгаре. Офицер показал ей большую медную пластинку, прибитую на мостике, и объяснил ей: «Здесь, сударыня, пал Нельсон во время морской битвы». Тогда дама простодушно заявила: «Это меня нисколько не удивляет, лейтенант: только что, проходя наверху, я сама чуть не разбила себе лицо». Миссис Эскмор соблаговолила найти это забавным и воскликнула: «Это, конечно, была американка?» Нет сударыня, — вежливо возразил я, — эта дама ваш лучший друг, миссис Б.»

Джимми взял бисквит со стеклянного подноса и спросил:

— Теперь, Диана, скажите, кого вы изберете дожем?

Диана неопределенно махнула рукой.

— Еще подумаем.

— Я знаю, что сейчас у вас имеется три воздыхателя, уцепившихся за вашу колесницу. Они только и ждут, чтобы сбросить меня с моего сиденья.

— Оставьте их в покое, Джимми!

— Кто из них будет избран — Анри де Мантиньяк, сэр Реджинальд Деклинг или Эрих Краузе? У кого больше шансов — француза, английского дипломата или немецкого промышленника?

— Я пока ничего не знаю. Я пригласила их сегодня вечером обедать у Монтэна, может быть, за десертом я решу этот вопрос. Во всяком случае, Джимми, я вам даю отпуск до полуночи. Отправляйтесь развлекаться с вашими друзьями. Тем временем я подумаю о моих трех воздыхателях и обсужу их сравнительные достоинства.

В этот вечер леди Диана обедала в обществе своих трех воздыхателей: француза, немца и англичанина. Месье де Мантиньяк — холодный, прекрасно владеющий собой, скупой на жесты и порывы, являл собой полный контраст с твердо укоренившимся представлением о парижанине, как о существе экспансивном, болтуне и юбочнике. Сэр Реджинальд Деклинг — пылкий, решительный и язвительный. Доктор Эрих Краузе — меланхолически влюбленный ганноверский дворянин, скрывающий за своими ясными голубыми глазами стальную волю. Мантиньяк, культурный рантье, посещал Венецию, как артист и дилетант. Сэр Реджинальд Деклинг, атташе министерства иностранных дел, занимался в Лидо плаванием в промежутке между двумя дипломатическими миссиями. Краузе, миллионер-промышленник, начиненный иностранными банкнотами, продавал итальянцам тяжелые орудия.

После обычных банальностей леди Диана повернулась к Деклингу и заметила:

— Ужасная история, это убийство лорда Стэнли в Каире, не правда ли, Реджинальд?.. Мой муж представил его мне в Букингемском дворце. Он был тогда только что назначен верховным комиссаром Египта и казался очень довольным… Видно, ему суждено было погибнуть на земле фараонов.

Эрих Краузе посмотрел на Деклинга с иронической улыбкой.

— Ты сам хотел этого, Жорж Данден! — И, гордый своим знанием Мольера, немец прибавил:

— Еще немного, и ключ к водам Красного моря окрасится кровью… Ба! Господство над путями в Индию стоит костей английского гренадера, как сказал бы наш покойный Железный канцлер[12]. Только вот ваши добрые союзники, французы, будут втихомолку подсмеиваться над вами… Ха, ха, ха!

— Простите, простите, — запротестовал Мантиньяк. — Отдать Египет египтянам — значит отдать и Алжир арабам, а это был бы конец нашему североафриканскому владычеству. Наши интересы связаны.

Леди Диана, потягивая кьянти, примирительно заметила:

— Лига наций уладит все это. Все три чичисбея засмеялись этому замечанию, а Краузе проговорил:

— О, да, игрушка, изобретенная профессорами истории, впавшими в детство… Забавная выдумка!

Последовавшие за тем комментарии Мантиньяка были прерваны приближением факира, ходившего от стола к столу с воззванием на трех языках, восхвалявшим остроту его ясновидения.

— Позовите его, — попросила леди Диана. — Я обожаю предсказателей за то, что в их прорицаниях нет ни слова правды. И потом, каждый встречал в своей жизни цыганку или ясновидящую, которая предсказала ему удивительнейшие вещи. факир поклонился леди Диане; он носил индусское имя Хананати, но сэр Реджинальд Деклинг подозревал, что его родиной скорее были окрестности Яффы.

— Читаете ли вы по руке? — спросила леди Диана.

На лице шарлатана промелькнула недовольная гримаса.

— Нет, сударыня… Рука ненадежна. Я попрошу у вас какой-нибудь предмет, с которым вы никогда не расстаетесь.

Леди Диана дала ему свое обручальное кольцо. Хананати сжал его между ладонями и замер в искусственном трансе. Затем, стоя сзади леди Дианы, он пробормотал:

— Я вижу вас среди песчаных дюн у подножья пирамид.

— Дальше?

— Это все.

Мантиньяк саркастически заметил:

— Не предсказываете ли вы судьбу по звездам?

— Я ясно видел госпожу среди дикарей, с пирамидами и сфинксом на горизонте. Я не могу больше ничего добавить.

— Дайте ему десять лир… Это больше не стоит.

Факир удалился. Леди Диана наклонилась к сэру Реджинальду и заметила:

— Любопытно все же!.. Перед появлением этого факира мы говорили о восстании в Египте, а вчера вечером я думала о лорде Стэнли.

— Простое совпадение.

— Очевидно, тем более, что у меня нет никакого резона отправляться сейчас на берега Нила.

Обед закончился. Леди Диана и ее рыцари вышли из ресторана и отправились к каналу Джудекки, где Беппо ожидал их в гондоле с химерами. Немец сел направо, англичанин налево, а француз — у ног леди Дианы.

— Мои друзья, мы имеем право теперь поболтать после наших, столь мрачных предсказаний относительно будущих судеб человеческого рода. Я хочу задать вам вопрос: в ночь Искупителя я даю у себя бал, на котором должна буду избрать дожа. Если я изберу одного из вас, будут ли остальные ревновать?

— О, — вскричал Мантиньяк, — мы подходим к вопросу квадрата гипотенузы в области любовной геометрии. Из-за ревности пролилось немало чернил, дорогой друг.

— Не говоря уже о слезах, — пробормотал Деклинг.

— И пощечинах, — добавил Краузе. При входе в Большой канал они заметили моторную лодку, управляемую человеком в серой фетровой шляпе, непромокаемом пальто и светлых замшевых перчатках. Элегантный рулевой заметил гондолу вовремя, чтобы не столкнуться с ней, но слишком поздно, чтобы не обрызгать ее. Тогда, держа левую руку на руле, а правой быстро сняв шляпу, он повернулся к леди Диане и крикнул по-итальянски:

— Я прошу у вас, сударыня, тысячу извинений.

Через несколько минут белое пятно его плаща скрылось в темноте. Сидевшие в гондоле ограничились испугом и несколькими каплями воды на пальто. Беппо выругался. Сэр Реджинальд воскликнул:

— Что за болван! Он мог перевернуть вашу гондолу.

Краузе прибавил:

— Следовало бы запретить движение моторов в 80 лошадиных сил. Венеция создана не для того, чтобы моторные лодки бороздили ее каналы.

Мантиньяк наблюдал за леди Дианой. Непредвиденная неприятность, казалось, не произвела на нее особенного впечатления. Повернувшись к гавани святого Марка, она старалась рассмотреть исчезнувшую лодку, белый метеор, промелькнувший на окутанном сумраком канале.

— Вас занимает рулевой таинственной лодки? — спросил Мантиньяк вполголоса.

По-видимому он угадал мысль леди Дианы, так как у нее вырвался нетерпеливый жест, и, обращаясь к гондольеру, она спросила:

— Беппо, что это за лодка? Вы успели рассмотреть ее?

— О, да, синьора… Я знаю ее… Она называется «Беатриче», и стоит обычно где-то возле морского клуба.

— Кому она принадлежит?

— Не знаю, синьора.

— Тогда везите нас скорее домой. Гондола причалила. Леди Диана быстро соскочила на ступеньки и сказала:

— Извините меня, мои друзья… Я чувствую себя не совсем хорошо… Беппо отвезет вас, куда вы прикажете… До свиданья.

Леди Диана не дослушала прощального приветствия своих поклонников. Она быстро пересекла внутренний двор палаццо, обсаженный деревьями, поднялась в свою комнату и позвонила горничной. Появилась Эмма.

— Вернулся мистер Баттерворс?

— Да, миледи. Мистер Баттерворс собирается брить Отелло.

Леди Диана поспешила в библиотеку и застала там Джимми.

Вооруженный механической бритвой, кисточкой и мылом, он держал Отелло между ног.

— О, Диана! — весело воскликнул он. — Уже вернулись? Как раз вовремя. Вы мне поможете держать эту проклятую мартышку, пока я сделаю ей физиономию первого любовника, выскочившего из Друри-Лейн.

Леди Диана схватила кисточку и мыло, чтобы выбросить их в окно, и раздраженно воскликнула:

— Вы мне надоели с вашей мартышкой! Положительно, у вас столько же чутья, сколько у сеттера, набитого соломой… Послушайте… Минуты, даже секунды дороги… Знаете ли вы моторную лодку под именем «Беатриче»?

— Нет.

— В таком случае садитесь в мою лодку и отправляйтесь на поиски. Интересующая меня лодка белого цвета, и на носу у нее развевается маленький треугольный флаг со звездой. Я хочу знать имя человека, управлявшего ею сегодня в одиннадцать с половиной часов вечера, когда он чуть не опрокинул нас на улице Спасения. Вы поняли, Джимми?

— Вы хотите задать трепку этому идиоту?

— Да.

— Рассчитывайте на меня. Если я найду его, то сломаю ему челюсть.

— Воздержитесь от этого. Я сама научу его вежливости. Я хочу только знать его фамилию и адрес. Он направлялся в сторону Святого Марка. Обыщите гавань. Отправляйтесь вплоть до Лидо, если понадобится. Возможно, что он оставил свое судно у моста Excelsior. Одним словом, не возвращайтесь, не исполнив поручения… Джимми, я рассчитываю на вас!

Несмотря на многое недостатки, Джимми был услужливым любовником.

Через несколько секунд Отелло, с влажной еще от мыльной пены мордой, полетел в клетку, а Джимми помчался через парадную лестницу с ловкостью истого спортсмена.

Одним ударом руки он отвязал «Тритона», отказавшись от услуг механика.

Тем временем леди Диана, сидя у окна своей комнаты, наблюдала за моторкой, увозившей Джимми. Джимми отправлялся не для завоевания чаши Грааля[13], а по следам человека, властный профиль которого промелькнул перед леди Дианой. Мягкий тембр его голоса все еще звучал у нее в ушах, рождая в ее душе какую-то смутную надежду.

Глава 3

Леди Диана лежала одетая на своей кровати с низкими ножками. Голубое плюшевое одеяло, с вышитыми серебром узорами, было не смято. Лунный свет, проникавший через открытые окна, осторожно поглощал тени комнаты. Уже можно было различить главные силуэты на картине Пальма Старшего[14], стоявшей на золоченом столике у стены, и безделушки, блестящие, как ракушки стеклянного аквариума времен Людовика XIV.

Было четыре часа утра. Джимми еще не возвращался. Леди Диана подавляла свое нетерпение, стараясь уснуть, но сон не приходил ни к ее истомленному, вздрагивающему телу, ни к мозгу, в котором беспорядочно бродили мысли, как дочери Вотана в вечер великих битв. Леди Диана старалась прийти в себя. Но тщетно.

Откуда это волнение? Откуда эта непонятная лихорадка? Ведь незнакомец, на которого она обратила внимание, был просто спешащий куда-то венецианец, или проезжий турист, вообще человек, ничем не отличающийся от большинства остальных людей… И все-таки? Много раз за свою богатую приключениями жизнь она сталкивалась с красивыми молодыми людьми, существами, зажигавшими внезапные желания в душе чувствительных женщин… Но она никогда не соблаговолила подарить им тайную мысль о них или дар молчаливого призыва. Почему же в этот вечер она ждала так беспокойно возвращения своего добровольного посыльного?

В утреннем рассвете обрисовывались окрестные колокольни. Небо отражалось в спокойной, болезненно бледной воде Большого канала, и на золотых щеках шара таможни мелькали первые лучи восходящего солнца. Вдруг послышался отдаленный шум мотора. Леди Диана вскочила и наклонилась к окну. При повороте у Святого Тома, перед дворцом Вальби, скользил «Тритон». Джимми стоял у борта с непокрытой головой. Леди Диана сделала ему знак. Он помахал платком. Скоро быстрые шаги Джимми прозвучали в коридоре. Он вошел в комнату.

— Ну?

— Ax, дорогая, у меня замерзли руки! На воде свежо, вы знаете… Дайте мне немного бренди.

— Бедный Джимми!.. Вот, пейте. Джимми залпом опорожнил стакан, потер ладони и воскликнул полусерьезно, полушутя:

— Досталось же мне с вашей «Беатриче». В следующий раз я найму сыщика; пусть он отправляется вместо меня рыскать по каналам.

— Вы узнали?..

— Подождите, Диана… Пришлось помотаться, но я обнаружил моторку на улице Святого Луки. Черный проход, усеянный гондолами. Я толкаю одну, задеваю другую, прыгаю на бак, полный корзин с томатами и огурцами, прохожу под двумя мостиками площади Manin, проезжаю богадельню. Вдруг… Держитесь, Диана, я узнаю «Беатриче», стоящую на причале у лестницы двухэтажного дома с двумя окнами под железной решеткой и с низкой дверью… Представьте себе les Plombs[15] в миниатюре. Света, конечно, нигде нет. Тогда я прыгаю в «Беатриче», осматриваю ее в надежде найти где-нибудь имя владельца. На всякий случай я захватываю вот эти реликвии. Может быть это поможет разыскать его собакой-ищейкой. Вот они!

Джимми положил на голубое одеяло леди Дианы замшевую перчатку, номер газеты «Secolo» и спичечную коробку. Леди Диана с интересом рассматривала предметы. Она вздохнула:

— Как можно угадать чью-либо фамилию по всему этому?

— Применим дедуктивный метод детективов. Человек курит. Он итальянец и покупает свои перчатки в Лондоне. Смотрите, на полях газеты что-то нацарапано: Mercoledi, 5. В среду, в пять часов… Вы видите, что он итальянец.

— Все это не дает нам ни его фамилии, ни его адреса. Разве предположить, что он живет в доме, похожем на тюрьму?

— Не прерывайте, Диана, я не рассказал вам самого любопытного. В то время, как я похищал эти сувениры из таинственной лодки, наверху из слухового окна показалась женская головка. Я сказал себе: «Субретка, отлично! Дам на чай и все узнаю…» Я окликаю ее как могу лучше по-итальянски: «Scusi, signorina»[16]. Грубый голос отвечает:

— Что вы там делаете в этой лодке? — Темнота обманула меня. Это был мужчина. «Владелец лодки дома?» — спрашиваю я. — Нет, зачем он вам? — «Я хотел бы узнать марку его мотора. Кому принадлежит это судно?» — Это вас не касается, убирайтесь вон! — «Tante gracie! Благодарю вас! Thank you, old top!» И на этом коротком диалоге ставни слухового окна закрылись. Голова исчезла, как кукушка в деревянных часах. Я все же успел рассмотреть лицо моего собеседника. Диана, вообразите, это был священник. Если не священник, то во всяком случае какой-то церковный служитель в черной сутане. Не правда ли, странно? Что делает ваш элегантный рулевой в три часа ночи у священника? Красивая женщина удивила бы меня меньше, чем появление этого мрачного Бартоло. Вот и все мое приключение, Диана.

Джимми рассеянно играл с коробкой спичек.

— Послушайте, Диана, я надеюсь, вы не влюбились в этого типа?

— Я? Влюблена?… Знаете, Джимми, ваши шутки довольно дурного тона.

— Я просто думаю, что с вашей стороны было бы не очень мило заставлять меня помогать вам в розысках моего соперника.

Леди Диана пожала плечами, с чудесной легкостью притворства, свойственной всем женщинам мира, и, приняв вид оскорбленной невинности, заметила:

— Соперник? Как можете вы, Джимми, бояться кого-нибудь? Вы, имеющий все, чтобы нравиться: молодость, красоту и богатство!

Джимми развалился на краю постели и протестовал не особенно горячо:

— Не издевайтесь надо мной, дорогая. Вы преувеличиваете.