Земля и море

— Это мы еще посмотрим, — прозвучал ее насмешливый шепот.

Но когда он привел в исполнение свою угрозу, те самые губы, которые только что насмехались над ним, смело ответили на его поцелуи, а пальцы, недавно ударявшие Зандава по губам, ласково заскользили по его волосам. Она произнесла лишь одно слово: «Милый…», но Зандаву показалось, что силы оставляют его, и он, словно маленький ребенок, нуждается лишь в материнской ласке. Зарывшись лицом в волосы Аустры, он замер. Наконец она освободилась и, взяв Зандава за руку, повела его к дивану.

— Посидим немного.

— Если ты позволишь…

Комната была небольшая. Слева от окна — кровать, дальше, у стены, шкаф. У самого окна стоял маленький столик с зеркалом и еловыми ветками в кружке с водой, а направо, под двумя увеличенными портретами родителей Аустры, помещался диван. Они сели на него.

— Вот мы и у тебя, — сказал Зандав.

— И никто об этом не знает, — проговорила Аустра.

— А если бы узнали, что тогда?

— Какое это имеет значение? Никому нет никакого дела.

— Даже отцу?

— Он не интересуется моими делами.

— А другие?

— Ну, это мне безразлично.

— А что тебе не безразлично?

Приникнув к самому уху Зандава, она шепнула:

— То, о чем ты думаешь.

За окном покачивались ветви яблони; еле слышно, словно робко приветствуя, шуршал об оконное стекло снег. Из кухни доносилось пение сверчка. Зандав держал руки Аустры, она перебирала его пальцы, и в каждом ее движении чувствовалась мягкая сила женщины, но она могла в любой момент стать и другой.

— Так как же теперь будет? — заговорил Зандав.

— Это ты сам должен знать, — ответила Аустра. — Ты обещал говорить. Я думаю, ты для этого сегодня и пришел.

— Ты не ошиблась. Про себя я знаю, но мне не совсем ясно, что думаешь обо мне ты.

— В самом деле? Однажды ты сказал, что в подобных случаях слова излишни.

— Помнится, что я действительно говорил что-то в этом роде, — согласился он.

— И неужели ты думаешь, я сидела бы здесь, если бы у меня… ну, словом, ты великолепно все сам понимаешь…

— Понимаю, — согласился Зандав. — Но я боялся ошибиться.

— Ошибиться? В чем?

— Видишь ли… Только не обижайся, если это прозвучит грубо. Мы так мало говорили друг с другом. Ты знала, что нравишься мне, я заметил, что тоже тебе не безразличен. Но ведь я здесь чужой, сегодня пришел, завтра ушел. Мало ли девушек — искательниц приключений? Полюбезничают немного, а там чужак уйдет, и все шито-крыто. С местными парнями так не поступишь, они остаются здесь, и от них трудно отделаться. Да они могут и проболтаться из хвастовства или из мести. Вот что я думал.

— А сейчас ты сидишь ночью у меня в комнате и думаешь, что я искательница приключений? — невесело усмехнулась Аустра.

— А если это действительно так?

— Тогда ты должен немедленно уйти отсюда, и наш разговор будет на этом закончен.

Она пыталась высвободиться из объятий Зандава, но он не отпускал ее.

— Все ясно, — сказал Зандав. — Теперь я могу смело говорить. Мы оба думаем об одном и том же.

Аустра порывисто прижалась к нему, доверившись и его чувству и его силе.

Крепко обняв Аустру, Зандав спросил:

— Нашей свадьбе никто не помешает?

— Нет. Отец в мои дела не вмешивается.

— Значит, ты считаешь, что со свадьбой не следует тянуть?

— Если ты этого желаешь. Оба мы совершеннолетние… — улыбнулась Аустра.

— Нынче же весной, на пасху?

— Хорошо, Алексис. Приданое у меня уже приготовлено.

— Что касается меня, то мне нечего готовить. И теперь тебе не мешает узнать, что я представляю и на что ты можешь рассчитывать.

— Какое это имеет значение? — Она застенчиво прижалась к его плечу. — Я даже не думаю об этом.

— Но ты должна знать. У меня сейчас почти ничего нет. На побережье у нас домишко из трех комнат. В одной из них поселимся мы. Когда сестра выйдет замуж, у нас будет две комнаты, а со временем и вся лачуга перейдет к нам. У меня есть разная рыболовная снасть, моторная лодка, баркас для сетей, и я уже несколько лет самостоятельно веду хозяйство. Мы будем почти независимыми. Придется лишь кое-что из обстановки обновить, только сейчас мне этого не осилить. Что ты скажешь?

— Я думаю, что об этом нечего заботиться, — ответила Аустра. — Зачем нам ехать на побережье? Ты видел наши Эзериеши. Все это станет моим, и отец будет счастлив, если я выйду замуж и останусь дома. Ты будешь хозяином, и отец передаст тебе усадьбу.

— Но ведь я ничего не смыслю в крестьянских делах.

— Научишься. Отец тебе все покажет и поможет советом. Мне нельзя уезжать из усадьбы. Отец стар, кто поведет хозяйство? Пойми, Алексис, мы оба должны жить здесь. Все будет очень просто и хорошо.

— Гм… — протянул Зандав. Он задумался, и лицо его стало серьезным. — Об этом еще следует поразмыслить.

— Но, милый, о чем тут думать? Я не могу, не имею права уйти из Эзериешей. Будь у меня брат или сестра, кто бы остался с отцом, я бы последовала за тобой. Ну скажи, Алексис, разве тебе здесь хуже, чем на побережье? Земля у нас плодородная. Неплохо проживем. Ты станешь молодым хозяином этого хутора, а он чего-нибудь стоит.

Алексис подумал об отце и сестре. Долго ли еще старый Зандав будет способен рыбачить? Как они без него управятся с мотором, рыболовной снастью и всем остальным, если уйдет из дому основной работник? Он поделился своими сомнениями с Аустрой, но у нее на это был готовый ответ:

— Они могут поступить так же, как мы. Ведь твоя сестра когда-нибудь выйдет, надеюсь, замуж?

— Кажется, что это событие не за горами… — Зандав вспомнил своего друга Лауриса Тимрота, который уже больше года встречался с его сестрой Рудите. — Если я уйду, они смогут пожениться, и Лаурис останется вместо меня. Пойдет в примаки в усадьбу Зандава и сделается хозяином.

Да, ему действительно нечего сомневаться. Когда он сказал об этом Аустре, она облегченно вздохнула, будто с груди свалился тяжелый груз забот.

— Это правильно, Алексис, — прошептала она. — Здесь мы будем счастливее, чем в другом месте. Я чувствую это.

— А что ты мне обещаешь? — улыбнулся Зандав.

Немного подумав, Аустра прижалась щекой к его лицу и сказала:

— Я буду любить тебя долго-долго. У тебя будет хорошая жена. Но и ты должен хорошо относиться ко мне. Ты ведь никогда меня не обидишь, правда?

— Будь я проклят, если когда-нибудь заставлю тебя страдать, — горячо поклялся он. — Твоя радость всегда будет моей радостью, твое горе — моим.

— И я… И у меня, — шепнула она, ласкаясь к Зандаву.

Когда Ян и Зете встали, Зандав на своих нарах спал как убитый. Его даже пришлось будить к столу. Весь день он выглядел немного сонным и усталым. А Аустра ходила с таким гордым и сияющим видом, точно ей принадлежал весь мир.

8

Зандав стоял у окна и смотрел, как южный ветер вздымал вихри последней метели. В ней уже не было той силы и суровости, что зимой. В затишье, у окна, снежинки напоминали гоняющихся друг за другом белых мотыльков; они кружились, взлетая и падая, а более любопытные подлетали даже к самому стеклу и, точно убедившись, что нет здесь ничего интересного, отлетали прочь. Хлопья снега запутывались в ветвях яблонь и, оседая на коре, медленно таяли, некоторые, упав на землю, смешивались с грязью. Но больше всего — миллиарды снежинок — уносил ветер в необозримые просторы, и тогда они походили на стаи перелетных птиц, несущихся с юга на север. За окном Зандав видел сквозь снежный туман три больших старых дерева. Издали не было заметно, как ветер шевелит их ветви, и они стояли там, как старые усталые люди, бесстрастно наблюдающие стихию и дивясь про себя: «Чего только не бывает на свете!..»

Началась оттепель. Вода на реке подошла к самым берегам, стремительным потоком неслась поверх льда. Ледяная поверхность озера тоже скрылась под водой, и только в тех местах, где были проруби, крутились теперь легкие водовороты — озеро дышало. Над рекой крякали дикие утки, а из стенных щелей выползли на солнышко зимовавшие там мухи. Кот, прыгая на стену, пытался поймать их.

Зимний лов окончился. Накануне Зандав вытянул последние сети, а Эзериетис получил деньги за последний улов. Сегодня он произведет окончательный расчет за все проработанное время.

В этот день все домочадцы усердно возили навоз на поля, и в людской находился один Зандав. Поэтому, когда вошла Аустра, чтобы позвать его к хозяину, они могли разговаривать совершенно свободно.

— Алексис, помнишь, что нам предстоит сегодня сделать? — заговорила Аустра. — Я хочу, чтобы ты сам поговорил с отцом.

— Хорошо, я поговорю, но только при тебе, — пообещал Зандав. — Он будет ошеломлен, и без твоей помощи мне не обойтись.

— Я войду, когда вы закончите расчеты.

Взяв в руки голову Аустры, Зандав пристально посмотрел ей в глаза. И Аустра и Зандав казались сегодня слегка взволнованными и подавленными, будто их ждали страдания и несчастье.

— Хорошо, дорогая, — пообещал Зандав, — сегодня все выяснится.

Он не поцеловал Аустру, а лишь ласково провел рукой по ее лбу и решительно направился к хозяину.

Эзериетис все утро занимался подсчетом, и результаты, видимо, оказались настолько хорошими, что рядом со счетами на столе появилась бутылка водки и закуска.

— Мне кажется, нам не на что обижаться, — сказал он, ознакомив Зандава с цифрами.

— Да я и не обижаюсь, — ответил Зандав. — Мы бы, конечно, еще могли несколько недель поработать, но что поделаешь…

— Природа берет свое, — согласился Эзериетис. — Да и вам пора уже готовиться к летнему рыболовному сезону. Он не за горами…

— Отец, наверное, уже все подготовил.

Когда Эзериетис начал отсчитывать Зандаву деньги, тот громко кашлянул. Вошла Аустра; спросив, не нужно ли им чего, она взяла полотенце и принялась старательно вытирать пыль с буфета.

— Ну так как же, — спросил Эзериетис, — хватит денег на новую лодку и сети?

— Хватило бы, но я передумал и вместо лодки закажу свадебный костюм себе и подвенечное платье невесте, — ответил Зандав, поглядывая украдкой на Аустру.

Она, перестав вытирать буфет, прислонилась к шкафу и, ободряюще улыбнувшись Зандаву, кивнула головой.

— Вон какие дела, — покрутил головой хозяин. — Ну что ж, это тоже неплохо. Наверно, пригожую девушку подцепил? За такого парня каждая с радостью пойдет.

— Ничего, она славная девушка. Буду рад видеть и вас на моей свадьбе.

— Ехать немножко далековато, — сказал Эзериетис.

— Можно торжество устроить здесь, поблизости, — продолжал Зандав, — тем более, что и невеста здешняя.

— Неужели? Тогда я тоже должен знать ее.

— Еще бы! Оглянитесь назад и увидите мою невесту.

Эзериетис оглянулся.

— Что это за комедия? — растерянно пробормотал он.

— Никакой комедии нет, — ответила вместо Зандава Аустра. — Все обстоит так, как сказал Алексис: мы хотим пожениться, и тебе не придется куда-то далеко ехать на нашу свадьбу.

Алексис встал, и Аустра подошла к нему, чтобы отец мог воочию убедиться, насколько они подходили друг к другу, — оба статные, молодые, сильные. Как ни неожиданна оказалась новость, но старый крестьянин был не настолько глуп, чтобы не сообразить, что ничего сверхъестественного и плохого для него в этом нет.

— Когда же это вы успели? — обиженным тоном спросил Эзериетис: ведь в конце концов его все же немного одурачили.

— Для этого не нужно много времени, — ответила Аустра.

— Не нужно… Вам ничего не нужно… — проворчал Эзериетис и некоторое время молчал, изредка поглядывая на Зандава. «Без примака мне все равно не обойтись, — думал он. — Работник из Зандава может получиться неплохой. Такому крепышу работа не страшна. Летом можно будет обойтись без сезонного батрака и сэкономить на этом сотню-другую деньжонок: ведь зятю жалованье платить не придется. В конце концов если уж Аустра находит, что он лучше других, не мне противиться. По крайней мере примак он будет не хуже любого другого, какой нам может подвернуться».

— По мне, делайте, как хотите, — наконец сказал он. — Но только с одним условием: ты никуда не увезешь мою дочь и останешься здесь.

И сделка состоялась, ибо всякий уговор, при заключении которого ставятся те или иные условия, есть сделка. Все были довольны.

Теперь Алексису и Аустре не нужно было скрывать свои отношения от людей. Зандав написал домой письмо и в тот же вечер перебрался из людской в хозяйскую половину — так пожелал сам Эзериетис.

Глава вторая

1

Если с моря смотреть на то место, где находится поселок Песчаный, ничего примечательного не увидишь. Только вытащенные на берег лодки указывали на то, что вблизи должно находиться селение. Торчали пустые ряды кольев для сушки сетей, а со скамеек, где обычно лежали сети, были убраны все рыболовные снасти. Заснеженная, залитая водами прилива отмель выглядела сурово и пустынно, здесь даже днем не увидишь человека. Единственными живыми существами, что скрашивали эту пустыню, были ненасытные чайки да вороны, шнырявшие по лодкам, да белая собачонка. Это было славное, умное маленькое животное, чуть побольше кошки. Каждый день утром и вечером прибегала она на отмель и носилась вдоль берега. Не спуская глаз с моря, собачонка обнюхивала лодки, а потом садилась возле одной из них и что-то выжидала. Лодка и собачка принадлежали Зандаву — это был маленький Дадзис. Но напрасно тосковал он, глядя на море: хозяин не возвращался, и Дадзису ничего не оставалось, как уходить домой одному.

За дюнами, почти на одном уровне с их вершинами, виднелись крыши домов. Только трубы торчали выше. Но и они были того же цвета, что и все вокруг: цвета светло-желтого песка, серебристого чертополоха и зеленовато-серой листвы ивовых зарослей.

Причиной появления в этом месте поселка была речушка, по берегам которой земля считалась плодороднее, чем в других местах. Немногочисленные дома расположились именно здесь. Возле серых лачуг не видно было почти никакой растительности, лишь кое-где торчал то зачахший куст сирени, то ива. Вместо стройных рядов яблонь здесь красовались колья для сушки сетей, и в то время, как где-то цвели цветы, здесь развевались на ветру сети и сохла пропитанная морской солью одежда рыбаков.