Шерлок Холмс и Дело о крысе

Никто из игроков не оторвал глаз от карт, но один из них, светловолосый, ответил тем же небрежным тоном, каким пытался говорить и я.

— Работу ищешь? — буркнул он, шваркая двух королей перед своими товарищами. Ответить я не успел, поскольку он тут же добавил: — Нам работники-то нужны. Команда в последнем рейсе здорово поредела, так-то оно, приятель. — Тут он обратил на меня свирепые голубые глаза и стал осматривать, как заводчик осматривает жеребца, которого решил купить: — А ты здоровяк с виду. Да, пожалуй, капитан Роган тебя возьмёт.

Я кивнул.

Блондин расплылся в широкой, безрадостной ухмылке.

— Вали вперёд, ярдов двести, там старушка — Матильда — и стоит. Спроси капитана Рогана. Скажи, тебя Гансон послал.

— Благодарю.

В ответ блондин разразился хохотом и вернулся к игре. Оставаясь настороже, я пошёл в указанном направлении и, отойдя от игроков на порядочное расстояние, обернулся — восемь глаз враждебно смотрели мне прямо в спину. Потом «живая картина» распалась, и они с шумным энтузиазмом возобновили игру.

Я поспешил вперёд, миновал ржавый металлический остов подъёмного крана и увидел «Матильду Бригс». То было стандартное трёхмачтовое грузовое судно длиной футов в двести. Тёмный силуэт мачт и такелажа вырисовывался на фоне серого света и пасмурного неба. На палубе не наблюдалось никаких признаков жизни, судно будто бы застыло в полной тишине. Оно напомнило мне корабль-призрак, странный образ мелькнул перед глазами, в памяти всплыли строки Кольриджа о корабле, который «как в нарисованной воде, рисованный стоит».

Несколько секунд я медлил у трапа, не зная, что мне делать дальше. Стоит ли шумно объявить о своём появлении, выкликнуть капитана Рогана и измыслить какую-нибудь историю о том, что я хочу идти с ним в следующий рейс, или попытаться незаметно попасть на борт? В итоге я решил, что во втором случае проще будет добыть необходимые мне сведения, однако и риск больше. А если Шерлок Холмс на борту? Необходимо это выяснить. Разумеется, я могу позвать его по имени, вот только если его держат под замком, вряд ли он сможет ответить, а меня этот крик выдаст: все, кто услышит, распознают во мне врага.

Я огляделся. На причале было пусто, на палубах тоже. Я слышал только, как поскрипывает обшивка — судно слегка покачивалось на воде. Стремительно, но осторожно избежав по трапу, я спрыгнул на палубу таинственного судна. Добрался до кормы, где должен был находиться грузовой трюм. Оказавшись у задраенного люка, ведущего в трюм, я присел на корточки и, как зверь, попавший под облаву, втянул ноздрями воздух, стараясь почуять опасность. Не без труда вытянув крышку люка, я увидел двери трюма. Медленно отворил одну из них. Дверь скрипнула — в полной тишине звук прозвучал неестественно громко. Я замер, затаив дыхание. Тишина вернулась. Я снова открыл дверь — ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Нащупал ногой трап, который вёл вниз.

Прежде чем отпустить дверь и оказаться в полной темноте, я нащупал свой фонарик. Слабый луч света прорезал тьму тонкой полосой. Воздух здесь был жаркий, спёртый, наполненный каким-то приторным запахом. Едва я спустился по трапу вниз, как услышал невнятный шум. Шуршание и какое-то странное, глухое покашливание, будто хрюканье рассерженной свиньи. Страх ледяной рукой сдавил моё сердце — я внезапно вспомнил огромных крыс из «Моста мечтаний». Я не сомневался, что именно на этом судне их и привезли в Англию; возможно, сколько-то мерзких тварей ещё оставалось на борту. Инстинкт толкал меня повернуть обратно и бежать. Сделав над собой усилие, я поборол страх и шагнул в темноту, обшаривая трюм лучом фонарика в поисках источника звука. Но вокруг не было ничего, кроме темноты. И всё же в пустоте передо мной что-то двигалось.

— Холмс! — позвал я, молясь про себя, чтобы он ответил, но ответа не последовало. — Холмс! — повторил я.

Теперь мне ответили, но не человеческим голосом. Вновь раздалось это странное, приглушённое шуршание. Я выхватил револьвер из кармана матросской куртки и двинулся дальше. И вот наконец я что-то увидел. Луч света от моего фонарика натолкнулся на огромный ящик, накрытый парусиной. Высотой он был футов шесть, длиной около восьми. Похоже, в нём кто-то находился.

Тогда я учуял запах. В ноздри мне ворвалось зловоние. от которого я невольно поперхнулся. Быстрым, резким движением, не давая себе времени подумать, я сорвал с ящика парусину, и глазам моим предстали прутья огромной клетки. Увидев обитателя клетки, я в ужасе выронил револьвер. Мигая на свету глазками, источавшими злобу, в клетке сидела невероятных размеров бурая крыса.

Величиной она была с крупную собаку, тело покрывал рыжеватый взлохмаченный мех. Крыса сидела на задних лапах, свесив передние, недвижные, будто когти, на огромную грудь. Тёмные усы подрагивали на кончике кровожадной морды. То был оживший персонаж Дантова «Ада».

Тут тварь с невероятной свирепостью бросилась на прутья решётки, пытаясь до меня добраться. Клетка содрогнулась, прутья загремели. Здоровенные оранжевые зубы щёлкали, существо издавало странный крик, то ли вой, то ли рычание — он заполнил тьму вокруг. Я в ответ ахнул от ужаса, представив себе, что зверюга вырвется на свободу и вцепится в меня своими резцами.

И тут нервы мои не выдержали. Я даже не стал нашаривать в темноте револьвер, развернулся и стремительно полез по ступеням к люку, шатаясь как пьяный, в лихорадочной спешке, так что ноги оскальзывались на ступенях. Ладони вспотели, сердце колотилось, я нащупывал в темноте ручку двери, а за спиной у меня всё ещё звучал вопль разъярённой твари. Ухватившись за ручку, я толкнул её изо всех сил, дверь распахнулась, и я выкарабкался на палубу, растянувшись на ней самым малопочтенным образом. Но мне было всё равно. Главное, я сбежал от гигантской крысы. Я далеко не трус, но вид этого свирепого монстра в трюме подействовал на меня сильнее, чем афганские пули и все те опасности, которые мне довелось пережить рядом с Холмсом.

В тот же миг, переведя дыхание, я вскочил на ноги — и увидел перед собой суровое лицо беловолосого матроса; то был Гансон, который и указал мне дорогу на судно. На сей раз вид у него был далеко не дружелюбный, а в правой руке он держал железный прут, который ритмично покачивал на раскрытой ладони. А почти сразу за ним я разглядел ещё одну знакомую фигуру. Там стоял Шерлок Холмс.

Я не успел ни двинуться, ни заговорить — удар обрушился сзади на мою голову, и меня вновь засосала чёрная дыра беспамятства.

Глава девятая

КРЕСЕНТ-ЛОДЖ

Даже ещё не раскрыв глаза, я почувствовал лёгкое покачивание; тело моё двигалось в некоем довольно ровном ритме. Потом в нос ударил запах крепкого табака, знакомой корабельной смеси, которую курил Шерлок Холмс. Сознание постепенно вернулось ко мне, и в мозгу начала складываться хрупкая конструкция из мыслей, логических построений и воспоминаний; тут я почувствовал пульсирующую боль в затылке, там, где меня ударили. Боль будто бы подстегнула память, я заново пережил последние секунды перед тем, как погрузился в беспамятство. От этих ярких воспоминаний я резко выпрямился и широко открыл глаза.

Тут меня ждало новое потрясение. Я сидел в карете, шторы на окнах были опущены, она мчалась с большой скоростью. А напротив, куря старую вересковую трубку, расположился Шерлок Холмс. Он улыбнулся мне с самым что ни на есть беззаботным видом.

— С возвращением, Уотсон. Вы довольно много времени провели в стране грёз, — сказал он, с наслаждением затягиваясь.

Рука моя инстинктивно потянулась к затылку, я попытался нащупать рану. Похоже, открытой не было, а вот шишку я обнаружил, размером с перепелиное яйцо, — она выступала под волосами.

— Как вы, старина?

— Не знаю, — ответил я нетвёрдым голосом, усаживаясь попрямее. — Наверное, выживу, хотя сейчас мне кажется, что в мозгу скачет стадо бизонов. У вас фляжка при себе? Глоток бренди…

— Разумеется, дорогой Уотсон.

Холмс откинул полу пальто, запустил руку в боковой карман сюртука и вытащил серебряную фляжку; свинтив пробку, он передал фляжку мне. Я, не стесняясь, отхлебнул бренди и скоро почувствовал, как бодрящая жидкость начала делать своё дело.

— Что происходит? — осведомился я, отхлебнув ещё раз и вернув фляжку Холмсу. — Куда мы едем?

Я и сам понимал, что задаю глупые вопросы, но мне пока так и не удалось собрать фрагменты воспоминаний в последовательную цепь событий, после чего можно было бы перейти к вопросам и поумнее. Собственно говоря, ритмичное покачивание экипажа, согревающее действие бренди и пульсация в затылке склоняли меня к тому, чтобы снова откинуться на подушки и уснуть. Холмс, как всегда, сумел оценить ситуацию.

— Вы уверены, что в своём нынешнем состоянии сможете продолжать это в высшей степени непростое расследование? — спросил он с сомнением.

— Может, и не смогу, — откликнулся я запальчиво, — но мне очень хочется знать, кто стукнул меня по голове, а главное — как вы сумели организовать наш побег.

Холмс широко улыбнулся.

— Огрел вас на «Матильде Бригс» некий моряк по имени Фрезер, но он не заслуживает никакого внимания. И никак не относится к делу.

— Моя голова с этим не согласна. Я бы с радостью отвесил ему ответный комплимент, — проворчал я.

Холмс продолжал улыбаться, не обращая внимания на мою воинственность.

— Что же до побега… видите ли, старина, вы никуда и не сбежали.

— Это вы о чём?

— Вы мой пленник.

Я тряхнул головой — что оказалось болезненно, — пытаясь понять, правильно ли я его расслышал.

— Пожалуйста, не говорите загадками, Холмс. У меня сейчас попросту нет сил гоняться за вами по очередному лабиринту.

— Да вам никогда было за мной не угнаться, Уотсон, даже на здоровую голову. А кроме того, даже когда вам суют под нос очевидные факты, вы не в состоянии их осмыслить. — Произнося эти слова, мой спутник продолжал улыбаться, но в голосе зазвучала безжалостная, ледяная нотка, напомнившая острое лезвие бритвы.

— Это бред какой-то. Как я могу быть вашим пленником? Я ничего не понимаю.

— Может, теперь поймёте. — С этими словами Холмс вытащил из кармана пальто револьвер и нацелил его мне в сердце. — Одно лишнее движение, и я вас убью. Вот так всё просто.

— Это шутка? — Ещё не договорив, я понял по ледяному блеску в глазах Холмса, что он серьёзен как никогда.

— Не будьте наивны.

— Значит, вы нездоровы, — заключил я. — У вас что-то не в порядке с головой. С какой радости вам меня убивать? Я ваш друг. Мы вместе пережили столько опасностей. И вместе начали расследовать это проклятое дело.

— Обстоятельства изменились.

— Господи, да какие обстоятельства!

— Ах, Уотсон, Уотсон, вы всегда отличались недалёкостью. Вы видите только ожидаемое и предсказуемое. А я всегда гордился гибкостью своего мышления и своих нравственных принципов, я даже признавал в ряде случаев, что ошибался. И вот теперь я готов признать, что вся моя предыдущая жизнь была грубой ошибкой. Я осознал, что сражался не на той стороне.

Всё это было откровенным бредом, и говорил он так, будто выучил текст наизусть. Я подался вперёд, Холмс тут же напрягся и придвинул револьвер ещё ближе ко мне.

— Вот только без всяких глупых проявлений отваги, — сказал он.

Я заглянул ему в глаза. Зрачки мутные, расширенные. То не было лицо сыщика Шерлока Холмса, живое и насторожённое; то было лицо Холмса-наркомана. Я увидел на нём мечтательное, отрешённое выражение, которое наблюдал, когда, борясь со скукой и бездействием, он искал спасения в кокаине. Вот только имелось одно серьёзное отличие. Я ещё никогда не наблюдал у своего друга в такие моменты ни агрессии, ни помрачения рассудка. Он делался сонным, медлительным, порой — говорливым, но всегда сохранял добродушие. А на сей раз в поведении его угадывалось нечто необычное и даже зловещее.

— О чём вы думаете, Уотсон? — поинтересовался он.

— Обычно вы сами мне об этом говорите. О чём я думаю, нет нужды объяснять, — ответил я, стараясь казаться беспечным. Надо подольше поиграть в эту странную шараду, понял я, чтобы уразуметь, что же на самом деле происходит, и отыскать способ вернуть друга к реальности.

Он беспощадно усмехнулся.

— Вы думаете, что я не в себе, что мне нужно как следует отдохнуть, чтобы вернуться к нормальному состоянию, так?

— В таком роде.

— Так вот, вы не правы, доктор. Как раз это и есть моё истинное лицо. Я долго блуждал во тьме и наконец прозрел.

— Понятно. То есть вы ввязались в эту дьявольскую историю с крысами и решили перейти на сторону противника.

Холмс издал дребезжащий смех.

— Да, уж вы-то умеете описывать события с чувством и выражением. Хотя, по сути, вы правы.

При этих словах сердце моё упало. Как, каким образом произошла эта перемена в поведении, да и в самой природе моего друга, было непостижимо, я лишь догадывался, что здесь так или иначе замешаны наркотики, но сильнее всего меня испугало то, насколько легко наш противник добился успеха. Я стал обдумывать, что будет, если Шерлок Холмс поставит свой талант на службу злу и превратится в моего врага.

Тут экипаж дёрнулся и остановился. Холмс приподнял штору, опустил окно, выглянул наружу.

— Ага, вот мы и приехали.

Я заметил, что уже смеркается, — выходит, я оставался в забытьи часов пять или больше. Мне послышалось, что снаружи раскрылись большие железные ворота, экипаж снова тронулся. Мы миновали большой каменный столб и въехали, как мне казалось, на широкую подъездную дорогу, после этого окно было поднято, а шторы опущены.

— Не напрягайте попусту глаза, Уотсон. Я вам и так скажу, где мы. Мы только что въехали в парк Кресент-лодж, дома моей новой приятельницы.

Через несколько секунд карета остановилась. На сей раз Холмс распахнул дверцу и повёл дулом револьвера, приказывая мне выйти. Я повиновался, он последовал за мной. Я оказался перед великолепным старинным домом, чей сложенный из светлого камня фасад местами был затемнён плющом, свисавшим странным, болезненным образом. Четыре обелиска в стиле Палладио высились, точно стражи, по сторонам каменной лестницы, которая вела к приоткрытой входной двери. В дверном проёме, выделяясь чётким силуэтом на фоне яркого света, лившегося из вестибюля, стоял высокий, статный мужчина. Мне показалось, что я признал его даже в вечернем полумраке. Он спустился по ступеням поприветствовать нас.

— Дорогой мой Холмс! — воскликнул он с энтузиазмом. — Как я рад вас видеть! Смотрю, вы явились с подарком. — Он кивнул в моём направлении.

Да, он действительно был мне знаком. Это был Джосайя Бартон.

Холмс шагнул вперёд и пожал ему руку.

— Дурака, который не в состоянии вовремя отойти в сторону, лучше вывести из игры.

— Ну разумеется. Вы поступили совершенно правильно. Уверен, баронессе будет небезынтересно с ним познакомиться. Прошу.

Холмс ткнул мне в спину дулом пистолета и тем самым заставил подняться по ступеням в дом, а потом массивные двери Кресент-лодж с громким стуком захлопнулись у меня за спиной. Мы оказались в просторном вестибюле, освещённом единственной, но очень яркой люстрой. Слева от нас по спирали уходила вверх мраморная лестница — она вела на верхние этажи дома; а справа тянулся длинный коридор, тускло освещённый — он уводил во внутренние помещения. Попросив нас подождать, Бартон исчез в этом длинном коридоре — ещё до того, как он полностью скрылся из виду, фигура его слилась с тенями.

— Холмс, я вас прошу, — прошептал я, оборачиваясь к другу, — если это часть вашего плана проникновения в логово врага, посвятите меня в него, ради Бога.

Черты Холмса просветлели, он нагнулся к моему уху:

— Аккуратнее, старина. Одно необдуманное движение — и я вас пристрелю.

Я резко развернулся к нему лицом, и он вновь приставил револьвер к моей груди. В глазах его не оказалось ничего, кроме ледяной пустоты. Никогда в жизни мне ещё не было так скверно.

Бартон возвратился, сияя.

— Баронесса примет вас прямо сейчас, — сообщил он.

Меня повели по коридору в дальние комнаты, и скоро мы оказались в роскошной, жарко натопленной оранжерее. Едва мы с Холмсом вошли туда, Бартон удалился, прикрыв за собой дверь. Помещение заполняли огромные веерные пальмы и экзотические растения, усеянные красочными цветами. Всё это один в один напоминало искусственные джунгли. В тёплом и влажном воздухе порхали разноцветные бабочки, а слева от двери негромко журчал фонтан; в самом центре оранжереи, на бамбуковой кушетке, усыпанной подушками, полулежала женщина. Одета она была в длинную чёрную хламиду и, когда мы вошли, читала сквозь лорнет какой-то документ — в руках у неё была целая кипа бумаг. Она подняла глаза, по лицу скользнула быстрая полуулыбка. Когда она опустила лорнет, я увидел, что она хороша собой, белокожа, с высокими скулами и тёмными кошачьими глазами. Да и вообще, как внешностью, так и движениями эта женщина напоминала кошку.

— А, Шерлок, ты привёз своего друга! — По-английски она говорила с акцентом, хотя, с каким именно, я уловить не смог.

Она отложила бумаги в сторону и, согнув длинный указательный палец, поманила нас ближе. Холмс, всё ещё державший в руке револьвер, ткнул меня в спину, заставляя придвинуться.

Да, она была воистину великолепна. Блестящие, чёрные как вороново крыло волосы обрамляли лицо с чертами пусть и неправильными, но при этом гипнотически прекрасными и странно жестокими. Она протянула мне руку.

— Как я рада, что вы удостоили нас своим посещением, доктор Уотсон.

— У меня не было особого выбора, — отвечал я отрывисто, не пожимая руки. — Не потрудитесь ли вы объяснить, что за шарады здесь разыгрывают и почему мой друг ведёт себя так, будто стал другим?

В ответ она не то усмехнулась, не то мурлыкнула, прикрыв при этом глаза, а потом вновь распахнула их и бросила на меня выразительный взгляд.

— Будто стал другим, — повторила она негромко, на губах всё играла улыбка. — Что вы имеете в виду? — Она откинулась на кушетке, глядя на меня как на нечто забавное. — По-вашему, ваш друг переменился? Вот ведь странно.

Было понятно, что дама решила поиграть со мной, будто кошка с мышью. Терпение моё лопнуло.

— Это невыносимо, я требую объяснения.

Я в ярости сделал шаг вперёд, и тут же услышал щелчок взведённого курка.

— Хватит, Уотсон. Ещё шаг — и я стреляю.

При этих словах я похолодел, ведь они были правдой. Я уже понял, что Холмс ничего не разыгрывает, что он не замедлит подкрепить слова делом. То есть убить меня. С этим внезапным озарением на меня накатила новая волна отчаяния, потом она схлынула и унесла с собой остатки душевных сил. Господи, он теперь действительно на их стороне! Он один из них!

— Прошу присесть, джентльмены, а потом, Шерлок, ты, может, объяснишь доктору правила игры?

Холмс подтащил поближе два плетёных кресла и поставил их футах в четырёх-пяти от кушетки. Можно было подумать, что женщину эту окружал незримый барьер, переступать который не дозволялось. Холмс знаком приказал мне сесть. Я сел, он тоже; я снова увидел у него на лбу тонкую плёнку пота. Да, в комнате было довольно жарко, но раньше я никогда не замечал у него ничего подобного. Очень хотелось понять, что всё-таки случилось с моим другом и какие именно мысли проносятся сейчас у него в мозгу.

— Начнём с официальных представлений, — проговорил Холмс, причём ни в голосе, ни на лице не отразилось никаких эмоций. — Позвольте представить вам баронессу Эммуску Дюбейк.

Баронесса приветственно кивнула.

— Это вам принадлежит та гигантская крыса? — осведомился я без обиняков.

— Сколь же любознателен ваш друг. — проговорила она негромко, приподняв бровь. — А я-то всегда считала, что вы, англичане, мастера изощрённых иносказаний. На деле же оказалось, что вы не терпеливее голодных терьеров, завидевших кость. — Она обернулась ко мне. Улыбка исчезла, и её глаза, изумительные чёрные глаза, холодно поблёскивали. — Ладно, хотите получить ответ — извольте. Да, доктор, гигантская крыса принадлежит мне. Гигантская крыса — моё оружие. Я… как бы выразиться поточнее? Я способствовала её созданию. Родилась я в Венгрии, однако много лет провела на Суматре и там наблюдала за этими странными, злобными тварями. Размером они со щенка, но, сбившись в стаю, в состоянии одолеть человека и за несколько минут изувечить его до смерти. Вот я и задумалась: а ведь они могут стать настоящей угрозой, если вырастить их покрупнее и заразить смертоносной бациллой. Какую же это дарует власть! Я многое изучала в своей жизни, у меня большие способности к освоению, запоминанию и развитию чужих мыслей. Продвинуться в познании хоть на шаг дальше, подсветить хотя бы краешек тени — такова неизменно была моя цель. Медицина, естествознание, оккультизм — я испробовала всё. И всё освоила.

— Оккультизм! — вырвалось у меня невольно.