Помоги проекту - поделись книгой:
— Можете брать кого угодно, Вальтер. Держите меня и рейхсфюрера Гиммлера в курсе дела.
Значит, Гейдрих будет заниматься генералами…
Шелленбергу тоже было кое-что известно о «генеральских заговорах», которые начиная с тридцать седьмого года следовали один за другим.
Но, по данным Шелленберга, это не были настоящие заговоры. Это была болтовня старых генералов, которых Гитлер пугал своей авантюристической политикой. Генералы хотели того же, что и Гитлер: усиления вермахта, вооружений и, конечно, захвата чужих земель. Но вмешательство во все дела Гитлера, бывшего ефрейтора, шокировало их. Гитлер действовал не по правилам академической военной игры, а «по интуиции», как он сам говорил.
Генералы ругали фюрера последними словами, но, как только он добивался победы, спешили к нему с верноподданническими заявлениями… Обо всем этом Шелленберг знал. Что же изменилось теперь? В связи с провалом блицкрига на Восточном фронте генералы снова зашевелились?
Ну что ж, пусть Гейдрих занимается генералами. Может, он на этом сломает себе шею.
Шелленберг пришел в свой кабинет и достал из сейфа желтую папку. В этой папке были списки лучших криминалистов Германии.
Он не любил сидеть за служебным столом и расположился в глубоком, удобном кресле у окна. Налил себе содовой. Запил таблетку. От рюмки «Камю» у него заныла печень и был неприятный привкус во рту.
Шелленберг раскрыл папку и стал листать списки.
Паннвиц. Против этой фамилии он поставил птичку. Штрюбинг. Копков, Берг, Беккерт. По поводу Беккерта надо было договориться с Мюллером.
Так как Шелленберг проводил большую часть своего рабочего времени в этом кресле, то на столике возле него стояли телефоны, спаренные с теми, что были на его рабочем столе.
Он поднял трубку красного внутреннего телефона.
— Послушай, дружище, мне нужен твой Беккерт…
— Кроме гадости, от тебя никогда ничего не услышишь, — ворчливым тоном проговорил Мюллер. — Зачем тебе Беккерт?
— Он же у тебя специалист по коммунистам?
— С каких это пор ты стал заниматься коммунистами?.. Мало тебе всей Европы…
— Европы мне вполне достаточно. Но, к сожалению, коммунисты есть не только в Германии.
— Тогда Беккерт не подходит, — перебил Мюллер. — Он у меня специалист только по Германии…
— А мы с ним как раз начнем с Германии…
— У тебя что, мало своих людей?
— Дружище, все знают, что лучшие криминалисты у тебя…
— Но Беккерт болен, — все еще не соглашался начальник гестапо.
— Болен? Чем?
— У него что-то с горлом…
— И это ты называешь — болен? А разве я не болен? А твое давление? Разве время нам всем сейчас болеть?..
На другом конце провода помолчали.
— Ты уже, конечно, говорил об этом с Гейдрихом? — спросил наконец Мюллер.
— Ты догадлив, дружище. Это приказ и Гейдриха, и рейхсфюрера…
— Чего же ты тогда мне голову морочишь! Когда тебе прислать Беккерта?
— Хорошо было бы прямо сейчас.
Мюллер, ничего не ответив, повесил трубку. «Сейчас пришлет», — решил Шелленберг.
Глава девятая
— Садитесь, Беккерт. Сегодня чертовски холодно. Что-нибудь выпьете?
— Благодарю, бригадефюрер. Но у меня горло…
— А что у вас с горлом? Вы давно показывались врачам?
— Давненько.
— И что вам тогда говорили врачи?
— Хронический катар.
— Ну, с этим можно прожить сто лет. Группенфюрер Мюллер вам сказал, что вы переходите теперь в мое распоряжение?
— Так точно, бригадефюрер.
— Понимаете, Беккерт, в Берлине и Брюсселе появились тайные передатчики. Есть все основания считать, что они красные. А вы ведь у нас специалист по красным. Если мне не изменяет память, в двадцатые годы, еще во времена Веймарской республики, вы вели наблюдения даже за нашим фюрером.
Беккерт невольно покраснел: «Все знает».
— Такая у меня служба, — скромно ответил старый полицейский комиссар.
— Вы, конечно, располагаете сведениями о коммунистах, которые не сидят за решеткой или находятся на нелегальном положении?
— Кое-что у меня, конечно, имеется, бригадефюрер.
— Что именно?
— В Берлине красные выпускают листовки и прокламации. Подписывают они их «Внутренний фронт». Несколько месяцев назад я выпустил одного коммуниста. Мы его подвели под закон о помиловании. Я знал этого человека давно. Он не из тех, кто может одуматься и прекратить борьбу. Однако несколько месяцев он вел себя тише мыши. Я был терпелив, и мое терпение вознаграждено. Он навел меня на след некоего Реннера. На самом деле это не Реннер, а Гуддорф. Коммунист. Я приказал следить за Гуддорфом.
Он опытный конспиратор, и пока мне не удалось найти тайную типографию. Но совсем недавно меня заинтересовал один звонок. Гуддорф звонил обер-лейтенанту Харро Шульце-Бойзену. Я навел справки об обер-лейтенанте. Он известен рейхсмаршалу Герингу и служит в его штабе…
— Где, вы сказали, — в штабе Геринга?
— Да, в штабе Геринга. И вот я подумал: что может быть общего у коммуниста с обер-лейтенантом Шульце-Бойзеном?
— А о чем они говорили? — Шелленберг не мог сдержать охватившего его нетерпения.
— В том-то и дело, что из разговора я ничего не понял.
— И что же дальше? — подгонял Шелленберг.
— Пока ничего особенного. Гуддорф больше не звонил. Но я решил установить круг знакомых обер-лейтенанта. Это очень разные люди. Писатель Гюнтер Вайзенборн, Арвид Харнак — старший правительственный советник имперского министерства экономики, супруги Кукхоф. Грета Кукхоф работает в отделе расовой политики национал-социалистской партии и имеет доступ к служебным документам.
— Это очень интересно. Продолжайте за ними слежку и ведите систематическое подслушивание телефонных разговоров.
Шелленберг перехватил снисходительный взгляд Беккерта.
— Конечно, бригадефюрер, я это делаю.
— Ну и что?
— Пока ничего. Они договариваются о встречах. Часто пользуются яхтой, которая стоит в Варнемюнде, и совершают прогулки по Балтийскому морю.
— А вы не пробовали…
— Пробовал, — вставил Беккерт. — Мои люди хотели установить звукозаписывающий аппарат на яхте, но с нее буквально не спускает глаз один моряк. Он служит обер-лейтенанту.
— Обратите, Беккерт, особое внимание на Шульце-Бойзена. Есть сведения, что именно из министерства авиации идет утечка секретной информации.
— Будет сделано, бригадефюрер.
— А теперь, Беккерт, мне нужно, чтобы вы пару человечков послали в Швейцарию.
— В Швейцарию?
— Да. Там тоже обнаружены тайные красные передатчики. Пусть эти людишки выдают себя за политэмигрантов, антифашистов. Именно в этой среде нам следует искать пособников красных. Я надеюсь, у вас найдутся такие люди?
— Найдутся.
— Я не буду с ними говорить. Я почему-то не люблю провокаторов. Поговорите с ними сами. У вас это лучше получится. Запомните, что среди политэмигрантов есть не только мужчины, но и женщины. На них тоже надо обратить внимание.
— Будет сделано, бригадефюрер.
— Я не ошибся в вас, Беккерт. — Шелленберг лестью решил привязать к себе нового помощника. — Не хотите ли вообще перейти работать ко мне? Я не жду от вас немедленного ответа. Но я вам советую подумать. Группенфюрер Мюллер все равно не даст вам ходу. Он вам завидует и потому столько лет держит на вторых ролях… Вы ведь всего-навсего до сих пор гауптштурмфюрер… А пока, Беккерт, я делаю первый шаг на пути к нашей дружбе. Я представлю вас рейхсфюреру СС. Вы же ему не представлены?
— Никак нет, бригадефюрер.
— Ну вот видите! Такой хороший работник, а рейхсфюрер СС не знает вас… Как только подберете людишек для Швейцарии, пошлю вас к Гиммлеру с докладом. Кстати, покажитесь личному врачу рейхсфюрера доктору Керстену. Это — маг, чародей. Это не то что костоломы из районной поликлиники, с которыми вы имеете дело. Он живо вылечит вас от хронического катара.
— Я вам очень благодарен, бригадефюрер, — искренне произнес Беккерт.
Встречей с полицейским комиссаром Шелленберг остался доволен. «Он будет стараться», — подумал бригадефюрер.
Решение послать его к Гиммлеру возникло тотчас же, как он услышал о Шульце-Бойзене. Этот человек был из ближнего окружения Геринга. «Могущественный толстяк может рассердиться на меня. Подумает, что я копаю под него. А я ему не противник: мы в разных весовых категориях. Ему ничего не стоит уложить меня. Гиммлер — другое дело. Представляю, как он обрадуется! Ведь по декрету от двадцать девятого июня Геринг стал «наследным принцем», вторым человеком после Гитлера. А вот когда выяснится, что один из людей его штаба замешан в такой истории, положение его может пошатнуться. А этого только и ждет рейхсфюрер. Он не забудет, что я оказал ему эту услугу. Если же Геринг сохранит свое влияние на фюрера, то я буду в стороне: Беккерт — это не мой человек, а Мюллера…»
Глава десятая
22 июня вечером состоялось последнее совещание в берлинской штаб-квартире Гитлера. На следующий день он и его ближайшие военные помощники собирались перебраться в новую ставку в Восточную Пруссию, поближе к театру военных действий. Новая ставка имела кодовое название «Вольфшанце».
Гитлеру докладывал начальник генерального штаба сухопутных войск генерал Гальдер.
Все стояли перед большим столом, на котором лежала огромная карта Восточного фронта.
Генрих Гиммлер устроился за спиной фюрера и наблюдал за собравшимися. Его строгий черный мундир выделялся. В эсэсовской форме он был единственным. И звание, которое он имел, было единственным в Германии — рейхсфюрер СС. Есть фюрер. И есть рейхсфюрер СС — вождь отборных германских войск.
После Гальдера докладывал Геринг. Рейхсмаршал ассоциировался у Гиммлера с елкой, украшенной блестящими игрушками. На Геринге был мундир ВВС со всеми регалиями. У летчиков рейха была самая красивая военная форма голубоватого цвета. В свое время Геринг сам занимался формой. «Черные ангелы» Гиммлера выглядели строже, скромнее. Но не петушиная пестрость, которую так любил Геринг, импонировала Гиммлеру, а именно строгость.
В статье, опубликованной в «Дер шварце кор»[3], Гиммлер писал:
«Я знаю, что есть в Германии такие, кому при виде черных мундиров становится дурно. Теперь при виде черных мундиров становится дурно не только немцам, но и полякам, французам, голландцам, бельгийцам, норвежцам, грекам, чехам, сербам».
У Гиммлера в тот вечер была совершенно конкретная причина с неприязнью смотреть на Геринга. 29 июня вступал в действие закон, в котором официально будет объявлено, что в случае смерти Гитлера его преемником становится рейхсмаршал Герман Геринг. Чем заслужил толстяк такое благоволение фюрера? Уж не он ли, Генрих Гиммлер, был самым верным паладином Гитлера. Ради фюрера он не пощадил никого. Даже своего бывшего шефа Грегора Штрассера, у которого служил секретарем и адъютантом в 20-е годы.
Грегор Штрассер был влиятельной фигурой в национал-социалистском движении. Как и Гитлер, он претендовал на пост рейхсканцлера. Гиммлер тогда присматривался, кто из них возьмет верх.
Когда к концу тридцать второго года стало ясно, что победа будет за Гитлером, Гиммлер тотчас же перешел на сторону фюрера. Правда, чуть раньше о своей верности Гитлеру заявили Геринг и Геббельс.
После мюнхенского путча в 1923 году Гитлер попал в крепость Ландсберг, а Геринг бежал в Швецию, где лечился от последствий морфинизма. Но к дележу власти он поспел и сделал верную ставку.
И Геббельс и Геринг имели основания ненавидеть Грегора Штрассера. Штрассер, как и его брат Отто, был против политики Гитлера по отношению к крупному капиталу. Геринг полностью разделял политику Гитлера и вскоре достиг того, к чему стремился: сам стал одним из богатейших людей Германии, крупнейшим капиталистом. Его заводы «Герман Герингверке» составили целую промышленную империю.
Геббельс ненавидел Штрассера за то, что тот публично обозвал его «бабельбергским изменником», «хромым карликом и сверхлгуном».
8 декабря 1932 года «дело Штрассера» разбирал партийный суд. Главными обвинителями выступали Геббельс и фон Папен. На этом разбирательстве присутствовал и Гиммлер.
— Вы меня обманули! — кричал Гитлер Штрассеру. — Вы сказали, что Гинденбург не хочет доверять мне пост рейхсканцлера! Это ложь… ложь!..
Никто не вступился за Штрассера. Он почувствовал себя совершенно одиноким. Ему ничего не оставалось, как встать и молча покинуть зал. Геббельс тогда подошел к Гиммлеру и сказал:
— Штрассер — мертвая душа. Ему конец.
Эти слова были пророческими. Штрассер больше не поднялся. Во время так называемого ремовского путча его ликвидировали. По приказу Гитлера Гиммлер послал в тюрьму, где сидел Штрассер, двух самых надежных своих людей — Гейдриха[4] и Эйке[5].
Штрассер сидел в камере номер 16. Гейдрих открыл глазок и выстрелил из пистолета в ничего не подозревавшего узника. Но не убил его, а только ранил. Заключенный вскочил с нар и кинулся в угол, где его не могли настичь пули, но тут дверь распахнулась, в камеру ворвались двое. Загремели выстрелы. Со Штрассером было покончено.
Кроме Штрассера по заданию Гиммлера был убит генерал фон Бредов. «Вина» его заключалась в том, что генерал знал о подлоге, который совершил фельдфебель Макс Амман, бывший командир Гитлера в первую мировую войну. Гитлер не был награжден Железным крестом. Макс Амман вписал в солдатскую книжку Гитлера Железный крест уже после окончания войны. Само собой разумелось, что люди, обладавшие такой тайной, не могли рассчитывать на долгую жизнь.
Немало Гиммлер оказал услуг такого рода своему фюреру. Однако он предпочел ему этого толстяка Геринга.
Рейхсмаршал Геринг на совещании закончил свой доклад словами:
Поделиться книгой: