Разбилось зеркало, звеня...

— Нельзя, конечно, — осторожно начал доктор Гилкрист, — предугадать, как человек будет реагировать. Невозможно это сделать, как бы хорошо вы его ни знали. Это может быть для вас полной неожиданностью. Марина вполне могла воспринять происшедшую здесь трагедию в своем стиле. Она мягкая и добросердечная женщина, она могла сказать: «О господи, бедная женщина, какое несчастье! Как же это могло случиться?» Она могла посочувствовать, не ощущая сама большой печали. В конце концов, внезапная смерть — не такая уж редкость в мире кино. С другой стороны, она могла воспринять эту смерть как настоящую трагедию и в этот момент решить покинуть сцену. Или же могла быть какая-нибудь совершенно другая реакция.

Дэрмот решил взять быка за рога.

— Мне хотелось бы знать, что вы сами думаете о причинах ее состояния.

— Не знаю. Ни в чем не могу быть уверенным. В конце концов, существует, как вы знаете, профессиональная этика. Отношения между врачом и пациентом…

— Она рассказывала вам что-нибудь?

— Не знаю, имею ли я право отвечать на этот вопрос.

— Марина Грегг была знакома с Хесей Бедкок? Они прежде встречались?

— Не думаю, что до того злополучного дня Марина вообще знала о ее существовании. Нет, дело не в этом. Если хотите знать, к Хесе Бедкок это вообще не имеет никакого отношения.

— Это лекарство, кальмовит… Марина Грегг когда-нибудь принимала его?

— Принимала и принимает. Здесь все его принимают — и Элла Зилински, и Хейли Престон, половина сотрудников студии. Это средство сейчас в моде. Все эти успокоительные препараты по сути своей одинаковы. Людям надоедает одно, они пробуют другое, новое, которое, как им кажется, в корне отличается от предыдущего.

— И оно действительно отличается?

— Ну, в некоторой степени, да. Оно приносит временное успокоение, кое-какую уверенность в себе. Я не особенно люблю прописывать такие препараты, но, в общем, при правильной дозировке они абсолютно безвредны. Они помогают людям, которые сами не могут помочь себе.

— Хотелось бы знать, с какой целью вы мне все это рассказываете?

— Просто пытаюсь решить, в чем мой долг, — объяснил Гилкрист. — Я врач, и мой долг по отношению к пациенту — хранить в тайне все, что бы он мне ни сообщил. Но у меня есть и другой долг — всеми средствами оберегать пациента от опасности.

Он замолчал. Крэддок внимательно смотрел на него и ждал.

— Да, — сказал наконец доктор Гилкрист. — Я знаю, что мне нужно делать. Я хочу попросить вас, старший инспектор Крэддок, сохранить в тайне то, что я вам сейчас расскажу. Не от ваших коллег, конечно, но от всех посторонних людей, а также от всех в этом доме. Согласны?

— Я не могу дать вам твердого обещания, — возразил Крэддок. — Я не знаю всех обстоятельств. Но в принципе я согласен. Собственно, все факты дела я обычно и так предпочитаю хранить при себе и в случае необходимости посвящать в них только сотрудников.

— Тогда слушайте, — начал Гилкрист. — Это может и не иметь никакого значения. Женщины не могут отвечать за свои слова, когда они в таком состоянии, в каком находится сейчас Марина Грегг. Я хочу передать вам ее слова, сказанные мне. Повторяю, это может не иметь никакого значения.

— Что же она сказала? — спросил Крэддок.

— После того, что случилось, у нее был нервный срыв. Она послала за мной. Я дал ей успокоительного и стоял рядом, держа ее за руку, говоря, что все будет в порядке. Уже засыпая, она прошептала: «Это предназначалось для меня, доктор» — и впала в беспамятство.

Крэддок в изумлении уставился на него.

— Она вам так и сказала? А затем — на следующий день?

— Больше она об этом не упоминала. Позднее я вернулся к ее словам. Она все отрицала. Она сказала: «О, вы, наверное, ошиблись. Я уверена, что ничего подобного не говорила. По крайней мере, я была тогда, должно быть, в полубреду».

— Но вы считаете, что она была в сознании?

— В полном сознании. Конечно, я не могу утверждать, что все было так, как она сказала. Кого хотели отравить на самом деле — ее или Хесю Бедкок — я не знаю. Вы, вероятно, знаете это лучше меня. Но одно я знаю точно: Марина Грегг была уверена, что яд предназначался ей.

После недолгого молчания Крэддок сказал:

— Благодарю вас, доктор Гилкрист. Мне понятны ваши побуждения. Если то, что сказала вам Марина Грегг — правда, то это означает, что ее жизнь все еще в опасности, не так ли?

— В том-то и дело, — мрачно произнес Гилкрист. — В том-то все и дело.

— У вас есть какие-нибудь особые причины верить в то, что это именно так?

— Нет.

— Не знаете ли вы, по какой причине она сама так подумала?

— Нет.

— Благодарю вас.

Крэддок встал.

— Еще один вопрос, доктор. Известно ли вам, рассказывала она об этом мужу или нет?

Гилкрист покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Я в этом совершенно уверен. Она ничего ему не сказала.

Его глаза на несколько мгновений встретились с глазами Дэрмота, затем он быстро кивнул.

— Я вам больше не нужен? Отлично. Пойду взглянуть на больную. Надеюсь, что вы сможете поговорить с ней в самое ближайшее время.

Он вышел, и Крэддок остался в комнате один, поджав губы и что-то тихо насвистывая.

Глава 10

— Джейсон возвратился, — сказал Хейли Престон, заглянув в комнату через несколько минут. — Пойдемте со мной, старший инспектор, я провожу вас к нему.

Комната, служившая Джейсону Радду одновременно кабинетом и гостиной, находилась на втором этаже. Она была удобной, но скромно обставленной. В комнате мало что говорило о вкусах и привязанностях ее владельца. Заметив входящих, Джейсон Радд встал из-за стола и пошел навстречу Крэддоку. Конечно, подумал Дэрмот, этой комнате совсем не обязательно иметь свои отличительные черты — ими в достаточной степени обладал человек, ее занимающий. Если Хейли Престон был всего-навсего речистым пустозвоном, если в Гилкристе чувствовалась энергия и привлекательность, то здесь перед ним стоял человек, для которого, как немедленно признался себе Дэрмот, было не так-то просто подыскать определение. По роду своей профессии Крэддоку приходилось встречаться и составлять себе мнение о множестве самых разнообразных людей. С годами он научился с первого взгляда ухватывать сущность и догадываться о мыслях тех, с кем ему приходилось иметь дело. Но сейчас он чувствовал, что о мыслях Джейсона Радда можно было догадаться лишь в той степени, в какой это позволил бы сам Радд. В его глубоко посаженных меланхолических глазах светился незаурядный ум, но вот что было на уме у этого человека, разгадке почти не поддавалось. Безобразный, неправильной формы череп скрывал великолепный интеллект. Лицо клоуна отталкивало и одновременно привлекало. Да, подумал Дэрмот Крэддок, в разговоре с ним придется больше слушать — и слушать очень внимательно.

— Прошу прощения, старший инспектор, за то, что заставил себя ждать. Меня задержали некоторые непредвиденные осложнения. Будете что-нибудь пить?

— Не сейчас, благодарю вас, мистер Радд.

Лицо клоуна внезапно искривила ироническая гримаса.

— Опасно пить в нашем доме, вы это имеете в виду?

— Нет, об этом я вовсе не думал.

— Нет, нет, конечно нет. Ну хорошо, старший инспектор, что же вы хотите знать? О чем я могу вам рассказать?

— Мистер Престон очень подробно ответил на все вопросы, которые я задал ему.

— И это вам помогло?

— Не так помогло, как мне того хотелось бы.

Джейсон Радд смотрел в недоумении.

— Я разговаривал также с доктором Гилкристом. Он сообщил, что ваша жена все еще чувствует себя недостаточно хорошо, чтобы отвечать на мои вопросы.

— Марина, — заметил Джейсон Радд, — очень чувствительна. Она, я бы даже сказал, подвержена взрывам эмоций. А такая ужасная смерть в столь близком соседстве, согласитесь, вполне может вызвать нервный приступ.

— Это было не слишком приятным переживанием, — сухо согласился Дэрмот Крэддок.

— Как бы там ни было, я очень сомневаюсь, что моя жена могла бы сообщить что-нибудь такое, чего не мог бы с тем же успехом рассказать и я. Я стоял рядом с ней, когда все это случилось, и, честно признаться, я гораздо наблюдательнее ее.

— Прежде всего я хотел бы спросить вас, — начал Дэрмот, — вот о чем. Вам уже наверняка задавали этот вопрос, но все равно я хочу задать его снова. Не были ли вы или ваша жена прежде знакомы с Хесей Бедкок?

Джейсон Радд покачал головой.

— Никоим образом. Я определенно не встречался раньше с этой женщиной. Я получил от нее два письма касательно госпиталя Святого Джона, но увидел ее впервые за пять минут до того, как она умерла.

— Однако она, кажется, утверждала, что встречалась с вашей женой?

Джейсон Радд кивнул.

— Да, лет десять — двенадцать назад, если не ошибаюсь. Как только ее представили, она сразу же принялась за нескончаемую вздорную историю о том, как ее уложил в постель грипп, но она все же встала и ухитрилась увидеть мою жену и даже получить ее автограф.

Ироническая улыбка снова появилась на его лице.

— Вы понимаете, конечно, старший инспектор, что в этом нет ничего особенного. Толпы людей порой окружали мою жену в надежде на автограф, и именно об этом помнят всю жизнь. С другой стороны, совершенно естественно, что Марина просто не в состоянии запомнить всех охотников за автографами, с которыми она встречалась. Разумеется, она не сохранила никаких воспоминаний и о своей встрече с миссис Бедкок.

— Это вполне понятно, — согласился Крэддок. — Следующий вопрос. Один из присутствующих на приеме гостей сообщил мне, что ваша жена ненадолго утратила свою обычную внимательность в разговоре с миссис Бедкок и не сразу ей ответила. Вы согласны со мной?

— Очень возможно, что так оно и было. Марина не особенно сильна физически. Она, конечно, привыкла к тому, что можно назвать ее общественными функциями, и исполняет их обычно автоматически. Однако к концу дня она иногда склонна расслабляться. Возможно, так произошло и в этот раз. Я сам, правда, ничего не заметил. Хотя нет, подождите, это не совсем так. Вспомнил: она действительно немного задержалась с ответом миссис Бедкок. Мне пришлось Даже слегка подтолкнуть ее.

— Может быть, что-нибудь отвлекло ее внимание? — предположил Дэрмот.

— Не исключено, но я все же думаю, что это явилось следствием ее усталости в тот вечер.

Несколько минут прошло в молчании. Дэрмот Крэддок выглянул в окно, откуда открывался довольно мрачный вид на леса, окружающие Госсингтон-холл. Затем он посмотрел на картины на стене и, наконец, перевел взгляд обратно на Джейсона Радда. На лице кинорежиссера было написано вежливое внимание и ничего больше. Никаких указаний на его подлинные чувства. Он казался спокойным и прекрасно владевшим собой человеком, но, подумал Крэддок, все это могло быть только маской. Нет, очевидно, из него не удастся ничего вытянуть, пока не откроешь собственные карты. И Дэрмот принял решение — он сделает именно так.

— Не приходило ли вам в голову, мистер Радд, что смерть Хеси Бедкок в некотором роде могла оказаться случайностью? А что, если предполагаемой жертвой была ваша жена?

Снова наступило молчание. Лицо Джейсона Радда совершенно не изменилось. Дэрмот ждал. Наконец, Джейсон Радд издал глубокий вздох.

— Да, — спокойно сказал он, — вы абсолютно правы, старший инспектор. Я был уверен в этом с самого начала.

— Но ведь вы ничего не сказали об этом ни инспектору Корнишу, ни на дознании?

— Нет.

— Почему, мистер Радд?

— Я мог бы ответить вам, и это было бы достаточно убедительным, что у меня не было никаких доказательств. Факты, которые привели меня к подобному заключению, были в равной мере известны представителям закона, которые, очевидно, имеют в данной ситуации большее право решать, нежели я. Я абсолютно ничего не знал о миссис Бедкок. У нее могли быть личные враги, кто-нибудь мог подсыпать ей яд в бокал с коктейлем в тот вечер, хотя это, казалось бы, произошло в очень неподходящих для такого преступления обстоятельствах. Но убийца мог избрать именно эти обстоятельства по той причине, что на таком большом приеме, где собралось множество народа, и круг подозреваемых был бы чрезвычайно широк. Все это так, но я хочу быть с вами откровенным, старший инспектор. Не по этой причине я хранил молчание. Я скажу вам о настоящей причине. Я не хотел, чтобы моя жена хотя бы на мгновенье подумала, что она едва избежала смерти от яда.

— Благодарю вас за откровенность, — сказал Дэрмот. — Но должен сознаться, что мне все же не вполне ясны ваши мотивы.

— Нет? Возможно, это немного сложно для постороннего человека. Чтобы понять, необходимо знать Марину. Она чрезвычайно нуждается в счастье и спокойствии. В материальном отношении ей не на что жаловаться, она прославленная актриса. Но в личной жизни она глубоко несчастна. Много раз она была уверена, что нашла свое счастье, но затем все ее надежды шли прахом. Она неспособна, мистер Крэддок, к рациональному, осторожному взгляду на жизнь. Всякий раз, вступая в новый брак, она, как ребенок, читающий забавную сказку, верила, что все будет хорошо…

Очередная ироническая улыбка придала безобразному лицу клоуна выражение странной нежности.

— Но брак — это далеко не сказка, старший инспектор. Восторги брачной жизни не могут длиться вечно. Конечно, мы стремимся к спокойной жизни с любимым человеком, к жизни, полной любви и безоблачного счастья, но… — Он перебил себя. — Скажите, вы женаты, старший инспектор?

— Нет, к счастью… или к несчастью, — пробормотал тот.

— В нашем мире, мире кино, брак — это в какой-то мере профессиональный риск. Кинозвезды часто вступают в брак. Иногда удачно, иногда неудачно, но почти никогда надолго. Исходя из этого, нельзя сказать, чтобы у Марины была какая-нибудь особенность для недовольства, но на человека ее темперамента такие вещи действуют очень сильно. Она сама убедила себя, что глубоко несчастлива, что у нее не будет в жизни удачи. Она неизменно стремилась к одному и тому же — к любви, счастью, преданности. Ей страстно хотелось иметь детей. Врачи говорили, что одна уже сила этого желания препятствовала его осуществлению. Один знаменитый хирург посоветовал ей усыновить ребенка. Он сказал, что приемные дети немного смягчают желание стать матерью и в результате появляется надежда на рождение собственного ребенка. Марина усыновила троих детей. На время она немного успокоилась и чувствовала себя счастливой, но это, конечно, не было полным счастьем. Можете представить себе ее восхищение и радость, когда одиннадцать лет назад она вдруг узнала, что у нее будет свой ребенок. Ее восторг был совершенно неописуемым. В то время у нее было хорошее здоровье, и врачи заверили ее, что все пройдет успешно. Результат оказался трагическим. Ребенок, мальчик, родился слабоумным, идиотом. Что творилось с Мариной, об этом лучше не рассказывать. Она слегла и в течение многих лет была вынуждена серьезно лечиться. Затем, хотя и медленно, все-таки выкарабкалась. Вскоре после выздоровления она вышла замуж за меня, постепенно начала снова испытывать интерес к жизни и чувствовать, что еще может быть счастлива. Поначалу для нее было сложно заключить контракт на съемки в фильме. Многие сомневались, сможет ли она с таким слабым здоровьем вынести напряжение съемок. Мне пришлось немало побороться за ее участие. — Губы Джейсона Радда сурово сжались. — Ну, борьба была успешной. Съемки начались. Тем временем мы купили этот дом, переделали его ка свой лад и въехали в пего. Всего лишь две недели назад Марина говорила мне, что она счастлива и чувствует наконец, что нашла свой дом, в котором она сможет спокойно жить, забыв обо всех неприятностях. Мне это не очень нравилось, так как я по опыту знал, что все ее подобные надежды всегда бывали слишком преувеличенными. Но не было сомнений, что в тот момент она действительно чувствовала себя счастливой. Последние признаки болезни исчезли, в ней появилось спокойствие, чего я никогда не замечал прежде. Все шло прекрасно, пока…. — в голосе его послышалась внезапная горечь, — пока не случилось этого! Смерть, скоропостижная смерть — здесь! Само по себе это было уже достаточным потрясением. И я, конечно же, не мог рисковать… не мог допустить… чтобы Марина знала, что это было покушение на ее жизнь. Это было бы еще большим, может быть, роковым потрясением. Это могло бы привести к неизлечимой душевной болезни.

Он в упор посмотрел на Дэрмота.

— Теперь вы понимаете?

— Я понимаю ваши побуждения, — ответил Крэддок, — но простите меня, неужели вы не замечаете одной важной детали этого дела? Вы убеждены, что была совершена попытка отравить вашу жену. Но разве сейчас ее жизни больше не угрожает опасность? Раз отравитель потерпел неудачу, не кажется ли вам, что он может повторить покушение?

— Естественно, я думал об этом, — сказал Джейсон Радд, — но я уверен, что, будучи, так сказать, предупрежден заранее, я смогу принять все меры предосторожности. Я буду смотреть за Мариной и попрошу и других об этом. Но главным, я считаю, остается то, чтобы она сама не узнала об опасности, угрожающей ее жизни.

— Вы полагаете, — осторожно спросил Дэрмот, — что она не знает?

— Разумеется, нет. Она понятия не имеет.

— Вы уверены в этом?

— Конечно. Подобная мысль просто не пришла бы ей в голову.

— Но ведь пришла же она вам, — возразил Дэрмот.

— Я другое дело. Логически это было самым очевидным объяснением. Но моей жене чужда логика, да к тому же она просто не способна представить себе, что кто-то хочет от нее избавиться.

— Возможно, вы и правы, — медленно произнес Дэрмот, — хотя это создает нам определенные трудности. Разрешите мне задать вам еще один откровенный вопрос. Кого вы подозреваете?

— Этого я не могу вам сказать.

— Прошу прощения, мистер Радд, вы действительно не можете или просто не хотите?

— Не могу, — быстро сказал Джейсон Радд. — Просто не могу. Как и моей жене, мне представляется невероятным, что кто-то невзлюбил ее до такой степени, чтобы решиться совершить подобное. С другой стороны, на основе совершенно явных, очевидных фактов это предположение, видимо, единственно справедливое.

— Расскажите мне, пожалуйста, об этих фактах.

— Ради бога. Они очень просты. Я налил два коктейля из кувшина и отнес их Марине и миссис Бедкок. Что затем делала миссис Бедкок, я точно не знаю. Кажется, она увидела каких-то знакомых и отошла поговорить с ними. Моя жена стояла с коктейлем в руке, когда к ней подошел мэр с женой. Она поставила на столик нетронутый бокал и приветствовала их. Затем появился один наш старый друг, которого мы не видели много лет, еще несколько человек со студни. Все это время бокал с коктейлем стоял на столике за нашими спинами, так как мы, естественно, обернулись к лестнице. Фотографы сделали несколько снимков моей жены, беседующей с мэром, что, как нам сказали, очень порадует местное население. Тем временем я принес еще несколько бокалов с напитками для вновь прибывших. В эти минуты, я полагаю, в бокал моей жены и был брошен яд. Не спрашивайте меня, как это удалось сделать, я вам не скажу, я знаю только, что это было не просто. С другой стороны, я до странного убежден, что, если у убийцы хватило бы духу всыпать яд, не таясь, совершенно открыто, этого бы почти никто не заметил! Вы спрашиваете меня, кого я подозреваю. Все, что я могу вам сказать, это то, что почти каждый из присутствующих мог сделать это. Люди толпились небольшими группками, разговаривали, иногда выходили, чтобы взглянуть на переделки, произведенные в доме. Все постоянно двигались, никто не стоял на месте. Я много думал, много размышлял, но нет ничего, абсолютно ничего, что могло бы указать на какое-нибудь определенное лицо.

Он раздраженно вздохнул.