Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты правильно соображаешь, капитан. Попробуй докажи, что ты не причастен к этому. А у меня есть доказательства… Теперь пошёл вон, под домашний арест! И попробуй куда-нибудь отлучиться. Мне не впервые приструнивать таких строптивых.
Кленов саркастически усмехнулся, встал и неторопливо направился к двери.
Гайвороненко почти не надеялся найти на месте происшествия ещё один кусочек топливного провода от четвертого двигателя, который работал, хотя, как предполагал генерал, именно четвёртый двигатель вспыхнул при ударе о здание. Но именно первый взрыв мог разбросать не оплавленные огнем детали, в том числе и куски топливопровода.
Накануне днем и ночью шёл снег, не густой, но довольно пушистый, скрывший почти все следы страшной трагедии. Зияли лишь закопченные проемы разрушенного дома, да печальным памятником торчала в развалинах громада хвостового оперения, оторванная и застрявшая на верхних этажах. Убрать ее еще не успели — требовался мощный подъемный кран, основные же детали, способные хоть чем-то помочь следствию, были уже увезены на аэродром в ангар.
Гайвороненко с Брилевым около двух часов лазили по развалинам, сметая снег березовыми метелочками, специально сделанными для этой цели. И не зря — труд их увенчался успехом. Правда, трубка оказалась сухой — все ее содержимое давно испарилось, но опытные специалисты постараются установить в лаборатории, чистый ли керосин тек по ней или с примесью. Тем более если в бак попал реактив.
Отослав Брилева в лабораторию, Гайвороненко попросил отвезти его на аэродром. В первый день он и его помощники здесь кое-что тоже недосмотрели. Да и понятно, всё сразу не охватишь, хорошая мысля, как говорится, приходит опосля. Вот и генерал бессонной ночью подумал о том, что часовой, охранявший в ту ночь самолётную стоянку, мог где-то укрыться от непогоды, а диверсант воспользоваться этим и незаметно подобраться к самолёту…
Вызвав начальника караула, немолодого долговязого прапорщика Рыбина, предупрежденного начальником штаба о цели визита генерала, Гайвороненко вместе с ним отправился на самолётную стоянку к двум оставшимся на левом фланге «Русланам».
Оба великана были зачехлены, хотя на других самолётах техники и механики работали. К «Ан-124» генерал отдал распоряжение никому не подходить.
Осмотр начали с того «Руслана», который три дня назад стоял рядом с разбившимся. К счастью, вчерашний дневной и ночной снегопады были безветренными, и под крыльями и фюзеляжем оставались голые места. Но увидеть следы на бетонке после оттепели и дождя со снегом генерал и не рассчитывал. Да и не эти следы интересовали его. Он подошел к носовому шасси, пристально осмотрел резину колес, заглянул в нишу. Ни на резине, ни на стойках, ни на подкосах, кроме легкой наледи, похожей на полиэтиленовую пленку, никаких следов не было. Потом так же внимательно осмотрел и основные шасси.
Брил ев уже догадался, что ищет генерал, и стал помогать ему, сосредоточив внимание на топливозаправочных горловинах. Но и там ничего найти не удалось.
— Сколько часовых охраняют стоянку? — спросил генерал у прапорщика.
Рыбин ответил не сразу.
— Видите ли… Солдат не хватает. По положению здесь должно быть три поста. Но мы выставляем двух часовых. Одного около «Русланов», второй охраняет остальные.
— Иногда они сходятся вместе, чтобы покурить, побалагурить? — высказал предположение генерал.
— По уставу не положено, и мы строго наказываем за это.
— Значит, такое все-таки бывает?
Прапорщик снова тяжело вздохнул:
— Бывает, к сожалению. В роту охраны нам хороших солдат не дают.
— Ну да, — понятливо кивнул генерал и, придерживая носовой платок у рта и носа, повел своих спутников ко второму «Руслану». Там началась та же процедура. У одного колеса основного шасси Гайвороненко увидел отпечаток двух пар сапог, удовлетворённо присвистнул. — Вот и то, что требовалось доказать. Сапожки-то разного размера. — Пошарил взглядом вокруг и невдалеке нашёл окурок. Показал его прапорщику.
— Это сволота Халмурадов! — выпалил начальник караула. — Он в ту ночь охранял «Русланы». А на соседнем посту дружок его стоял, Бескоровайный. Урки проклятые… От дождя и снега тут прятались…
— По отпечаткам сапог, пальцев и слюны на окурке мы установим, кто здесь прятался. — Генерал сменил мокрый носовой платок на сухой и направился к машине.
Глава 3
Утро следующего дня потрясло членов комиссии по расследованию летного происшествия новым ошеломляющим известием: убит прапорщик Рыбин, вчерашний начальник караула, которого сменили вечером специально для допроса. Вертлявый и трусливый прапорщик после долгих и невнятных объяснений о трудностях несения караульной службы, нехватки людей и плохой экипировки наконец вынужден был пролить свет на происходившие на самолетной стоянке события в канун катастрофы «Руслана».
В третьем часу Рыбин, взяв с собой караульного рядового Клюева, пошел проверять посты. Погода была отвратительная — сильный ветер хлестал в лицо мокрым снегом, мешая при свете карманного фонарика разглядеть протоптанную тропинку от караульного помещения на аэродром. С трудом они добрались до деревянной будки, в которой техник хранил запчасти и инструмент, а в дни работы на аэродроме здесь в перерыве коротали время и летчики, балагуря и рассказывая последние анекдоты.
— Передохнём малость, — остановился Рыбин, выключая фонарик. — В такую погоду хороший хозяин скотину со двора не выпускает, а нам сам чёрт не брат — служба! Уверен, эти ханурики Халмурадов и Бескоровайный отсиживаются где-то в укромном местечке. Не раз я засекал их вместе и давно собираюсь врубить им на всю защёлку…
Только проговорил, как в снежной круговерти мелькнула человеческая фигура.
— Стой, кто идёт! — рявкнул прапорщик, срывая с шеи автомат и передергивая затвор. Но человек метнулся в сторону и растворился в непроглядной мгле.
— Стреляй! Стреляй! — запальчиво поторопил его Клюев. — Только я никого не вижу.
— Теперь и я не вижу. А видел, — опустил автомат Рыбин. — Это кто-то из наших, керосинчику пришел раздобыть. Слыхал, наверное, — наши автомобилисты-умельцы научились бензин из него делать. Раньше приезжали на своих машинах на аэродром и в открытую заливали канистры, а теперь командир строго наказал, чтоб на личных машинах близко к стоянке не приближались. Вот летуны и договариваются заранее с такими, как Халмурадов, Бескоровайный. Те родную маму за копейку продадут. — И заторопился к самолётной стоянке.
Как он и предполагал, часового на месте не оказалось, нашли его в нише шасси третьего от края «Руслана» вместе с Бескоровайным, часовым соседнего поста. Проверяющих они увидели тогда, когда Рыбин крикнул:
— Руки за головы, сучьи дети! Вылезай по одному!
Первым из-за колеса вышел Халмурадов.
— Не шуми, прапор, — сказал спокойно и твёрдо. — Мы ж не спим. На минутку от непогоды забрались: перекурить, согреться.
— А на посту положено курить?
— На посту много чего не положено, — всё так же спокойно и примирительно ответил Халмурадов. — К примеру, нести службу по нескольку дней подряд. А мы несём.
Высунулся и Бескоровайный, решил незаметно улизнуть на свой пост.
— Стоять! — рявкнул прапорщик. — Мало того, что пост бросили, керосином еще вздумали торговать. Кому продали?
— Да ты что, прапор? — удивился Халмурадов. — Кто в такую погоду в третьем часу ночи пойдёт за керосином?
— Не прикидывайся невинной овечкой. Только что мы встретили вашего покупателя. И сколько он вам отвалил?
— Не бери на понт, прапор, — рассердился Халмурадов. — Сошлись на посту — да, курили твоя правда, а чтобы керосином торговать… Не считай нас дешёвками.
— Скажи, Клюев, вру я? — повернулся прапорщик к солдату.
— Никак нет, товарищ прапорщик… Там следы…
— Чего ты мелешь? — угрожающе шагнул к солдату Халмурадов, и тот отступил назад, на всякий случай беря автомат на изготовку. — Какие следы, если мы тут стояли?
— Пойдём, сам увидишь, — предложил прапорщик. — А ты шагай на свой пост! — прикрикнул Рыбин на Бескоровайного, и тот, облегченно вздохнув, торопливо засеменил к своему объекту.
У «Руслана», стоявшего на левом фланге, они в свете карманного фонарика разглядели еще не занесенные снегом следы от обуви с ребристой подошвой.
— Видишь, — ткнул перчаткой прапорщик. — От кроссовок, а не от твоих солдатских говноступов.
— Но я-то был у того самолёта, — возразил Халмурадов.
— В том-то и беда, что у того, — вздохнул Рыбин и повернул к самолёту. Осветил шасси, затем лючки под крылом. Все было закрыто, опломбировано; и никаких следов воровства керосина заметно не было.
«Наверное, спугнули», — подумал Рыбин, но, чтобы приструнить этого наглого и вызывающе ведущего себя бывшего зэка, спросил начальнически:
— И что теперь будем делать?
— Молчать будем, — твердо сказал Халмурадов, — если не хочешь приключений на свою задницу.
— А я при чём? Ты бросил пост, а я виноват?
— Виноват министр обороны — не одел нас как следует, не обеспечил согласно уставу несение караульной службы. А если ты на меня будешь катить бочку, то я тебе такую веселую жизнь устрою, что ты и на том свете помнить будешь.
— Не грози, — огрызнулся было Рыбин, но тут же сник: Халмурадова в роте охраны боялись все. Хотя он отсидел до призыва в армию всего один год, но бандитских замашек нахватался сполна и здесь, в роте охраны, создал вокруг себя группу отъявленных хулиганов, держащих всех в страхе. Не один солдат уже пострадал от них. Особенно они издевались над первогодками, заставляя их стирать на себя обмундирование, чистить обувь, мыть полы в казарме. Если же кто-то пытался роптать или жаловаться командиру, ему устраивали темную…
Прапорщик походил еще под самолетом, повздыхал и сказал примирительно:
— Ладно, шум поднимать не будем, иначе всем достанется. Но если какой-то гад сунется сюда ещё, положи его на снег и не отпускай, пока мы не прибудем.
— Сделаю. Так проучу, детям своим будет рассказывать…
На том и расстались.
Обратной дорогой Рыбин повел Клюева по следу неизвестного, подсвечивая фонариком ребристые отпечатки на снегу, быстро заносимые поземкой. Недалеко от того места, где прапорщик увидел и окрикнул охотника за керосином, чуть ли не споткнулись о валявшуюся канистру.
— Вот видишь, — обрадованно воскликнул начальник караула, — я не ошибся — наш воришка. Народ совсем озверел — за канистру керосина пулю не боится схлопотать. — Поднял канистру. Она была пуста. — Не успел, бедолага, — усмехнулся прапорщик и забрал её с собой. — В хозяйстве пригодится…
На следующий день, когда Рыбин узнал о катастрофе «Руслана», он перепугался насмерть: если узнают о происшествии на посту, им всем тюрьма. Ему, начальнику караула, достанется больше всех.
Полдня он ходил сам не свой, пока Халмурадов не подошел к нему и не бросил насмешливо:
— Не бзди, прапор, прорвемся. Клюева и Бескоровайного я предупредил, а нам сам бог велел молчать. Да ещё и неизвестно, от чего кувыркнулись летуны…
Они и молчали бы, если бы Гайвороненко не припёр Бескоровайного следами его обуви и отпечатками пальцев на окурке. Солдат чистосердечно признался во всем. Правда, с Халмурадовым и Рыбиным пришлось повозиться. Они отрицали всё. Но когда Клюев рассказал о канистре, которую Рыбин успел отнести домой, и генерал предупредил, что вынуждены будут произвести обыск на квартире прапорщика, Рыбин не стал далее отпираться. Принес канистру и все рассказал. Все ли? И так ли все было?.. Провели экспертизу с канистрой — оказалась из-под того самого реактива, что обнаружили в дренажном трубопроводе…
И вот прапорщика нет. За что его убили? Не знали, что он уже во всем признался?.. Вряд ли. Похоже, Рыбин сказал не все, и тот, кто приходил якобы за керосином, был ему известен. А то, что диверсант из этой части, Гайвороненко почти не сомневался. Своим мнением он поделился с Возницким.
— Вот и я об этом думаю, — согласился с доводами полковник. — И снова все факты упираются во второго пилота: у него «Жигули», с Рыбиным живет по соседству. Не полетел. Давайте-ка ещё раз попытаемся раскрутить его.
Генерал поколебался.
— Сомнительно. Но чем чёрт не шутит… Вызывай.
Полковник позвонил в гостиницу.
— А он ещё ночью ушел с друзьями, — ответила дежурная.
— С какими друзьями? — Полковник наливался гневом. — Я ему запретил… — И тут же осёкся — незачем посвящать во все дежурную.
— Я их не знаю. Вначале они звонили ему, Геннадий отказался, сказал, что устал и ложится спать. Потом, уже после двенадцати — я тоже прилегла, — заявились двое, и он ушёл с ними. Кажись, на машине были, уехали.
— Что за друзья, вы их видели раньше? — уточнил Возницкий.
— Нет, не видела. Они в гостинице не проживают.
Полковник положил трубку. Сбежал или силой увели? — мелькнула тревожная мысль.
— Плохи наши дела, — констатировал генерал. — Похоже, и второго свидетеля мы лишились. Но почему?.. Прапорщика понятно: он кого-то видел, забрал канистру. А при чем тут второй пилот?
— Простите, Иван Дмитриевич, но я остаюсь при своем мнении: главный виновник — капитан Кленов. И на девяносто процентов уверен, что убийство Рыбина — дело его рук. Вот и сбежал с сообщниками.
— А если его затем и похитили, чтобы убедить нас в его виновности? Я не уверен, что Кленов симулировал отстранение от полета. Вряд ли он знал о повышенном кровяном давлении. Да и врачиха на такой недуг могла не обратить внимания. Тут симулянт придумал бы что-то пооригинальнее. — Генерал откашлялся. Почесал в раздумье затылок. — Да, задали нам задачки. Хочешь не хочешь, а без ФСБ и военной прокуратуры нам их не решить…
Через час в кабинете командира эскадрильи собрались генерал Гайвороненко, полковник Возницкий и прибывшие из города следователи ФСБ и военной прокуратуры, сам военный прокурор и начальник отделения городского уголовного розыска.
Председатель комиссии по расследованию летного происшествия Гайвороненко ввёл их в курс дела. После недолгого совещания приняли решение — работать в трёх направлениях: группа Гайвороненко продолжает заниматься расследованием катастрофы самолёта, группа из ФСБ, военная прокуратура и уголовный розыск — поиском капитана Кленова и его сообщников.
— А не дать ли нам в средствах массовой информации сообщение, что разыскиваются опасные преступники? — предложил Гайвороненко. И пояснил: — Если капитан Кленов ещё не убит, это может спасти ему жизнь: то, что он был под подозрением, похитители, вероятнее всего, знали; и то, что мы приняли похищение его за побег, играет им на руку — настоящий преступник остается вне подозрений.
— В этом что-то есть, — согласился начальник уголовного розыска. — Надо только поглубже и поподробнее разработать эту версию. Но прежде опросить всех жителей близлежащих домов, кто мог видеть и Рыбина, когда он утром выходил из подъезда, и капитана Кленова, когда он уезжал с сообщниками или похитителями на машине.
В тот же вечер в кабинете генерального директора акционерного общества «Росэксимпорт» за круглым столом с кофе и печеньем сидели трое: сам гендиректор Лебединский, его помощники — коммерческий директор Скорохватов и начальник службы безопасности Дубосеков. Первым о положении дел на главном предприятии, приборостроительном заводе, докладывал коммерческий директор:
— …Заказы на автопилоты упали на тридцать два процента, и за поставленные нами недоплачено около пятисот миллионов. На гиромагнитные компасы — на двадцать восемь процентов. Недополучено более ста миллионов. Ещё хуже обстоят дела с прицелами как с радиолокационными, так и электронными, с контрольно-пилотажными и навигационными приборами…
— Я уже знаком с этими данными. Ты скажи мне: что делаешь, чтобы увеличить заказы и выбить долги из заказчиков? И что надо нам сделать, чтобы заказчики не уходили от нас на Петровский завод? Мне доложили, что воронежцы уже переметнулись к ним. И самарцы ведут переговоры о поставке им автопилотов.
— Надо, Семен Семенович, либо снижать цены, либо переходить на более современную продукцию. А лучше всего, как мы и планировали ранее, прибрать к рукам Петровский завод.
— Купил бы вола, да задница гола, — ухмыльнулся Лебединский и отхлебнул из миниатюрной фарфоровой чашечки с золотым ободком кофе. — Мы тоже сейчас в долгу как в шелку: за металл надо платить, за переоборудование цехов. А тут ещё эти налоги… Как дела с заказом на «Су-тридцать седьмые»?
Скорохватов оживился.
— Тут полный порядок, Семен Семенович. Заказ, можно сказать, у нас в кармане. Веду переговоры с авиаторами. «Русланов» у нас раз-два и обчёлся. А последняя катастрофа и вовсе напугала заказчиков. Боюсь, как бы они не стали искать другой путь, морской.
— Не станут, — уверенно заявил Лебединский. — Я уже разговаривал с Ядзуки. Его хозяин торопит и готов дать предоплату. Договаривайся с нашими авиаторами, они теперь не будут гнаться за длинным долларом… И вообще, думай о том, как прибрать к рукам все, что производится в нашем регионе, покупается и продается. В первую очередь ликероводочную и фармацевтическую продукцию. Учись у Хорькова…
Дубосеков, отпивая кофе мелкими глотками, внимательно слушал босса и главного финансиста акционерного общества, мысленно усмехался над сетованиями гендиректора — он-то был отлично осведомлен о его финансовом положении. Недооценивал Лебединский своего начальника службы безопасности. А Дубосекова интересовала не только охранная служба предприятий и их хозяев, но и их дела, зачастую рискованные и откровенно противозаконные, от которых Дубосеков не только не оберегал предпринимателей, но и становился их соучастником, отчисляя на свои счета немалую долю…
Начальник службы безопасности терпеливо ждал, когда закончит Скорохватов и босс потребует доклада от него. Хотя коммерческий директор, можно сказать, сам вне закона и многое знает, о последних делах службы безопасности говорить при нем Дубосеков не хотел.
Лебединский будто прочитал его мысли, и когда коммерческий директор замолчал и тоже взялся за чашечку с кофе, генеральный заключил:
— Значит, так, Иван Антонович, связывайтесь с авиастроителями, два «Су-тридцать седьмых» мы у них берём. Я думаю, запрет на «Русланы» долго не продержится, и мы сразу займемся доставкой.
— Понял, Семен Семенович. — Скорохватов допил кофе и поднялся.
Как только за ним закрылась дверь, Лебединский повернулся к Дубосекову:
— Ну и что ты скажешь о катастрофе, Гавриил Прокопьевич?
Поделиться книгой: