Компасу надо верить

Машинист на экскаваторе заметил сигнал и сразу выключил мотор. Торопливо вылез из кабины.

В наступившей тишине раздался громкий голос:

— Эй, Егор, что случилось у тебя?

— Афанасий Иванович, парнишка пришел! Просит помочь! — закричал парень и сорвал С головы мичманку.

— Не ослеп еще. Вижу.

— Афанасий Иванович, уважь! Опусти ты его в ковше на третий горизонт. Алешку Звездина ищет!

— Ты что, Егор? Инструкцию учил?

— Знаю, Афанасий Иванович, инструкцию учил. Два раза сдавал. Алешка сейчас грузится, мы смотрели. Укатит, а потом жди целый час! А у парнишки беда!

— Что случилось?

— Не говорит! Всё слезы утирает! — Помощник перегнулся ко мне и негромко сказал: — Афанасий Иванович жалостливый.

— Ладно, опущу! Ты садись с ним сам.

— Слышишь, разрешил! — Парень улыбнулся и подмигнул мне. — Вошел Афанасий Иванович в твое положение. Счастье твое, что Алешка — мой кореш! Иначе бы не старался. Два раза сдавал экзамен по инструкции.

Перед ковшом я остановился. Сделал вид, что завязываю шнурок у ботинка. На какой-то миг представил, как ковш повиснет в воздухе, и стало страшно.

— Ну, лезь! Чего копаешься?

Я пересилил страх и принялся карабкаться в ковш. Парень подхватил меня. Я перевалился через толстый стальной борт и упал на дно.

Ковш оказался глубоким, как колодец. Я встал на цыпочки, но все равно ничего не мог увидеть.

Раздался пронзительный сигнал сирены. Я почувствовал, как болезненно сжалось сердце. В этот момент ковш чуть дрогнул. Я качнулся и испуганно схватился двумя руками за толстую цепь.

— Сдрейфил! — Помощник машиниста привалился спиной к толстой стенке ковша и нахлобучил черную мичманку на самый лоб.

Экскаватор загудел, заработала лебедка. Ковш проскреб по земле, вздрогнул и удивительно легко полез вверх.

— Не бо-юсь! — И чтобы показать свою храбрость, я подтянулся на цепи и высунул голову.

С высоты было хорошо смотреть. Сразу открылась огромная чаша карьера. Здесь, под этой толщей земли, песка и мела, скрывается железная руда! Как детская игрушка пирамида, карьер был сложен из колец. Первое, самое большое, — первый горизонт. Кольца устремлялись вниз, становясь все меньше и меньше.

От каждого горизонта убегали в степь дороги. И по ним то в одиночку, то небольшими колоннами ползли груженые самосвалы. Машины с трудом выбирались из котлована. Моторы надсадно гудели и ревели на разные голоса.

Стрела экскаватора поплыла вправо, и наблюдать стало еще удобнее. На какой-то миг мне даже показалось, что я лечу в самолете.

Скоро гул лебедки нашего экскаватора остался где-то позади, а снизу, с земли, все нарастая и множась, уже неслись новые звуки.

Я вскинул голову. Колесо на стреле завертелось, и ковш медленно, раскачиваясь, пополз вниз. Теперь я уже явственно различал скрежет работающего внизу экскаватора. Его кабинка, стрела, ковш были густо обсыпаны меловой пылью. Белые тяжелые горы, как снег, возвышались одна выше другой.

— Мел снимают! — пояснил помощник машиниста. — Сеноман альба. Понял?

Ковш мягко ткнулся зубьями в землю.

— Ты зря держался за цепь. — Егор улыбнулся. — Руки вымазал. Не скоро теперь отмоешь!

Я посмотрел на черные ладони и засмеялся. Я был рад, что спуск окончился. Посмотрела бы Настя Вяткина на мой полет! Стоящий наверху экскаватор Афанасия Ивановича казался совсем маленьким. Если рассказать ребятам о моем полете? Поверят?

— Ну, что там у тебя стряслось? — спросил парень, наклоняясь ко мне. — Ты скажи, как другу.

— Алешка нужен. Возил он к нам в школу металлолом, а что вышло? Шестой «Б» себе все железо забирает. Премию еще получат от директора. А за что? Алешка собирал, пусть ему и дают! Мы с Вяткиной ему помогали грузить. Пусть отдадут нашу балку! Балка нам самим пригодится!

— Говоришь, премию решили урвать?

— Ну да. Директор обещал купить форму для футбольной команды. Пусть сами собирают железо. Посмотрим, кто победит! Форма нам тоже нужна, у нас тоже будет команда!

— Салажонок, а ты прав! Форма нужна, факт! Расскажи Алешке, он поймет. Привет от меня передай.

Ковш экскаватора пополз вверх, унося с третьего горизонта помощника экскаваторщика.

В этот момент как раз Алешка Звездин подогнал свой высокий ЯАЗ под погрузку. Неторопливо вылез из кабины.

Я подбежал. На радиаторе развевался красный флажок.

— Юрка, ты как здесь очутился?

— Тебя ищу! Дело есть. — Я поздоровался с Алешкой за руку. — Давно флажок получил?

— Уже порядочно. — Алешка самодовольно улыбнулся. — Разве я тебе не говорил? Фотографию мою видел на Доске почета? Восемнадцать на двадцать четыре!

Я не стал напоминать Алешке, что, когда он привез со станции дядю Макария, на его машине флажка не было.

— Ты подожди, я посмотрю, как грузить будут, — сказал Алешка. — Здесь смотреть и смотреть надо! Навалит мел на один борт, какая тогда езда? Мученье!

Мне показалось, что Алешка нарочно рисуется и фасонит передо мной.

Алешка спрыгнул с колеса. Отряхнул брюки и сразу пропал в белом облаке пыли.

— Ну, рассказывай!

— А что рассказывать? Железо возил? Теперь фотографа ждут в школе. Снимать будут шестой «Б». А потом им директор выдаст премию за сбор металлолома.

— Брось ты!

— Правду говорю!

— Ловко нас Тарлыков обошел. Субботник придумал. «Школе надо помочь!»

Длинные гудки сирены напомнили, что погрузка закончена.

— Садись скорей!

Я плюхнулся на широкую подушку. Алешка включил скорость, и тяжелая машина медленно поползла по разбитой широкой колее. Некоторое время Алешка сосредоточенно крутил руль.

— Ну и дела, брат.

— Обидно. Пускай бы сами собирали. Правда должна быть!

— Без правды нельзя.

Мы выехали на бетонку. Начался крутой подъем. Неожиданно за поворотом дизель как-то странно загудел. Колеса бешено завертелись на одном месте. Алешка быстро выжал педаль и включил рычаг на первую скорость. Но ЯАЗ медленно полз вниз. Я вцепился рукой в дверку.

Бетонка шла по краю глинистого обрыва. Еще секунда, и мы сорвемся вниз. Я посмотрел на Алешку. На его лбу светились капельки пота. Он не замечал грозящей опасности.

— Алешка, прыгай!

— Тише! Паника! Глины намыло. Буксуем малость!

Алешка передернул рычаг скорости, и машина медленно поползла вверх. Дизель ревел исступленно, стараясь передать всю свою ярость колесам.

Алешка обтер тыльной стороной руки пот со лба и постучал согнутым пальцем по круглому стеклу прибора.

— Поспел самовар! Посмотри, как вода кипит в радиаторе.

Я не мог понять, как Алешка может шутить, когда совсем невесело. В кабине не продохнуть от едкого дыма. Газ ест глаза, кружится голова.

Наконец машина вырвалась в степь, и я свободно вздохнул. Дышу, не могу надышаться: воздух густой, как сметана. Настоян на полыни и доннике. Впереди лежит бескрайняя равнина.

А сбоку машины, в окне, без остановки несутся холмы. Когда дорога понижается, холмы кажутся огромными. Меловые шапки блестят на солнце, как снег. В солнечный день на них больно смотреть.

Алешка сосредоточенно крутил баранку и молчал до самого отвала. А дорога туда оказалась не из близких.

Неожиданно среди сероватой зелени жухлой травы ослепительно блеснул меловой отвал. Издали он мне показался широкой рекой, на которой плывет туман.

— Обидел ты меня, — медленно сказал Алешка. — Думай в другой раз! Дать тебе по шее, чтобы не болтал зря! Когда я был очковтирателем? А ну, скажи? Вот смотри, — он возмущенно показал на кучу земли, которая большой черной заплаткой торчала на белом меле. — Видишь, песок насыпали. Ты понимаешь? Не захотел какой-то мудрец в свой отвал везти. Сюда ближе. Встретить бы мне этого шутника! Веселый бы я с ним разговор затеял. Избил бы — вот тебе правда! Совести нет у подлеца. Разве я думал, что с металлоломом так выйдет? Хорошее всегда легко испортить. Тарлыков нас на пушку взял. Объявил субботник. Почему не поработать? Стране нужно железо. Старались вовсю! Ну и подлец Тарлыков! Здорово нас обкрутил! А директор школы тоже хорош! Должен был разобраться!

— Ругаешься! Было бы из-за чего! Ну, ссыпал песок, и ладно! — спокойно протянул я.

— Не все ты, видно, понимаешь. С металлоломом разобрался, а здесь не сумел. Платят нам с километра. По ездкам. Ссыпал в этом карьере песок — выгадал ездку. Четыре километра. Два конца — уже восемь. За день сколько километров нащелкаешь? Ты сосчитай. А мел чистым должен быть. Затем и отдельные отвалы завели. Понадобится мел химии — бери, нужен строителям песок — пожалуйста.

— А ты сам песок здесь никогда не ссыпал?

— Раньше было… А теперь поумнел, — не смущаясь, признался Алешка. — Завтра приду в школу. Ну, будь здоров.

ГЛАВА 5

Алешка Звездин будет защищать меня

Ребята торжественно встретили мое появление в классе и подняли страшный галдеж. Хорошо, что была перемена и учителя не обратили внимания. Федя Зайцев захлопнул дверь и вцепился в ручку.

— Юра, Баскет за нами следит. Хочет узнать, куда ты ездил, — шепотом сообщил он. — Ребят подговорил. Весь шестой «Б» за нами следит.

— А вы не проболтали? — спросил я строго.

— Ты что? — Федя от обиды даже покраснел.

Настя сидела за партой, уткнувшись в книгу. Она даже не повернула головы, когда я вошел.

Кто-то дернул дверь, и Федя Зайцев с трудом удержал ее.

— Юра, Каланча рвется.

— Открой, пусть входит.

Но вместо Володьки Тарлыкова на пороге, к нашему удивлению, стояла Ирина Капитоновна — классный руководитель.

Молодая очень наша учительница. И в школе у нас работает она недавно. Года три, наверное, не больше. Волосы у нее светлые, как солома. Носит она косу, но закручивает узлом. Не знаю, как такая прическа называется. Не буду же я девчонок об этом спрашивать!

Ирина Капитоновна никогда не повышает голоса.

— Кто держал дверь? — учительница недовольно уставилась на меня. Во время борьбы с Федей Зайцевым щеки ее раскраснелись и горели. — Мурашкин, твоя работа? — Ирина Капитоновна поправила растрепавшиеся волосы. — И почему ты не был на двух первых уроках?

— Я ходил к зубному врачу, — для большей убедительности схватился рукой за щеку.

— Когда? Сегодня или вчера? Вяткина, — учительница повернулась к Насте. — А ты почему, милочка, прогуляла школу? Где вы были с Мурашкиным?

— Я ездила на железнодорожную станцию. Мы должны получить багаж из Туркмении. А где был Мурашкин, не знаю.

Настя не смотрела в мою сторону.

Ирина Капитоновна критически окинула меня взглядом с головы до ног. Что учительница нашла в моих ботинках? Ботинки как ботинки. Старые. Вчера подметка оторвалась.

— Зубной врач принимает в меловом карьере? — спросила Ирина Капитоновна, прищурив глаза. — Вот не знала! Расскажи, Мурашкин.

Я давно замечаю, что учительница часто прищуривает глаза. Может, она думает, что ее взгляд от этого будет строже?

— Молчишь? Видишь, меня трудно обмануть. Так где же ты был?

Я не ответил.

В класс заглянул директор школы. Его бритая голова ослепительно блестела.

Андрей Петрович невысокого роста, с круглым животиком, короткими толстыми руками. Так и кажется, что его накачали велосипедным насосом. Вышло два шара. Первый — голова, а второй — туловище. Маленькие черные глазки чуть косят за толстыми стеклами очков. Одна дужка короче, и очки сидят косо. Не знаю, кто первый назвал нашего директора Колобком, только прозвище прижилось.

Но внешность обманчива. В отличие от сказочного колобка, Андрей Петрович не добродушен, он строгий и придирчивый. Он всегда узнает, кто из ребят подрался или разбил окно. Провинился — лучше сам заранее вызывай родителей в школу.

— Андрей Петрович, полюбуйтесь на героя. Мурашкин только что явился! А вчера вообще не был в школе, — неторопливо объясняла учительница, словно хотела перечислить все мои проступки за несколько лет. — Уверяет, что ходил к зубному врачу. Ботинки в мелу. Был в карьере. Мурашкин, может быть, ты скажешь нам с Андреем Петровичем, зачем ездил в карьер?

Директор осторожно перевалил через порог и покатился к учительскому столу.

— Я ходил к зубному врачу.