ПЕНРОД И СЭМ

– Заткнись! – заорал он.

Пенрод обиделся.

– Ты мне? – спросил он.

– Тебе! Тебе! – ответил затравленный Сэм.

– Ты сказал мне «заткнись»?

– Да, сказал!

– А ты не забыл, с кем разговариваешь? – угрожающе спросил Пенрод. – Может тебе напомнить, а? Думаю, тебе следует напомнить! Наверное, стоит это сделать по той самой основной и простой…

Тут Сэм с отчаянным воплем набросился на Пенрода и клещами обвил руки вокруг его поясницы. В тот же миг деревянные мечи за ненадобностью полетели на землю, и поединок доблестных кавалеристов уступил место обыкновенной потасовке.

Это нападение не было полной неожиданностью для Пенрода. Он уже давно почувствовал, что все больше и больше раздражает друга. И, хоть никто из них двоих не понимал причины неприязни, Пенрод постепенно стал тоже распаляться. Вот почему Пенрод был готов к стычке и, несмотря на то, что в первые минуты боя Сэм явно одерживал над ним верх, все-таки даже обрадовался этой определенности.

Тут следует внести абсолютную ясность. Конфликт был налицо, однако ни характер его, ни метод разрешения, ни в коем случае не следует путать с банальной дракой. Пенрод и Сэм вышли из себя, души их переполнились скорбью, которая требовала выхода, но они не наносили друг другу ударов и не лили слез. Это была не драка, это были толкотня, натиск, пыхтение, которые прерывались обоюдными замечаниями, типа: «зря стараешься!», «нет, не зря!», «ах так?», «ну, сейчас я тебе покажу!», «ну, ну, что ж не показываешь?»

На их лицах появились потеки и пятна, а их икры и лодыжки, по мере того, как они пинали друг друга, покрывались царапинами и ссадинами. Кустам и газону тоже пришлось несладко, ибо наступил момент, когда мальчики нырнули головами в заросли сирени, и один при этом сказал: «Уф!» – а другой: «Оф!» – после чего битва продолжалась в лежачем положении. Успех переходил от одного к другому: наверху оказывался то Сэм, то Пенрод. Они катались по земле, извивались, и лица их от натуги были пунцовыми. Поединок длился так долго, что, казалось, ему никогда не суждено кончиться. Оба участника битвы настолько свыклись со своим положением, что оно грозило превратиться в форму существования. Можно было подумать, что они жили так с рождения, живут теперь и собираются продолжать в том же духе до конца дней своих.

В таком виде их и накрыл летучий отряд вражеской кавалерии во главе с Родди Битсом и Германом, за которыми следовали пленники Морис Леви и Джорджи Бассет. Заметив извивающихся на земле дуэлянтов, вновь прибывшие испустили хоровой вопль восторга:

– Пленники! Теперь вы оба пленники! – визжал Родди Битс и поочередно дотрагивался мечом то до Сэма, то до Пенрода. Потом, поняв, что они не обращают ровно никакого внимания на его прикосновения, он вдруг припомнил, как они не слишком нежно тыкали своими мечами в его пухлое тело. Теперь ему представился великолепный случай для отмщения. Ведь по правилам он должен был повторять слово «пленник», пока противник не согласится, что его действительно коснулись мечом. А так как противники пока никак не реагировали, он начал наносить им удары изо всей силы. Меч он при этом держал плашмя.

Родди не преследовал каких-то далеко идущих целей. Однако его немилосердные действия обернулись совершенно неожиданным образом. Пенрод и Сэм вдруг словно забыли о поединке и с кровожадными криками дружно вскочили на ноги. Морис Леви заплясал от радости. Герман так развеселился, что начал кататься по земле. А Джорджи Бассет с назиданием заметил:

– Так им и надо. В другой раз не будут драться!

Но Родди Битс моментально смекнул, что сейчас действия противников явно зайдут далеко за рамки правил игры в «Пленника».

– Не трогайте меня! – заверещал он. – Я вам ничего не сделал! Я просто брал вас в плен! Я хотел, чтобы вы почувствовали, как я вас коснулся!

Но Пенроду и Сэму дело представлялось совсем в ином свете, и они собирались твердо отстаивать свою точку зрения. С целеустремленностью, повергшей Родди в трепет, они нагнулись и подхватили свои мечи.

– Эй, не трогайте меня! – взмолился он. – Я больше не играю! Я ухожу домой!

Но ушел он домой не сразу, а лишь после того, как Пенрод и Сэм применили к нему ряд мер, явно носящих характер насилия. Как и все, что ведет к восстановлению попранной справедливости, экзекуция была исполнена сурового величия. Когда она завершилась, и жалобная песнь боли, которую исполнял Родерик Мэгсуорт Битс- младший, затихла вдали, Пенрод и Сэм совершенно забыли о былых разногласиях. Теперь они чувствовали друг к другу большее расположение, чем раньше. Агрессивное настроение совершенно оставило их, ибо они полностью его израсходовали на Родди. Увы, они не испытывали к нему благодарности. А ведь именно он привел дело к такой благополучной развязке. Но так уж устроен этот мир, в котором иногда тщетно приходится ждать признательности за благодеяния!

Глава II

ПЛЕННИК

После столь бурных происшествий все поняли, что продолжать игру в «Пленника» нет никакого смысла. Все, кроме Родди Битса, пребывали в таком восторге от только что увиденного, что игра вообще сейчас мало их интересовала, и они, против обыкновения, даже не назначили дня, когда снова вступят в сражение. Все это сейчас казалось им просто пресным, а их внимание переключилось на другие дела. Джорджи Бассет вспомнил, что завтра надо идти в воскресную школу и, если он хочет, как всегда, отличиться, надо подготовить урок. Конечно, он понимал: подобная причина для ретировки – все равно, что самоубийство. Поэтому на вопрос, почему он уходит, Джорджи ответил, что собирается подразнить кухарку. Он надеялся таким образом поднять свой престиж в обществе, но ему попросту никто не поверил. Правда, и задерживать его тоже не стали. Уже начали сгущаться сумерки, и постепенно вся компания, насвистывая, разбредалась по домам. Собрался уходить и Герман.

– Ну, мне, пожалуй, пора, – сказал он, потягиваясь. – Пойду приготовлю дров к ужину. Возьму тележку и наберу досок и щепок на стройке. На Секонд-стрит как раз строят новый дом.

Пенрод и Сэм остались вдвоем. Герман пересек двор и хотел выйти на улицу, но у самой калитки остановился и что-то крикнул им. Их разделяло достаточно большое расстояние, и они не разобрали слов.

– Не слышно! – закричал в ответ Сэм.

Герман опять крикнул, но они снова ничего не поняли.

– Не слышно! – снова ответил Сэм.

Тогда Герман махнул рукой, показывая, что, собственно, не хотел сказать ничего важного, и скрылся из вида. Но если бы Пенрод или Сэм расслышали, о чем спрашивал их Герман, они бы наверняка сочли это важным. Ведь Герман спрашивал, куда запропастился Верман.

Самих Пенрода и Сэма Верман волновал сейчас не больше, чем обратная сторона Луны. Они просто-напросто забыли, что несчастный томится у них в плену и, в отличие от тюремщиков Бастилии, не испытывали никаких угрызений совести попросту потому, что образ тюрьмы испарился из их памяти.

Они зашли в дом. На письменном столе дремала белая кошка миссис Уильямс. Эта случайная встреча чрезвычайно вдохновила обоих мальчиков, и они решили тут же проверить, нельзя ли с помощью чернил придать белой кошке хоть какое-то сходство с охотничьей собакой. В этом не было ничего от злого умысла. Просто они посчитали, что с научной и с художественной точки зрения эта проблема заслуживает серьезного внимания, и их натуры страстных экспериментаторов не могли пройти мимо. Они не хотели принести этой кошке никакого вреда, да и давно уже ничего не имели против кошек как биологического вида вообще. Они задержали белую кошку совсем ненадолго. Однако даже такой краткий эксперимент нанес значительный ущерб и кошке, и банке с чернилами, и нашим пытливым исследователям. Взвесив плоды своей деятельности, они пришли к выводу, что кошку лучше отправить через окно в сад, пока она не попалась кому-нибудь на глаза. Потом им пришлось усердно поработать промокашками и несколько передвинуть стол, чтобы хоть немного прикрыть кое-какие следы на ковре. Справившись со столом и ковром, мальчики пошли в ванную и щедро воспользовались горячей водой и мылом. Они знали, что не совершили ничего дурного и все-таки облегченно вздохнули, когда убедились, что смыли с себя все следы чернил. Теперь у них осталось лишь немного пятен на одежде, но они не слишком бросались в глаза, и им можно было не придавать значения.

Теперь надо было идти ужинать. Ужинали они сегодня вместе, ибо еще раньше заинтересованные стороны договорились, что Сэм придет вечером в гости к Пенроду. И мальчики с чистыми руками и душами зашагали к дому Скофилдов. На ходу они насвистывали, не производя, впрочем, звуков сколько-нибудь музыкальных, ибо ни у того, ни у другого не было на уме никакой мелодии. Так они добрались до парадного входа, где их уже поджидала Маргарет.

– Давайте быстрее, мальчики, – сказала она, – мама вернулась домой раньше меня, и ужин, наверное, уже на столе. Идите прямо в столовую и скажите, что я сейчас приду.

Они последовали ее совету, а, она, напевая себе под нос и расстегивая на ходу длинную голубую накидку, поднялась на второй этаж и вошла в свою комнату. Она зажгла газовый светильник, сняла шляпку и положила ее вместе с накидкой на кровать. Потом она посмотрелась в зеркало и слегка взбила волосы. Она погасила свет, но дошла только до двери. Маргарет была очень аккуратной девушкой. Она вернулась. Взяв с кровати накидку и шляпу, она открыла стенной шкаф и, не глядя, повесила накидку на крючок, а шляпу положила на полку. Она принюхалась, и ей показалось, что шкаф не мешало бы проветрить, но в остальном она не заметила ничего особенного и, затворив дверь, спустилась в столовую.

Остальные члены семьи уже начали есть, и гость во время коротких гастрономических пауз вежливо отвечал на расспросы о жизни и самочувствии своих родных. Пенрод и Сэм пребывали в таком безмятежном настроении, что даже появление Маргарет не пробудило в них никаких угрызений совести. Память их по-прежнему дремала, и ничто не нарушало их покоя.

Но вдруг с улицы донесся зов. Сначала он слышался издалека, затем стал приближаться.

– Эй, Ве-е-ерман! Ве-е-ерман! Где ты?

Это был голос Германа. Услышав его, оба мальчика словно окаменели и у них разом пропал аппетит. Зато память их, наконец, пробудилась.

– Ой! – вырвалось у Сэма.

– Что с тобой? Не в то горло попало? – осведомился мистер Скофилд.

– Да, сэр!

– Эй, Ве-е-рман!

Теперь голос слышался прямо за окном столовой.

Пенрод побледнел. Он отодвинул стул и вскочил из-за стола.

– Это еще что такое? – спросил отец. – А ну, сядь сейчас же!

– Это Герман. Чернокожий. Он живет на нашей улице, – хрипло проговорил Пенрод. – Я думаю… Я хотел…

– Ну, ну, говори, в чем дело!

– Я думаю… Он зовет младшего брата. Он, наверное, заблудился, и нам с Сэмом надо бы помочь ему…

– Без вас обойдутся, – строго сказал мистер Скофилд. – Садись и доедай свой ужин.

Пенрод снова уселся за стол. Они с Сэмом переглянулись. Вид у обоих был страшно подавленный. Потом они испуганно посмотрели на Маргарет. Но она, по всей видимости, была в отличном настроении, и это их еще больше взволновало и испугало. Наверное, он умер, подумали Пенрод и Сэм, и теперь, бездыханный, лежит в шкафу, иначе Маргарет сразу бы обнаружила его. Однако она могла и не открыть шкаф. Но открывала она его или нет, Верман все равно должен быть там, жив он или умер, потому что, если бы он убежал, он бы пришел домой, и они сейчас не вслушивались в печальный и леденящий их души зов Германа.

До темницы Вермана этот зов не долетал. Его от брата отделяло слишком много стен. Однако, он уже давно ждал, когда его освободят, хотя, в общем-то, не очень страдал и даже не очень скучал в своей темнице. Он был натурой философской и уравновешенной. Воображение его было далеко от мистицизма и не рождало на свет духов и привидений, частенько смущающих детей, попавших в темное помещение. Когда мальчики затворили дверь шкафа, Верман поудобнее расположился на полу и какое-то время рассеянно пожевывал туфлю Маргарет, которую так и продолжал держать в руке. Вкус кожи ему пришелся вполне по душе, но он еще не был голоден и проглотил всего несколько кусочков. Душа Вермана не роптала. Он ничего не искал и не требовал. Оказавшись в темном углу, он не жалел о солнце и небе, а обрел радость в том, что имел. Он заснул.

Незадолго до того, как он проснулся, Маргарет и открыла шкаф. Она стояла всего в нескольких сантиметрах от Вермана, но не заметила его, а он спал так крепко, что его не разбудил даже стук двери, которую Маргарет отворила и затворила довольно шумно. Проснулся же он после того, как его с головой накрыло чем-то большим и мягким. Это накидка Маргарет соскользнула с крючка.

Верман сел и, утопая в складках накидки, начал протирать глаза. Вскоре он ощутил сразу две неопределенности: он никак не мог понять, который час и каким образом утолить голод, который достаточно ощутимо давал о себе знать. Время в замкнутом пространстве как бы остановилось, игра в «Пленника» отошла в далекое прошлое. И хотя Верман знал, где находится, он плохо помнил, как и по какой причине попал сюда. В чем он был совершенно уверен, так это в том, что такое положение вещей никак нельзя считать нормальным и находиться тут он не имеет никакого права.

«Чужой дом»… Тот факт, что Верман не мог выговорить этих слов, ничуть не мешал ему великолепно сознавать их суть. Суть эта пробудила в нем тревогу, а ей, как известно, стоит лишь зародиться, и она моментально вырастает до колоссальных размеров. Маленький Верман даже и не думал о том, что может освободиться, подняв шум. Он не помнил, как оказался в таком положении, и это мешало ему возложить вину на хозяев дома. Наверное, подобное чувство испытывает дворовый щенок, который знает, что ему не место в гостиной. За всю свою жизнь Верман и трех раз не побывал в приличном доме, и сейчас все его стремления были направлены на одно: он чувствовал, что ему необходимо выбраться из этого дома, и чем скорее, тем лучше. Дальнейший ход его мыслей не поддается описанию. Но, какие бы мысли его ни одолевали, он, в результате, пришел к выводу, что надо маскироваться. И он, в меру своего наивного представления, принялся за дело.

Он успел замаскироваться задолго до того, как услышал шаги. Шаги Маргарет.

Когда мистеру Скофилду подали кофе, а Пенроду снова запретили выйти из-за стола, Маргарет встала и достаточно фамильярно потрепала отца по голове.

– Очень извиняюсь, но у меня больше нет ни минуты! – сказала она. – Мне пора переодеваться, иначе я опоздаю на танцы!

– И, выпорхнув из комнаты, она взбежала по лестнице.

– Пенрод! – крикнул мистер Скофилд. – Сейчас же сядь! Сколько можно повторять одно и то же! Что с тобой?

– Мне надо, – прошептал Пенрод, – мне надо кое-что сказать Маргарет.

– Что же это тебе надо ей сказать?

– Ну, одну вещь… Я совсем забыл ей сказать…

– Успеешь! Поговорите, когда она спустится, – строго сказал мистер Скофилд. – А пока сиди. Ужин еще не кончился.

Пенрод был в отчаянии.

– Но мне очень надо сказать ей! Это мать Сэма просила ей передать! Правда, Сэм? Ты ведь слышал, а? – не унимался он.

Сэм тут же подтвердил слова друга.

– Да, сэр. Она действительно просила… Знаете, я лучше тоже пойду… Она ведь просила…

Дальше говорить не было надобности. Сверху раздался душераздирающий крик, и миссис Скофилд сразу же узнала голос Маргарет. Она тоже вскрикнула. Издал кое-какие восклицания и мистер Скофилд, и только Пенрод и Сэм совершенно онемели. Все выбежали из-за стола.

Маргарет продолжала визжать, и у нее были для этого серьезные основания.

Стоило ей отворить шкаф, как голубая накидка, которую она повесила на крючок, вдруг вылезла ей навстречу. Двигалась накидка, как потом объясняла Маргарет, «каким-то, совершенно жутким образом. Она вроде бы ползла, но так быстро, словно бы не ползла, а бежала. Ничего не было видно, кроме ползущей накидки, – объясняла она, – но я сразу подумала, что в ней скрывается что-то ужасное. Больше кошки, больше собаки! Но меньше мальчика! Да, это было больше, чем наш Герцог, да он никогда так себя и не ведет! Потом я начала кричать. Тогда она стала двигаться уже не ползком, а какими-то кошмарными лягушачьими прыжками».

Потом накидка изобрела новый способ движения. Когда Пенрод и Сэм, опередив на несколько шагов мистера и миссис Скофилд, выбежали из столовой, накидка с фантастической скоростью скатилась по ступеням лестницы в прихожую. Мистер Скофилд успел бросить на накидку лишь беглый взгляд. Это случилось в тот момент, когда она уже миновала лестницу и остановилась у самой парадной двери.

– Хватайте ее! – закричал он и подался вперед. – Держите ее! Бейте ее!

В этот момент Сэм Уильямс нашел выход из положения. Феноменальное чутье часто выводило его из самых трудных ситуаций и подсказывало единственно верный образ действий. Не подвело оно и на этот раз. Подскочив к двери как раз в тот момент, когда до нее докатилась накидка, Сэм распахнул ее. Накидка проявила удивительную сообразительность и, не мешкая, выкатилась во тьму.

Пенрод выскочил следом и, минуту спустя, вернулся с накидкой в руках. Он все еще тяжело дышал, но уверенность уже возвращалась к нему. Он встряхнул накидку и, бросив на отца подкупающе-простосердечный взгляд, сказал:

– Знаешь, папа, она лежала на крыльце. Но, я думаю, она не могла туда сама попасть. В ней, наверное, что-то было.

Мистер Скофилд преувеличенно серьезно покачал головой.

– Блестяще! – произнес он с деланным восторгом. – Просто блестяще!

А миссис Скофилд поспешила на помощь Маргарет, которую это происшествие совершенно выбило из колеи.

…Когда Маргарет, наконец, ушла на танцы, а Пенрод пошел проводить до калитки Сэма, мистер и миссис Скофилд, устроившись в библиотеке, начали обсуждать загадочное происшествие.

– Нет, ты не прав, – говорила миссис Скофилд. – Да, мальчики забыли, что миссис Уильямс просила передать Маргарет. Ну и что из того? Может быть, она вообще ничего не просила? Или они ее не так поняли. Конечно, все это немного странно и путано. Но ведь мальчики вообще часто довольно странно себя ведут. Нет, думаю, они тут ни при чем. Ведь они с тех пор, как пришли, все время сидели за столом. А до этого они целый день провели у Сэма. Так что, это не они.

Она помолчала. Так же, как Маргарет, она была твердо убеждена, что тут не обошлось без потусторонних сил. И она гордо добавила:

– О, Маргарет уже давно уверяла, что чувствует присутствие духов. Теперь я в этом убедилась. Нет, мальчики тут совершенно ни при чем!

Мистер Скофилд досадливо крякнул.

– Во всяком случае, я уверен в одном, – сказал он. – Мы уже никогда не добьемся от них правды.

В это время Пенрод и Сэм стояли у калитки. Они обменивались кое-какими впечатлениями сегодняшнего дня, и их беседа как нельзя лучше подтверждала правоту мистера Скофилда.

– Ну, спокойной ночи, Пенрод, – сказал Сэм на прощание. – Не слабая выдалась суббота, верно?

– Верно, – ответил Пенрод, – Спокойной ночи!

Глава III

ЖАЖДА ОРУЖИЯ

В тот день Пенрода задержали в классе на целых двадцать минут. Когда он вышел из школы, все ученики уже разошлись по домам. Пенрод шел домой и ничего не видел вокруг. Тем более, что на улицах не было никого из сверстников. Взрослых же он, как и любой нормальный подросток, воспринимал подобно деревьям, которые росли вдоль тротуаров. Конечно, и среди взрослых мальчики находят себе кумиров. Пенрод трепетал от восторга при виде полицейских, кондукторов, пожарных, шоферов, военных… Яркие мундиры, а равно и мужественные профессии тех, кто носил их, настраивали нашего героя на возвышенный лад. Но в том-то и дело, что ни одного из таких взрослых сейчас тоже ему на глаза не попалось.

Поистине, улица для Пенрода была совершенно пуста!

Идти домой просто так представлялось Пенроду невыносимой скучищей, и он пустил в ход собственную фантазию. Фантазия послушно заработала. Миг – и скучная улица неузнаваемо изменилась. Конечно, разительные перемены из всех прохожих заметил лишь один наш герой, но что ему было до остальных! Он прямо на ходу сочинял и разыгрывал драму, и героем этой драмы был, разумеется, он сам.

Ну, мог ли, к примеру, заподозрить фонарный столб, с десяток лет тихо и мирно простоявший на углу улицы, что теперь ему отведена роль коварнейшего врага мистера Пенрода Скофилда. Осадив перед столбом «горячего скакуна», Пенрод внимательно посмотрел прямо в глаза врагу. Вначале он взирал на столб с презрением, но постепенно презрение сменилось глубокой ненавистью. В результате герой наш закатил столбу несколько звонких пощечин. Затем он тронул коня. Однако Пенрод лишь сделал вид, что уезжает. Резко обернувшись, он сложил руку пистолетом.

– Пф! Пф! Пф! – очень громко произнес наш герой, из чего внимательный наблюдатель легко мог вывести, что пущен в ход револьвер.

О поведении фонарного столба можно судить лишь в общих чертах. По-видимому, он замыслил против нашего героя нечто гнусное и за это заработал пощечину. Потом он пытался нанести Пенроду вероломный удар в спину. Тут-то герой, чрезвычайно искушенный в таких делах, сразил фонарный столб выстрелом.

Предоставив заботу о трупе безутешным родственникам, Пенрод спокойно спрятал воображаемый револьвер в столь же воображаемую кобуру и пришпорил воображаемого горячего скакуна.

Он несся по улице, время от времени вновь натягивая поводья, чтобы свести счеты с очередным заклятым врагом. При первых же подозрениях он командовал:

– Тпру, Чарли!