Любовь и жизнь леди Гамильтон

— Она будет только рада тому, что вы вырветесь из этой нищеты! — Мисс Келли повернулась к Ромни. — Дайте мне ваш карандаш, я напишу мисс Лайен свой адрес.

Она вырвала листок из альбома для эскизов написала крупными прямыми буквами «Мисс Келли, Лондон, Арлингтон-стрит, 14» и проставила внизу дату: 6 мая 1779.

— Зачем это? — спросил Ромни удивленно.

Она засмеялась.

— Я очень забывчива и вынуждена вести дневник для моего ревнивого толстячка. Разумеется, я записываю лишь то, что не забываю записать, то есть то, что толстячку дозволено знать. А мое знакомство с мисс Лайен скрывать от него не нужно.

Ромни тоже рассмеялся.

— Несмотря на то, что мисс Лайен так красива? Вы не боитесь соперницы?

Она высокомерно пожала плечами, но взгляд ее стал холодным.

— Я сумею защититься.

Резким движением она сунула Эмме листок в вырез платья.

— Если вы все-таки явитесь в Лондон и пошлете мне этот листок, мне достаточно будет заглянуть в дневник, чтобы тотчас же все вспомнить. Надеюсь, это произойдет скоро. Итак, до свидания в Лондоне.

Она кивнула Эмме и оперлась на руку Ромни, чтобы вернуться на баржу, откуда как раз возвращались дети со старой служанкой.

Когда Ромни прощался с Эммой, лицо его снова было усталым и грустным.

— Я не говорю вам «до свидания», мисс Лайен. Где угодно будет вам лучше, чем в Лондоне.

Эмма безмолвно смотрела им вслед.

Но вдруг мисс Келли вернулась. Со странным блеском в глазах она оглядела Эмму с головы до ног. Ее приоткрытые яркие губы пылали на бледном лице.

— Я не могу так уйти от тебя, моя девочка, — прошептала она, тяжело дыша. — Ты так красива. А я… Вокруг меня масса людей, они льстят мне и покорны моей воле, но я ненавижу их, они мне отвратительны. Я никого не люблю, никого! Я так одинока! Но если ты приедешь ко мне, мы станем сестрами, я буду носить тебя на руках, буду любить тебя, любить…

Ее голос пресекся, как от рыданий. Словно ища опоры, она цеплялась за Эмму. Внезапно подавшись вперед, она, как бы вне себя, трижды горячо поцеловала Эмму в губы и со странным смехом поспешила прочь, к берегу. Скользящей походкой, в отливающих всеми цветами радуги одеждах, гибкая, ловкая, она напоминала ящерицу.

Гребцы налегли на весла. Под развевающимися флагами Уэльса баржа летела по прозрачной воде, переливаясь розовым и золотисто-желтым с пурпуром и лазурью, как большая заморская птица, уносимая морскими ветрами в таинственную даль.

* * *

Эмма стояла оглушенная. Жаркая кровь билась в ее жилах, пульс стучал, как удары молота глаза и кончики пальцев горели.

Чудо, раскрывшее ей свои нежные и крепкие объятия, вырвавшее ее из безнадежного, жалкого существования, уносившее ее в загадочный манящий мир, — неужели оно наконец пришло к ней?

Чудо… В тишине и одиночестве ночи грезила она с открытыми глазами, пытаясь разглядеть его сквозь тьму. Белые смутные фигуры приближались к ней, с блистающими на головах коронами, держа в бледных руках лилии на длинных стройных стеблях. Они выходили из зеленых волн далеких морей, высокие бледные женщины с кроваво-красными губами, приоткрытыми, как от жажды. Они были окутаны благоуханием, исходившим от королевских одежд. Это были королевы. И они приближались к Эмме, склонялись перед нею, служили ей.

Эмма чувствовала, как по жилам ее струится раскаленный поток жизни. Она выпрямилась во весь рост и смотрела на все вокруг глазами властительницы, пока не утихло ее волнение, не остыл жар в крови.

Теперь, изможденная и беспомощная, она увидела, что от мечты не осталось и следа. В холодном свете северного солнца все окружающее предстало перед ней таким, каким и было в действительности.

Она видела ленивые воды речки Ди, впадающие в узкий морской залив, за которым простиралась широкая зеленая гладь Ирландского моря. Она видела землю, на которой стояла, на которой родилась, — серую полосу, зажатую между заливом и горами Уэльса. Видела она Хадн — маленький город с его серыми развалинами древнего замка, с низенькими жалкими крестьянскими домами и извилистыми, покрытыми грязью улицами, в которых, казалось, застыло вечное молчание. Все было безнадежно, пусто, без будущего, без утешения. Мертвые камни, к которым она была прикована и не могла шевельнуться.

А даль манила. За горами простиралась обширная свободная земля. По ней тянулась широкая дорога к большому таинственному городу, в котором была жизнь, было счастье, — к Лондону…

Голоса детей вывели ее из задумчивости. Она еще раз кинула взгляд на море, но баржи уже не было.

Молча повела она детей домой.

Глава вторая

Всю ночь она не сомкнула глаз. Как решиться последовать за незнакомцами и оставить все — мать и надежность своего существования? Этот вопрос мучил, как ночной кошмар. Она слышала легкое дыхание детей, спавших рядом с нею в своих кроватках. Тихо шелестела в парке листва — и больше ни звука.

Ах, как ненавистна была ей эта тишина! Она заперта здесь, как в тюрьме. Дни неслись один за другим без всяких перемен — и ни единого глотка свежего воздуха. И господа, и слуги — все они были стары, никогда ни один из них не ускорял шага, никогда никто не произнес громкого слова. Они не смеялись, не волновались. Были добры, но той равнодушной добротой, которая не вызывала в другом отклика. В своем бесстрастии они представлялись Эмме существами другого мира, в котором не было ничего человеческого.

Прогулки с детьми — всегда по одному и тому же маршруту, к одной и той же цели. Взбирались на холм, чтобы поглядеть на море, до которого никогда не доходили. Или прохаживались по парку, по его посыпанным белым песочком, тщательно выровненным дорожкам, на которые и ступить-то было страшно. Между живыми изгородями тиса, тень которых ложилась на сердце тяжелым черным камнем, мимо клумб с бледными растениями, до которых нельзя было дотронуться. Все было бескровным, тусклым, неподвижным.

Внезапно Эммой овладел страх: ей почудилось, что еще мгновение — и наступит смерть. Под легким одеялом ей стало вдруг нестерпимо жарко. Она вскочила с кровати, едва держась на ногах добралась до окна и отворила его. Но под густыми деревьями парка еще застоялась духота минувшего вечера. Горячий влажный туман ударил в лицо, и Эмма почувствовала, что задыхается. И все-таки она не вернулась в постель, а стоя у открытого окна, ждала наступления дня.

Это был тот день, когда ее отпускали с садовником на еженедельную ярмарку в Хадн. Там она встречалась с матерью, привозившей на продажу фрукты и птицу с фермы своего хозяина.

В их распоряжении было два коротких часа. Они разговаривали, глядели друг на друга, держась за руки. Они любили друг друга и были счастливы, что могут побыть вместе. Только это и не давало им почувствовать себя окончательно затерянными в холодном, равнодушном мире.

Рассказать все матери? Матери, которой разлука разорвет сердце.

С нетерпением ждала она первого луча солнца, но когда он наконец появился, она почувствовала страх: решение, которое она уже готова была принять, показалось невозможным.

Она медленно оделась и препоручила детей старой служанке. Садовник уже ждал во дворе. Эмма нерешительно забралась в повозку и уселась рядом с неразговорчивым стариком.

* * *

Они подъехали к трактиру, садовник распряг лошадей. Из дверей вышел Том Кидд. Он неизменно поджидал здесь Эмму, когда она приезжала в Хадн.

Сколько она себя помнила, он всегда был около нее. Когда она пасла овец мистера Блосса, он был подпаском на соседней ферме. Когда она училась в школе миссис Баркер, он нанялся конюхом на почту напротив. Ну, а с тех пор как она стала нянчить внуков миссис Томас в городке у залива Ди, он начал работать с одним из рыбаков, ловивших рыбу у ближних рифов.

Она нередко видела его, взбираясь с детьми на холм. Он стоял вдалеке и украдкой кивал ей. Она запретила ему приближаться к ней, боясь людских пересудов.

В городе их, однако, никто не мог увидеть, здесь он имел возможность поговорить с нею. И каждый раз у него был для нее какой-нибудь подарок; изящное маленькое украшение, шелковая ленточка, несколько пестрых перьев. При этом он всегда, несмотря на их родство, обращался к ней уважительно-официально; особенно с тех пор, как она побывала в школе миссис Баркер.

Он помог Эмме сойти с повозки и пошел с ней рядом к рыночной площади. На нем был его лучший костюм. Пестрая матросская шапка лихо сидела на его темных вьющихся волосах, а расстегнутая белоснежная рубашка открывала загорелую сильную и широкую грудь. В свои восемнадцать лет это был красивый коренастый парень, который мог бы, пожалуй, помериться силами с любым противником.

— Я освободился на сегодняшний день, мисс Эмма, — сказал он со своей плутоватой улыбкой. — Славный мне выпал денек.

Она дружески посмотрела на него.

— Что же сегодня случилось. Том? Твой день рождения?

— Ну, в моем дне рождения не было бы ничего особенного. Гораздо лучше, мисс Эмма, намного-намного лучше.

Он позвенел монетами в кармане широкой куртки.

— Хочешь пойти на танцы? Сегодня вечером, к майскому дереву?

Он покачал головой.

— Это я сделал бы лишь в том случае, если бы со мной пошла одна девушка — единственная, с которой мне приятно танцевать. Нет, мисс Эмма, я накопил денег для чего-то совершенно замечательного, просто великолепного.

Его светлые голубые глаза смеялись. Он медленно и торжественно вынул руку из кармана и протянул Эмме раскрытую ладонь. На ней лежало довольно много денег, золото и серебро вперемешку.

Эмма смотрела на него с удивлением.

— Так много? Как тебе это удалось, Том? Ведь рыбной ловлей столько не накопить.

Ее дружеское обращение делало его счастливым. Он засмеялся.

— Это правда, золото в сети не попадается. И все-таки деньги заработаны честно. Правда, мне нельзя говорить об этом, но ведь вы никому не расскажете. — Он таинственно наклонился к ней. — Богатым купцам в Честере и Ливерпуле нравится, когда минхеры из Голландии и месье из Франции приводят свои бриги, полные всяких дорогих мелочей, не опечатанных свинцовым портретом короля Георга[3].

— Контрабанда? — испуганно воскликнула она. — Боже мой, Том, ведь ты не стал контрабандистом?

Он самодовольно кивнул.

— Не пугайтесь, мисс Эмма. Это не так опасно. Немного внимательнее понаблюдать за таможенными катерами короля Георга, выбрать ночь потемнее да ветер посильней — для парня с хорошими глазами и крепкими руками здесь и говорить не о чем. А за это неплохой куш, еще и удовольствие. Потому что это не овец вам пасти или лошадей чистить, тут ведь дело!

Он сдвинул шляпу на затылок и расправил плечи. С блестящими глазами, твердо стоящий на земле, он выглядел олицетворением силы.

Эмма почувствовала зависть.

— Да, ты живешь полной жизнью, — сказала она глухо, с затуманившимся лицом. — А я…

Она сердито замолчала и пошла дальше.

— А знаете ли вы, мисс Эмма, почему я называю сегодняшний день счастливым? — спросил Том, шагая с нею рядом. — Потому что теперь я скопил столько, что могу говорить с вами о миссис Баркер.

Она обернулась к нему, внезапно побледнев.

— Не называй этого имени! Ты же знаешь, что я не хочу его больше слышать!

Они подошли к углу, от которого улица поворачивала к рыночной площади. Обнесенный каменной стеной, посреди маленького парка стоял весьма внушительный дом. Рядом с дверным молотком висела железная вывеска: «Миссис Аделаида Баркер, учебное заведение для благородных девиц».

Эмма мрачно смотрела на дом.

— Я никогда не забуду того, что там со мной творили. Только я вошла туда, сразу поняла, как презирают меня дочери баронов и лордов. Им казалось позорным дышать одним воздухом с дочкой служанки. Но если они были высокомерны, то я была горда. Училась день и ночь. Я решила стать выше них. И я увидела, что мне это удалось. Они не разговаривали со мной, но глаза выдавали их зависть. Я радовалась: ведь к тому-то я и стремилась. Но потом, когда меня выставили в эту дверь, а они смеялись мне вслед…

Она умолкла. Она скрипела зубами, сжав кулаки. Страшный гнев Эммы напугал Тома.

— Почему это до сих пор так вас волнует? — сказал он мягко, стараясь успокоить ее. — Не могу я этого понять. Если кто-то не хочет иметь со мной дела, я ухожу и ищу себе другое место.

С горьким смехом она пожала плечами.

— Ну, это ты!

Он покорно кивнул.

— Я знаю, вы из другого теста. Вы нежнее, да и кровь у вас горячей. Вы все время носите обиду в себе. Но так же, мисс Эмма, нельзя. Я и копил деньги, чтобы вы могли снова открыть дверь этого проклятого дома и войти туда. И занять там место среди этих надутых дочерей баронов и лордов: «Вот я здесь — и здесь я останусь!» Вот так я все придумал.

Он с улыбкой взглянул на нее сияющими глазами, наслаждаясь ее удивлением.

— Ты хотел это сделать. Том? — воскликнула она и, схватив его руку, крепко ее пожала. — Ради меня ты подвергал себя опасности, чтобы я могла продолжать учебу?

Он растроганно смотрел на тонкие пальцы, почти исчезнувшие в его грубой мозолистой ладони.

— Об опасности и речи нет, мисс Эмма. Просто развлечение, детская игра. Как вы думаете, не войти ли нам и не покончить ли с этим делом сразу?

Она невольно сделала шаг по направлению к дому. Ее лицо сияло. Но потом она внезапно остановилась в раздумье.

— Сколько же ты скопил, Том? У миссис Баркер дорого.

Он, смеясь, успокоил ее.

— Вот они, деньги. Завтра вечером будет ровно десять фунтов.

Она резко выпрямилась, ее пальцы выскользнули из его руки.

— Моя мать платила за меня восемь фунтов в месяц и это не считая одежды.

Теперь он смотрел на нее, пораженный.

— Восемь фунтов ежемесячно, — повторил он медленно. Потом сделал попытку вернуть мужество ей, а, пожалуй, и себе. — Эти десять фунтов — только начало. Пока их хватит, а тем временем я заработаю еще. Ливерпульцам всегда нужен контрабандный товар. Денежки так и поплывут ко мне.

— А если тебя поймает таможенник?

Он принужденно засмеялся.

— Король Георг — славный старый джентльмен и окажет бедному парню любезность, направив своих таможенников по другому фарватеру. Ну а если нет — Том Кидд не позволит себя изловить! Он лучше выбросит за борт весь хлам минхеров и месье, да и себя в придачу.

Он старался казаться беззаботным и веселым, но это плохо ему удавалось.

Эмма покачала головой.

— Ты очень добр ко мне, Том, и я благодарна тебе всей душой. Но если с тобой что-либо случится, и я должна буду еще раз пережить оскорбление… Да к тому же я не хочу отвечать за твои дела. Прошу тебя. Том, позволь мне самой все решить. Я знаю, что делаю тебе больно, и меня огорчает это, но поступить иначе я не могу. Не думай больше обо мне. Том, и ищи свое счастье в другом месте.

Она протянула ему руку, прощаясь с ним. Но он удержал ее, как бы желая никогда больше не отпускать. Его глаза робко всматривались в ее лицо, и он невольно заговорил простодушно, как в детстве.

— Что ты задумала, Эми? Ты собираешься сделать что-то такое, что заставит тебя страдать. Скажи мне, Эми. Позволь мне помочь тебе.

Она отвела глаза.

— Я и сама еще не знаю, что буду делать. Я совсем запуталась. Но я не могу жить и дальше так, как жила до сих пор, я погибну! Ты мне помочь не можешь, ни ты и никто иной. А теперь, Том, оставь меня, не иди со мной дальше. Я должна поговорить с матерью с глазу на глаз.

Она мягко высвободила свою руку и пошла вперед. Но он по-прежнему шел с нею рядом.