Помоги проекту - поделись книгой:
Некоторые мои знакомые за каждой кочкой на дороге видят бесов, а на каждом свободном месте автостоянки — ангелов. И я подчас поражаюсь, какие результаты приносит их наивная вера. Однако, когда чудеса не случаются, когда необходимо не маленькое сиюминутное чудо, а долгая верность, они обращаются к людям с более смиренной и многотерпеливой верой.
Библия описывает и наивную веру, и великую веру вопреки всему. Иов, Авраам, Аввакум и его собратья–пророки, а также другие герои веры, упомянутые в Послании к Евреям (глава И), переживали длительные периоды «засухи», когда чудеса не случаются, когда горячие молитвы не достигают небес, а если и достигают, то не встретив ответа, падают вниз, на землю, когда Бог не просто невидим, но кажется отсутствующим. Такими путями идем и мы. Времена удивительной близости, в которые Бог вроде бы отвечает едва ли не на каждую нашу потребность, чередуются с временами молчания, когда все библейские обетования выглядят ложными.
Бывая за границей, я часто отмечал, как по–разному люди молятся. В зажиточных странах христиане часто говорят: «Господи, избавь нас от этого испытания!» Узники же, гонимые христиане и жители нищих стран произносят: «Господи, дай нам силы перенести это испытание».
Трудные времена парадоксальным образом способны укреплять веру и верность. Так бывает и в человеческих отношениях, которые во времена кризисов становятся прочнее. У меня и моей жены есть бабушки, которые прожили больше ста лет. Общаясь с ними и их друзьями, я обнаружил черту, характерную для стариковских воспоминаний: тяжелые времена они вспоминают с оттенком ностальгии. Они обмениваются рассказами о Второй мировой войне и Великой депрессии. Чуть ли не с нежностью говорят о бурях, уборных во дворе и о том, как в колледже три недели подряд ели только черствый хлеб.
Спросите у членов крепкой семьи, как она такой стала, и вы, скорее всего, услышите об испытаниях: вместе звонили в полицию и бегали по больницам, ища следы сбежавшего из дома сына, разбирали камни после торнадо, утешали дочь после разорванной помолвки. Отношения набирают силу, когда натягиваются до предела, но не разрываются.
Видя, как это бывает среди людей, я могу лучше понять особенности общения с Богом. Вера сводится к вопросу о доверии в отношениях. Доверяю ли я любимому существу — человеку или Богу? Если прочно стоять в доверии, то никакие беды не смогут разрушить отношения, а только укрепят их.
Авраам с сыном взбирается на гору Мориа. Иов скоблит себя черепицей под палящим солнцем. Давид прячется в пещере. Илия уходит в пустыню. Моисей изнемогает от своего служения. Все эти люди переживали кризисные состояния, во время которых у них возникало искушение сказать, что Бог бессилен, а то и жесток или безразличен. Запутавшиеся, находящиеся во тьме, они стояли перед выбором: разочарованно повернуть назад или с верой шагнуть вперед. В конце концов все выбрали путь доверия, и именно поэтому мы вспоминаем о них, как о героях веры.
К сожалению, не все выдерживают подобные испытания, не все побеждают. Библия упоминает многих, кто не устоял в вере: Каин, Самсон, Соломон, Иуда. В их жизнь вошли печаль и сожаление: ведь все могло повернуться иначе!
Датский философ, богослов и писатель Серен Кьеркегор всю жизнь размышлял об испытаниях веры, когда под вопрос ставилась верность Бога. Человек странный и непростой, Кьеркегор переживал непрестанные внутренние муки. Снова и снова обращался он к таким библейским персонажам, как Иов и Авраам, на долю которых выпали тяжелейшие испытания. В эти трудные периоды Иову и Аврааму казалось, что Бог Себе противоречит. Он просто не может
Размышляя над крайностями Кьеркегора, я многому у него научился. У философа наблюдается явный перекос: он много пишет о тяжелейших испытаниях и почти ничего — о повседневном общении с Богом. Он описывает «рыцарей веры», отдельных людей, избранных Богом для поразительного подвига. Эти избранники подвергались испытаниям, стресс–тестам. Так сегодня испытывают новые самолеты: не чтобы уничтожить, а чтобы проверить пределы прочности. «Не лучше ли было бы Аврааму, если бы он не был избранником Божиим?» — однажды спросил Кьеркегор. Я думаю, что этот вопрос неоднократно приходил в голову и самому Аврааму, но едва ли он задал его в конце жизни.
Особенно болезненную проблему для верующего создают не интеллектуальные сомнения, а кризис личного отношения к Богу. Заслуживает ли Бог такой глубины нашего доверия, чтобы мы полагались на Него в любых тяготах?
Один любимый и уважаемый мною христианский автор пишет: «Подчас то, как Бог все устраивает, словно специально задумано, чтобы привести нас в отчаяние. Шина спускается по дороге в больницу, раковина засоряется за час до приезда гостей, друг подводит именно в тот момент, когда его помощь необходима более всего, и в день переговоров с важными клиентами у вас начинается насморк». Христианам Судана или Пакистана все эти неприятности покажутся до смешного несущественными. Между тем такие мелочи очень даже способны посеять семена сомнения в отношения с Богом, подорвать доверие к Нему.
Лично я, однако, спотыкаюсь на обороте «то, как Бог все устраивает». Разве Бог вбил гвоздь в дорогу, чтобы моя машина на него наехала? Разве Он бросил мусор в водосток, чтобы вышел засор перед самой вечеринкой? Признаться, когда дела идут наперекосяк, я и сам порой невольно виню Бога, и у меня тоже возникают проблемы с доверием. Но правильно ли это? Бог ли спускает шины, ломает компьютеры и насылает простуду, чтобы испытать нашу веру, подобно вере Авраама и Иова? Сомневаюсь.
Если в Книге Иова и есть какой–то урок, особенно в заключительной речи Бога, то он состоит в том, что не дело человека вникать во все причины событий. Бог говорит Иову:
«Такая ли у тебя мышца, как у Бога? И можешь ли возгреметь голосом, как Он? Укрась же себя величием и славою, облекись в блеск и великолепие; излей ярость гнева твоего, посмотри на все гордое и смири его; взгляни на всех высокомерных и унизь их, и сокруши нечестивых на местах их»
Бог не вмешивается во все подряд. Он не смиряет и не унижает каждого высокомерного или любого другого человека, как только тот дурно себя проявит. (По причинам, которые ставят в тупик жертв дурного поведения.) Мы, подобно Иову, воображаем, что Бог устроил каждое конкретное событие, из чего делаем совсем уж неверный вывод:
Когда принцесса Диана погибла в автокатастрофе, мне позвонили с телевидения. «Не могли бы вы поучаствовать в нашем шоу? — зазывал продюсер. — Мы хотим, чтобы вы объяснили, как Бог допустил этот несчастный случай». Не думая, я ответил: «А может, стоит винить пьяного шофера, который гнал машину по узкому туннелю со скоростью сто пятьдесят километров в час? Причем тут Бог?»
На телевидение я не пошел, но стал перебирать записи, где собраны несчастные случаи, в которых обвиняли Бога. Вот Рей Манчини, который только что убил на ринге корейского боксера. На пресс–конференции он заявил: «Иногда я поражаюсь, почему Бог допускает такие вещи». Или письмо к доктору Джеймсу Добсону, в котором девушка признается: «Четыре года назад я встречалась с одним парнем. И залетела. Я была просто в шоке! Я сказала Богу: как Ты такое позволил?» Сьюзен Смит, мать из Южной Каролины, столкнула в озеро двух своих сыновей, и они утонули. Потом она сваливала вину на неизвестного бандита. А потом написала в официальном признании: «Наверное, я была не права, когда позволила своим детям упасть в озеро, а потом не помогла им. Я бегала и кричала: «Господи, нет! Что я наделала! Как Ты мог такое допустить?»
Но какую роль сыграл в этих случаях Бог? В том, что боксер нанес противнику смертельный удар? Что пара подростков потеряла контроль над собой? Что мать (язык не поворачивается назвать миссис Смит этим словом) утопила собственных детей? Это большой и сложный вопрос. Устроил ли все это Бог для испытания веры? На мой взгляд, здесь случай другой: вот до чего может довести человеческая свобода на падшей планете. В такие минуты проявляется наша собственная немощь и греховность, а мы обвиняем Того, Кто непричастен, — Бога.
Исследовав каждый случай человеческого страдания, описанный в Библии, я пришел к мысли, что многие христиане, переживающие кризис веры, пытаются ответить не на тот вопрос, который задает Бог. Мы инстинктивно хватаемся за вопросы, которые отбрасывают нас назад. Мы вопрошаем: «Что послужило причиной трагедии? Замешан ли в этом Бог? За что мне это? Что Бог хочет мне сказать?» И судим об отношениях с Ним на основании весьма неполных данных.
Библия дает много примеров страдания, которые, подобно мукам Иова, не были Божьей карой. Всеми чудесами исцеления Христос опрокидывал широко распространенное в то время представление, будто страдания (слепота, хромота, проказа) настигают людей заслуженно. Иисус скорбел о многом, происходящем в земной юдоли (верный знак, что Бог печалиться о нас намного больше нашего!), но никого не убеждал принять страдание как волю Божью: Он шел и исцелял.
Библия не дает полных ответов на вопросы «почему?», а часто и вовсе их избегает. Спущенная шина, засоренная раковина, насморк — эти досадные мелочи вполне могут вызвать кризис доверия к Богу. Но не стоит вступать в сферы, которые Бог от нас закрыл! Божий Промысел — это тайна, ведомая лишь Ему одному. «Энциклопедия богословского незнания» существует по той простой причине, что люди, живущие свой ограниченный срок на падшей планете, слепые к реальностям мира невидимого, не в состоянии понять ответы. В этом, собственно, и заключается ответ Бога Иову.
Христиане расширительно толкуют библейские обетования, что впоследствии приводит к жестоким разочарованиям. Например, мы читаем слова Иисуса: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут» (Мф 6:26, 28). Из этих стихов читатели часто делают вывод, что Бог всегда даст им все необходимое. И естественно, что с началом засухи и голода у них начинается кризис веры.
Но как именно Отец Небесный питает птиц и взращивает лилии? Ничто на земле не появляется волшебным образом, подобно манне в пустыне. Бог питает птиц, наделяя землю лесами, дикими цветами и червяками. Лилии в поле, возможно, и растут без труда, но их рост зависит от погоды. Во время сильной засухи они не трудятся, не прядут, а просто гибнут.
Еще один отрывок. Иисус говорит: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без воли Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц» (Мф 10:29–31). Некоторые мои читатели находят это весьма оптимистичным. Как поется в известном гимне: «Он видит воробья, Он видит и меня». А ведь эти евангельские стихи вырваны из контекста суровых предупреждений ученикам о том, что их ждут побои, аресты и даже казни, — какое уж там утешение! Французский философ и священник Жак Эллюль обращает также внимание на то, что в греческом оригинале сказано не «без воли Отца вашего», а просто «без Отца вашего»:
«Упоминание о «воле» вставлено для удобопонятности. Однако от этой вставки смысл текста меняется радикально. В одном случае Бог хочет (или не хочет) смерти малой птицы, а в другом — смерть даже маленькой птахи происходит в присутствии Божьем. Иными словами, смерть вызвана естественными причинами, но Бог не позволяет ничему в Своем творении умереть, не пребывая с ним, не будучи утешением, силой, надеждой и поддержкой умирающему. Это вопрос присутствия Божьего, а не Его воли».
Обычно мы воспринимаем взаимодействие Бога со сферой земной жизни как нисходящее сверху: словно на нас спускаются лучи, падают град или молнии Зевса. Например, Бог вмешивается, насылая на землю казни египетские. Но уместнее, пожалуй, уподобить Божье проникновение в нашу жизнь выходу на поверхность подземных вод — родников и ручьев, берущих начало из водоносного пласта. Чудеса — это не кавалерийские налеты на историю обычно отстраненного от нас божества, а именно выход на поверхность Силы, Которая присутствует в глубинах истории постоянно. Иными словами, Бог не столько
Многие христиане обращают внимание на такие слова апостола Павла: «Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим 8:28). И в самом деле для меня эти слова оправдывались во всех бедах и несчастьях, которые я пережил. В жизни много превратностей — случается то хорошее, то плохое, причем многое от нас не зависит, — но я постоянно видел, как Бог все обращает ко благу. И я глубоко убежден: очень важно в это верить. Такая вера всегда в конечном счете вознаграждается, хотя ответа на вопрос «почему?» мы обычно не получаем.
Показательна история, приведенная в девятой главе Евангелия от Иоанна. Начинается она, что характерно для любой встречи с болезнью, с вопроса о причинах. Увидев слепорожденного, ученики Иисуса принялись доискиваться, почему с ним так случилось. Чьим грехам он обязан врожденной слепотой — собственным или родительским? (Подумайте только, какой ответ предполагал первый из этих вариантов: грехи в утробе!) Ответ Христа однозначен: «Не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божий» (Ин 9:3). Иными словами, Иисус переставил акцент: с «почему», на «для чего».
На мой взгляд, ответ Спасителя кратко резюмирует библейский подход к проблеме страдания. В романе Торнтона Уайлдера «Мост короля Людовика Святого» исследуется вопрос, почему при разрушении моста погибли пять конкретных людей. Вспомним беседу Иисуса с учениками о похожей трагедии — «восемнадцать человек, на которых упала башня Силоамская и побила их» (Лк 13:4). Иисус не стал рассуждать о том, почему и зачем она на них упала, а перевел вопрос в другую плоскость — будете ли вы готовы к смерти, если какая–нибудь башня упадет на вас самих: «Если не покаетесь, все так же погибнете» (Лк 13:4–5). С Его точки зрения, для того чтобы подтолкнуть человека к Богу, можно использовать даже трагедию. И Он не пускается в объяснения прошлого, а смотрит в будущее: как сделать так, чтобы люди встретили грядущее достойно.
На вопросы о причинах подобных трагедий ясного ответа Библия не дает. Однако она дарит надежду на будущее: даже страдание может быть преображено так, что принесет благо. Иногда, как в случае со слепорожденным, это осуществляется через удивительное чудо. Иногда, как бывает со множеством людей, молящих об исцелении, такого чуда не происходит. Но в каждом случае страдание дает возможность явить дела Божий, будь то в немощи или в силе. Чудо Джони Эриксон–Тада — женщины, с юности разбитой параличом, которая стала своего рода проповедницей для инвалидов, — ясно об этом свидетельствует. Я помню Джони еще подростком и глубоко убежден: ее преображение намного глубже, чем то, которое произошло бы, если бы она вдруг обрела способность ходить. Как сказал английский поэт Джордж Герберт, «бури — торжество Божьего искусства».
Я пишу эти строки вскоре после страшной трагедии в школе города Литтлтон (штат Колорадо), недалеко от моего дома. Газеты и телепередачи ежедневно описывают детали этого кошмара. Похороны двенадцати учеников и одного учителя транслировались в живом эфире. Священники, родители, учителя — все, кого коснулась эта трагедия, спрашивают «почему?», но ответа нет ни у кого. Обезумевшие подростки–расисты расстреляли одноклассников. Присутствие зла и темных сил в этом случае столь очевидно, что никто не связывает с ним Бога. Некоторые спрашивают, почему Бог не вмешался, но никто не говорит, что Бог такое сделал.
Нужно иметь дерзновение, чтобы попытаться найти ответ на другой вопрос, который ставит эта трагедия: что благого может выйти из случившегося ужаса?
Неделю спустя после убийства я побывал на холме в Клемент–парке, где на могилах, усыпанных цветами, записками и разными памятными вещами (плюшевые игрушки, спортивные костюмы), стояли пятнадцать крестов. Я читал некоторые из записок. В них — любовь, слова поддержки. Некоторые записки были адресованы двум убийцам и написаны бывшими неудачниками и изгоями: авторы жалели, что Эрик Харрис и Дилан Клеболд в свое время не нашли друзей, которым могли бы доверить свои переживания. Я бывал в церквях, которые спустя недели после события были полны сотен горюющих людей. Я видел по телевизору в «Ежедневном шоу», как белый парень Крейг Скотт, брат одной из жертв, положил руку на плечо негра, отца убитого школьника, и утешал его, а ведущая Кэти Курик расплакалась в прямом эфире. Я слышал, как друзья описывают смелость своих одноклассников, проявленную в тот момент, когда один из стрелков, направив на них пистолет, спросил: «В Бога верите?» И другое слышал: как молодежные группы после этого ходили по городу, как учителя извинялись перед классами, что не назвали себя христианами, и приглашали после занятий на психологическое консультирование, как отец одного из убитых стал проповедником, а отец другого возглавил кампанию по контролю над оружием. Из зла, даже такого страшного зла, как эта бойня в школе, может произрасти благо.
Многим людям для того, чтобы у них возник экзистенциальный кризис веры, необходимы трагедия, болезнь или смерть. В такие минуты мы хотим ясности — Бог же хочет нашего доверия. У одного шотландского проповедника прошлого века внезапно умерла жена. После ее смерти он произнес необычайно личную проповедь. Он признался, что не понимает, почему жизнь так устроена. Но еще меньше он понимает тех, кто после подобных утрат отходит от веры. «Отходить ради чего? — вопрошал он. — Вы, люди, живущие в солнечном свете, можете иметь веру. Но мы, находящиеся в тени, обязаны ее иметь. Без нее нам не выстоять».
Если вам абсолютно необходимо знать ответы на жизненные вопросы, забудьте о поисках Бога. Вам они не по силам, ибо путь к Богу полон неизвестности — вопросов, оставшихся без ответа, загадок, непостижимого и, паче всего, несправедливого.
Глава 5. Две руки веры
Спасибо! — За все, что было.
Да! — Всему, что будет.
Спустя годы после окончания гражданской войны в Америке кто–то спросил генерала Конфедерации Джорджа Пикетта (с его именем названа знаменитая «атака Пикетта» в битве при Геттисберге), почему южане проиграли. Генерал задумчиво погладил усы и ответил: «Думаю, тут не обошлось без янки».
Чтобы нарисовать более полную картину, стоит упомянуть еще один взгляд на реальность. Невидимый Бог «там», в мире духовном, не одинок. Согласно Библии, мы живем среди многих других незримых сил, не только добрых, но и злых. Если однажды нам, подобно Иову, представится возможность лично спросить Бога о том, что все время мешало нам жить праведно, Он вполне может ответить: «Думаю, тут не обошлось без внутреннего бунта».
Как–то раз я, еще молодой и неопытный репортер, в разгар движения «Уличных христиан» (1970–е годы) брал интервью у рок–группы, выступавшей на христианском музыкальном фестивале. Они изложили такой взгляд на мир, которого я прежде не встречал:
«Да, брат! Враг атакует. Господь был с нами в Индианаполисе. Там присутствовал Его Дух. Поэтому, когда мы поехали сюда, на нас напал сатана и отцепил от нашего автобуса фургончик. А в нем были инструменты и усилители! Тут бы и конец поездке. Но вмешался Бог. Он сделал так, что фургончик не опрокинулся, а спокойно остановился у обочины. И вот мы снова в деле, брат! В Божьем деле!»
Выходило, что война между Богом и сатаной распространяется на самые ничтожные житейские мелочи. После этого интервью я стал внимательнее прислушиваться к тому, как разговаривают христиане. Вот семья уезжает на Ближний Восток, а там неспокойно. «Мы в руках Божьих», — говорят они. Или мужчина переживает тяжелый развод: «Бог учит меня быть ближе к Нему».
От семинаристов я услышал такой анекдот. Человек ступает с тротуара на проезжую часть, и его чуть не сбивает машина. «Его спасло Провидение», — замечает наблюдатель. На следующий день, сойдя с тротуара, бедолага все–таки попадает под машину. Лишь спустя несколько месяцев он излечивается от тяжелых травм. «Разве не чудо, как Бог его уберег?» — восхищается тот же наблюдатель. Спустя некоторое время незадачливый пешеход вновь сходит с тротуара, его снова сбивает машина и на сей раз насмерть. «Бог счел нужным забрать его домой», — следует комментарий.
Шутки шутками, а такое мышление нам подчас присуще. Лев Толстой пытался понять, какую роль сыграл Божий Промысел во вторжении Наполеона в Россию. В романе «Война и мир» писатель пристально вглядывается в каждую неприятельскую атаку. Разве может быть, чтобы Богу было угодно покорение Святой Руси корсиканским выскочкой? Или Бог спит? Могут ли силы зла возобладать над силами добра? Толстой усердно ищет объяснение драмы. Не найдя подходящего, он констатирует лишь неумолимую поступь судьбы.
У всякого верующего в Бога имеется некое общее представление о том, как Бог ведет себя в отношениях с людьми. Французский романист Флобер сказал, что хороший писатель должен быть незрим в своем произведении, как Бог в Своем творении: автора не должно быть ни видно, ни слышно. Бог везде, но Он незрим, молчалив, кажется отсутствующим и безразличным. Отдельные интеллектуалы, может, и захотят поклониться такому Богу, Которого вроде бы и вовсе нет, но большинство христиан предпочтут евангельский образ Бога — образ любящего Отца. Нам нужен не просто Механик, который заводит Вселенную, как часы, и пусть себе тикают. Нам нужны любовь, и милость, и прощение, а даровать их может лишь личностный Бог.
Однако чем сильнее Бог похож на личность, тем больше непростых вопросов у нас возникает. Не следует ли любящему Богу почаще за нас вступаться? И как можно доверять Богу, если нельзя быть уверенным, что Он придет на выручку?
Мне довелось познакомиться с молодой женщиной, которая страдала настоящей паранойей. Она была убеждена, что против нее — весь мир. Любой случай она объясняла вражеским заговором. Если я пытался утешить ее, сказав, например: «Думаю, вы неправильно поняли слова Марты, она к вам хорошо относится и пыталась помочь», это лишь подливало масла в огонь: «Ага, он один из них. Сговорился с Мартой. Пытается ослабить мою бдительность». Через защитную броню паранойи не могли прорваться ничьи слова или действия.
Жизнь параноика сплошь состоит из страха. Одно время у моей жены на работе был начальник, который вбил себе в голову (ошибочно), что Джэнет претендует на его место. Во всяком ее деловом предложении он усматривал черный замысел. Любой комплимент воспринимал как лицемерную дипломатию. Что бы Джэнет ни говорила, он все истолковывал против нее. В итоге, чтобы самой остаться в здравом рассудке, ей пришлось уйти с работы.
Зрелая вера, которая включает верность и простоту, диаметрально противоположна паранойе. Она все понимает через доверие к любящему Богу. Если случается что–то хорошее — это дар Божий. Если плохое, то оно не обязательно исходит от Бога и не означает, что вера тщетна. Здесь необходима внутренняя установка, что даже беды Бог оборачивает мне на пользу. Мне кажется, что так можно воспринимать и Библейские события. Во всяком случае, себе я поставил целью стремиться к такому восприятию.
Вера смотрит на жизнь с точки зрения доверия, а не страха. Какой бы хаос ни творился в настоящем, над всем владычествует Бог. И Он является Богом любви, Богом, для Которого я важен. Никакое страдание не длится вечно, и никакое зло в конце не восторжествует. Даже на самое темное событие в истории — на смерть Сына Божьего — вера смотрит как на прелюдию к событиям самым радостным.
Скептик заметит, что я подгоняю решение под ответ: начал с заранее известной предпосылки и стал рассуждать под ее углом. Он прав. Я действительно начал с известной предпосылки: у истоков мироздания стоит благой и любящий Бог. Если скептику кажется, что эта предпосылка безосновательна, пусть поищет другое объяснение. По верному замечанию блестящего политического обозревателя Уильяма Сэфайра, «кандидат, который вменяет себе в заслугу дождь, впоследствии будет обвинен в засухе». Но как тогда снять с Бога обвинение в страшном зле, которое творится повсюду?
Во–первых, как я уже писал, не следует думать, что все происходит с одобрения Бога. Когда два обезумевших подростка минируют школу и расстреливают одноклассников, разве это замысел Божий? Один мой знакомый восторженно рассказывал о «чудесах» в той школе. Оказывается, убийцы поместили в школу девяносто пять взрывчатых устройств, но почти все они не сработали. Один из учеников получил две пули в голову, причем чуть ли не в упор, но пули «чудом» угодили не в мозг, а в челюсть, и он выжил. Еще один ученик в тот день заболел и не пошел в школу. Его родители после благодарили Бога за промыслительную заботу. Когда я слышу такие истории, я радуюсь благополучному исходу, но не могу не спросить себя, как воспримут их матери и отцы, чьи дети погибли в этой бойне.
В нашем мире случается много такого, что противно воле Божьей. Перечитайте пророков: от лица Бога они обличают идолопоклонство, несправедливость, насилие и другие признаки человеческого греха и бунта. Перечитайте Евангелия: Христос возмущает религиозный «истеблишмент», исцеляя людей от болезней, которые учителя и законодатели считали «волей Божьей». Промысел Божий — загадка, но Бога нельзя винить в том, против чего Он выступает ясно и недвусмысленно.
Но скептик не уймется: как можно, снимая с Бога ответственность за плохое, благодарить Его за хорошее? Ответ: можно, имея доверие — состояние, противоположное паранойе. Доверие же основывается на том, чтб мы узнаём в общении с Богом.
Проведем аналогию с человеческими отношениями. Допустим, я договорился встретиться в определенный час со своим другом Германом. Проходит час, а Германа все нет. Как я себя поведу? Начну проклинать его бездумность и безответственность? Но нет, годы дружбы научили меня, что на Германа всегда можно положиться. Значит, помешало что–то от него не зависящее (спущенная шина? несчастный случай?)[8]. Если я люблю человека, то ставлю ему в заслугу хорошее и стараюсь не винить за плохое, предполагая, что здесь действовали иные силы. В итоге возникают и поддерживаются взаимное доверие и любовь.
Со временем, благодаря личному опыту и изучению Библии, я узнал некоторые качества Бога. Его образ действий часто ставит меня в тупик: Бог действует медленно, предпочитает грешников, изгоев, бунтарей и блудных сыновей, ограничивает Свою мощь, говорит шепотом или вообще через молчание. Но именно в этих качествах я вижу свидетельство Его долготерпения, милости и желания уговаривать, а не заставлять. Если меня посещают сомнения, я думаю о Христе — самом явственном откровении Божьего «Я», и учусь доверять Богу. Когда же свершается зло или происходят трагедии — такие, что их невозможно объяснить деяниями Бога, Которого я знаю и люблю, — я ищу другие объяснения.
Представьте себе положение разведчика, который работает во вражеском тылу и вдруг теряет связь со своими. Он может подумать, что его бросили на произвол судьбы. Но если он доверяет своему руководству, то решит, что возникла проблема со связными, или связь прервана для его же безопасности. И если разведчика схватят, скажем, в Бейруте или Тегеране, он никого не выдаст. При этом разведчик будет надеяться, что его правительство постарается ему помочь: договорится по дипломатическим каналам, предложит обмен или проведет спасательную операцию. Иными словами, даже в самой тяжелой ситуации разведчик верит, что родной стране ни он сам, ни его участь не безразличны.
Клайв Льюис приводит много примеров того, как оправдывается доверие, — даже в таких условиях, когда доверять, казалось бы, очень трудно:
«Когда вызволяют из капкана собаку, вынимают занозу из пальчика ребенка, спасают тонущего или переводят испуганного новичка через трудное место в горах, роковым может оказаться лишь одно: их недоверие. Мы изо всех сил просим поверить: боль, которую мы причиняем сейчас, избавит от гораздо большей боли. Видимая опасность — единственный путь в безопасность. Мы просим страдальца принять то, что в данный момент кажется ему неприемлемым. Продвинув лапу глубже в капкан, мы легче ее высвободим. Разбередив рану, вылечим палец. Вода удержит и вытолкнет расслабившееся тело, а если хватаешься за все подряд, то утонешь. Встав на опасный выступ, не упадешь, но выйдешь на надежную тропу. И опорой тут послужит только доверие к нам спасаемого — доверие, основанное не на доказательствах, а лишь на чувствах. Если же мы для спасаемого — люди посторонние, то он поверит выражению нашего лица, интонациям голоса (а собака — запаху и другим неуловимым сигналам). Иногда творить чудеса нам не позволяет неверие тех, кому мы помогаем. Но если все получается, то именно потому, что они смогли поверить вопреки очевидному. Нас нельзя винить за то, что мы требуем такой веры. Их нельзя винить за то, что они проявляют (или не проявляют) такую веру. И никто не говорит впоследствии: какой, мол, глупый пес (ребенок, человек), что нам поверил…
Принимать христианское учение — значит, по сути, верить, что мы для Бога то, кем были для нас собака, ребенок, тонущий человек или незадачливый альпинист. А на самом деле — даже гораздо больше».
Необычайно откровенное письмо Льюиса его другу, отцу Иоанну Калабрии, показывает, насколько писатель сам доверяет Богу. Льюису было уже почти пятьдесят лет, и он чувствовал, что его талант уходит. Он изо дня в день ухаживал за своей названной матерью, измученной долгой болезнью, и жил в неустроенном доме, раздираемом ссорами. «Доколе, Господи?» — спрашивает Льюис. Он объясняет Калабрии свои трудности, просит о молитве и объясняет, насколько все эти жизненные неурядицы отвлекают его от работы над книгами. Но тут же добавляет: «Если Богу угодно, чтобы я написал еще что–то, то слава Богу! Если неугодно — тоже слава Богу! Быть может, для моей души будет всего полезнее, если я утрачу известность и мастерство и тем самым не впаду в дурную болезнь — тщеславие».
Письмо Льюиса трогает меня до глубины души, поскольку я и сам зарабатываю на жизнь писательским трудом, а эту самую книгу тоже пишу почти в пятьдесят лет. И я представляю, что значило для Льюиса проявить такое доверие и смирение. То, что стороннему наблюдателю представляется великой жертвой и утратой, он понимает как драгоценный дар — поскольку доверяет Богу. Льюис верил: как бы ни сложилась его жизнь дальше, пусть даже вопреки его собственным желаниям, Бог все обратит ему на пользу.
Святитель Григорий Нисский однажды сказал, что у веры святителя Василия Великого две руки: правая принимает радости, а левая — невзгоды. При этом Василий Великий убежден: и то, и другое служит исполнению замысла Божьего о нем. Жан–Пьер де Коссад, духовный писатель восемнадцатого века, высказывал сходные мысли: «Живая вера — это непрестанный поиск Бога во всем, что Его скрывает и искажает, что стремится Его устранить и уничтожить». Де Коссад старался принимать каждое мгновение как откровение Божие, веря, что какими бы тяжелыми ни казались подчас обстоятельства, в конечном итоге все служит Божьему Промыслу. Он советовал: «Люби и принимай нынешнее мгновение как самое лучшее, с полным доверием к благости Божией. Все — без исключения — является орудием и средством освящения. Божий замысел всегда принесет нам благо».
А что вера «с двумя руками» означает лично для меня? Хотя бы в теории? Я понимаю и стараюсь принимать «все без исключения» как Божье деяние. Это означает, что я стремлюсь учиться на любом опыте и молюсь, чтобы Бог исправил меня через обстоятельства, в которых я нахожусь здесь и сейчас. Я никогда не берусь осуждать Бога: в конце концов я всего лишь Его творение, причем творение очень несовершенное. От меня сокрыто не только будущее (ведомое Ему), но я не вижу действия духовных сил и в настоящем. Скептик опять запротестует. Он скажет мне, что я, мол, снимаю с Бога всякую ответственность. Но такова вера — доверять благости Божьей, даже если события совершенно не располагают к доверию. Доверять, как хороший солдат доверяет приказам полководца. Или как ребенок доверяет любящему родителю.
Одна моя знакомая, переживающая тяжелую депрессию, написала мне: «Я не могу никому объяснить, что со мной происходит. У депрессии моей нет никаких рациональных оснований, я живу очень даже неплохо. Но она окрашивает в темные тона мой взгляд на мир — это как бы мое тайное пространство, куда нет доступа никому. Подчас ничто не кажется мне более реальным, чем депрессия. Моя жизнь погружена во тьму». Она также объяснила, что после обращения ко Христу (еврейка, она все еще скрывает свою новую веру от семьи) депрессия посещает ее реже. «Я даже начинаю смотреть на веру как на обратную сторону депрессии. Вера тоже все окрашивает. Я не всегда могу объяснить это людям, но постепенно она приносит в мою темную жизнь свет».
«Паранойя наоборот», «обратная сторона депрессии» — такие определения веры лучше воспринимать как образ, не через рассудочный анализ, а интуитивно. Вспоминаются слова трех друзей пророка Даниила, сказанные тирану: «Бог наш, которому мы служим, силен спасти нас от печи, раскаленной огнем, и от руки твоей, царь, избавит.
Еще я вспоминаю настоятеля собора Святого Павла в Лондоне и поэта Джона Донна (XVII в). Многое из того, что я думаю о Боге и страдании, я воспринял именно у Донна, которого считаю образцом веры «с двумя руками».
Джон Донн изведал горе. «Я — человек, познавший страдание», — так сказал однажды Донн своей пастве. Во время его служения в крупнейшем лондонском храме по городу прокатились три волны бубонной чумы, последняя унесла жизни сорока тысяч человек. Лондонцы стекались к Донну за объяснениями или хотя бы за словом утешения. Но он и сам слег с болезнью, которую доктора поначалу приняли за чуму (впоследствии оказалось, что он перенес сыпной тиф в атипичной форме). На протяжении шести недель Донн находился между жизнью и смертью. Он лежал, прислушиваясь, как звон колоколов возвещает все новые и новые кончины, и спрашивая себя, не он ли будет следующим («никогда не посылай узнать, по ком звонит колокол: он звонит и по тебе»). Но даже в это тяжелое время Донн писал. Так родилась книга «Обращения к Господу в час нужды и бедствий». Вся она — размышления о страдании, ибо поэт, по его собственным словам, «настраивал свой инструмент у порога смерти».
В «Обращениях» Джон Донн призывает Бога к ответу. Иногда упрекает Его, иногда падает перед Ним ниц и просит о прощении, иногда яростно с Ним спорит. Но ни на миг о Нем не забывает. Присутствие Божие окрашивает каждое предложение, каждую букву книги — как, впрочем, и всю жизнь Джона Донна.
Снова и снова Донн задавал вопрос: «Почему я?» Кальвинизм был еще в новинку, и Донн размышлял, не являются ли чума и войны «ангелами Божиими». Но от этой идеи он скоро отказался: «Конечно же, не Ты, то не Твоя рука. Меч разящий, пламя всепожирающее, ветер, приходящий из пустыни, болезнь, язвами покрывающая тело, — все это Иов претерпел не от Твоей руки, но от руки дьявольской»[9]. Однако полной уверенности у него не было, и незнание причиняло внутренние муки. Книга Донна не отвечает на вопрос «почему именно я?», ибо никто из нас не в силах ответить на вопросы, человеку недоступные.
«Обращения» не разрешают сомнения интеллектуальные, но они показывают, как преображается сердце. Поначалу, прикованный к постели, терзаемый мыслями о смерти и вине, безответно молящийся, Донн не может найти избавления от неотступного страха. Поэт вникает в каждое место Библии, где упомянуто слово «страх». И постепенно осознает, что жизнь всегда будет полна обстоятельств, внушающих страх: если не болезнь, то финансовые трудности; если не нищета, то одиночество; если не одиночество, то неудачи. Донн всем своим существом понял, что в таком мире существует единственный выбор: бояться Бога или бояться всего остального, доверять Богу или не доверять ничему.
Переживая эти борения, Донн задает себе все новые вопросы. Начинает он с вопроса о причине эпидемии и его собственной болезни (кто и почему их вызвал?), но ответа на него не находит. Мало–помалу размышления поэта переключаются на вопрос о том, как следует реагировать на страдание. Этот важнейший вопрос рано или поздно встает перед любым человеком, проходящим через тяжкие испытания. Буду ли я, согнувшийся под бременем боли, отчаяния, страха и собственной слабости, доверять Богу? Или отвернусь от Него с разочарованием и гневом? Донн приходит к выводу: источник болезни не столь уж и важен. Послана ли она Богом за грехи, произошла ли по естественным причинам — в любом случае он будет доверять Богу, ибо доверие и есть подлинный и благой страх перед Господом.
Донн сравнивает свое отношение к Богу с отношением к врачам. Поначалу, когда медики осматривали его в поисках новых симптомов и приглушенно обсуждали состояние пациента за дверью, Донну было страшно. Со временем, видя их сострадание, он убедился, что врачи заслуживают его доверия, хотя лечение и сопряжено с весьма неприятными процедурами. То же самое можно сказать и о Боге. Хотя мы часто не понимаем Его методов и мотивов, главный вопрос состоит в том, можно ли на Него положиться, как Донн положился на врача. Поэт решает, что можно.
В одном месте, напоминающем вдохновенные строки апостола Павла из восьмой главы Послания к Римлянам — «Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим 8:38,39), — Донн проверяет свои страхи. «Сильные враги? Они бессильны, ибо Бог может уничтожить любого врага. Голод? Нет, Бог всегда может дать пищу. Смерть? Даже она, худший из страхов человеческих, не грозит боящимся Бога». И Донн заключает, что лучше всего пребывать в страхе Господнем, ибо он вытесняет все остальные. Поэт молится: «Как Ты дал мне покаяние, в котором я не раскаиваюсь, так дай мне, Господи страх, которого я не боялся бы».
Поделиться книгой: