– Ребенка, – закончил он за нее – Вы хотите иметь от меня ребенка.

– Только потому, что вы…

– Что – я? Потому что я умный? Потому что я король среди мужчин?

– Вы король шиворот-навыворот. Стоит женщине поцеловать вас, и вы превращаетесь в лягушку.

– У нас с вами этого не случилось. Может, попробуем еще разок?

Он посмотрел на нее, и Карен показалось, что он готов поцеловать ее прямо здесь, посреди зала. Но он не стал целовать ее, и Карен не могла скрыть своего разочарования.

Поздно вечером они снова были одни в «их» комнате. Когда она вышла из ванной в своей целомудренной белой ночной рубашке, Мак стоял у окна и смотрел в ночь.

– Ванная свободна, – сказала она.

– Я сейчас ухожу, – сурово произнес он.

– Почему? – к своему ужасу, вдруг спросила Карен и невольно закрыла рот рукой. Ее не касались его планы, – Хорошо, – согласилась она и притворно зевнула. – Увидимся утром.

Он схватил ее за плечи.

– Карен, это не то, что вы думаете.

– Я вообще не имею права задумываться о ваших поступках. Вы свободный человек.

Мак стремительно прижал ее к себе и не выпускал все время, пока говорил.

– Я должен уйти отсюда, иначе я не оставлю вас в покое. Я знаю, что не смогу сдержаться.

Он вышел, не дав ей времени ответить.

– Пусть будет так, – обратилась Карен к закрытой двери. – И что дальше? На следующей неделе опять работа, и вы забудете о своем маленьком романе с одной из секретарш. И это к лучшему: вам не придется опасаться, что я подам на вас в суд.

Карен легла, но заснула только после того, как выместила свою злость на толстой диванной подушке, разделявшей кровать на две половины.

Она заснула так крепко, что не слышала, как Мак вернулся и лег в постель; она не почувствовала, как он осторожно поцеловал ее в лоб, прежде чем самому начать борьбу с бессонницей.

Глава 4

Оглушительные крики разбудили Карен в рождественское утро. Уверенная, что начался пожар, она отбросила одеяло и уже хотела соскочить с кровати, но сильная рука Мака удержала ее.

– Это дети, – пробормотал он, уткнувшись носом в подушку.

Крики все нарастали, и Карен попыталась высвободиться и встать, но Мак еще крепче держал ее и даже заставил лечь. Ночью разделявшая их диванная подушка сползла к ногам, а может быть, кто-то из них намеренно ее подвинул, и теперь Карен оказалась совсем рядом с Маком.

Рука Мака подобралась сначала к подушке Карен, а потом погрузилась в ее волосы. Он по-прежнему лежал, уткнувшись в подушку, но Карен видела его блестящие темные волосы и ощущала исходившее от его тела тепло. В комнате стоял полумрак, и шум за дверью казался теперь очень далеким.

Наконец он повернулся к ней, приблизил свое лицо к ее лицу, свои губы к ее губам и шепнул:

– Это Рождество, детвора всегда устраивает шум на праздники.

– Я была единственным ребенком в семье. На Рождество мы сначала завтракали, и только потом я открывала подарки.

– Угу, – ответил Мак, целуя ее теплыми со сна губами.

С прикосновением его губ ушли куда-то одинокие годы, и опять, как прежде, рядом с ней был теплый сонный человек, который привычным жестом заключил ее в объятия. Это было вполне естественно. И потому она придвинулась к нему, вытянулась рядом, обвила его шею руками и с энтузиазмом ответила на поцелуй.

Внезапно дверь распахнулась настежь и в комнату ворвались двое ребятишек, в мгновение ока они очутились у кровати, размахивая игрушками над Маком и Карен в опасной близости от их голов. В руках у девочки была коробка с Барби, наряженной в вызывающее платье, и с приданым, которому позавидовала бы любая «ночная бабочка». У мальчика в коробке был игрушечный поезд из нескольких вагонов.

Несмотря на возникшую неразбериху, Мак продолжал целовать ее в шею как наиболее доступное место, поскольку она смотрела вверх, на детей.

Прежде чем Карен успела произнести хоть слово, в комнате появился еще один ребенок – с самолетом в руках, он стремительно подбежал к первым двум, споткнулся и налетел на них. Кукла, поезд, дети – все вместе обрушилось на кровать и на Карен и Мака. Последовал пронзительный вопль девочки, кричавшей, что ей сломали куклу, а тем временем мальчики на полу с помощью кулаков выясняли, кто первый кого толкнул. Карен встала с кровати и принялась собирать игрушки с пола и кровати.

– Осторожно, – предупредила она Мака, – у вас в ухе кукольная туфля на высоком каблуке.

– Ничего, мне не привыкать, – проворчал он, недовольный тем, что им помешали.

Карен собрала детей и игрушки и отправила их за дверь.

Когда они остались одни. Мак заложил руки за голову и стал наблюдать за Карен, которая двигалась по комнате, собирая свою одежду.

– Наши дети будут лучше воспитаны, – заметил он. Карен никак не могла найти пояс от халата.

– Я очень надеюсь, что наши дети будут такими же счастливыми и раскованными и.. – Она остановилась, покраснела, взглянула на Мака, который улыбался ей с кровати, и поспешно скрылась в ванной, чтобы там одеться.

Но Мак выскочил из постели и удержал ее, прежде чем она успела закрыть дверь.

– Куда это вы, «единственный ребенок»? Так вы пропустите самое главное!

– Я не могу идти в ночной рубашке и халате!

– Но все будут одеты именно так, – сказал он, схватив со стула свою майку и увлекая Карен за собой.

Мак оказался прав. Внизу, у елки, царил хаос, везде возвышались груды разорванной бумаги, и куда бы ни упал взгляд, повсюду были дети. Взрослые сидели на полу в окружении пакетов и коробок и обменивались подарками, стараясь не обращать внимания на крики и беготню детей.

– А, вот и наши неразлучники, – приветствовал их кто-то. – Идите сюда скорей и посмотрите, что вам принес Санта-Клаус.

– Судя по их довольному виду, Санта их уже посетил, – сказал кто-то еще, и Карен отпустила руку Мака, которую крепко сжимала.

Через минуту она уже сидела на ковре среди других гостей и вороха лент и бумаги рядом с полной подарков красной садовой тележкой, ручка которой была украшена бантом. К счастью, никто еще не открыл подарков, купленных вчера ею и Маком, и теперь она радовалась им вместе с теми, кому они предназначались. Но Карен очень удивилась, когда около нее стала расти гора пакетов, каждый с биркой с ее именем и именем дарителя, но если она благодарила такого человека, тот с изумлением смотрел на Мака.

Карен быстро разгадала хитрость Мака, который сидел рядом с ней и с простодушным видом распаковывал подарки.

– Вижу, вы были очень заняты, пока я сидела в парикмахерской, – сказала она так тихо, чтобы никто ее не услышал; было ясно, что это он купил для нее все подарки, но приложил к каждому карточки своих друзей.

Мак и не стал отпираться, а только улыбался и, прищурившись, поглядывал на нее сквозь густые черные ресницы.

– Как вы оцениваете мой вкус? – спросил он. На полу вокруг и на коленях Карен лежали удивительно красивые и дорогие вещи, и среди них музыкальная шкатулка, кашемировый свитер, золотые серьги, три пары носков ручной вязки, серебряная рамка для фотографий.

– А что подарил вам я? Что-то не припомню! – обратился к ней Стив. Они с Кэтрин отложили на день свое свадебное путешествие, чтобы побыть с гостями.

– Сейчас посмотрим, – пообещала Карен, разглядывая бирки. – Нашла! Похоже, вы преподнесли мне бикини.

– Неужели бикини? – удивился Мак при всеобщем смехе и покраснел. – Ладно, Стив, я тебя прощаю, – улыбнулся он, но жестом собственника обнял Карен за плечи.

Кузина Стива долго внимательно наблюдала за Карен и потом сказала:

– Знаете, Карен, я была знакома со всеми невестами Мака и могу теперь признаться, что ни одна мне не нравилась, но вы мне очень симпатичны. Вы единственная из них, кто смотрит на Мака с любовью во взоре.

– Просто я забыла надеть контактные линзы, и поэтому… – начала было Карен, но смолкла, когда все зашикали на нее, и опустила глаза. Рука Мака еще сильнее сжала ее плечи.

– Так когда же свадьба? – спросил кто-то.

– Как только я сумею уговорить ее. Посмотрите, она даже не носит моего кольца.

– А может быть, твое кольцо сносилось оттого, что ты надевал его на палец стольким женщинам? – заметил Стив, и все снова засмеялись.

Как раз в этот момент в комнату вошла Рита, мать Стива.

– Перестаньте, вы смущаете Карен! Лучше идемте со мной, мне нужна помощь на кухне, – остановила она шутников.

К величайшему удивлению Карен, комната мгновенно опустела. Словно по мановению волшебной палочки в ней не осталось ни единого существа мужского пола, молодого или старого, только девушки, женщины и горы подарков и мятой упаковочной бумаги.

– Действует безотказно всякий раз, – усмехнулась мать Стива. – А теперь, дамы, мы можем посплетничать на свободе.

Со смехом женщины разошлись по комнатам, чтобы одеться и приступить к работе. В спальне Карен сложила подарки на кровать и задумалась. Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы догадаться, что все подарки, и не только рождественские, для нее купил Мак. Она спросила у женщин, какие же подарки получили от невесты остальные подружки, и узнала, что подарки им были отправлены еще на прошлой неделе. Как, разве Карен ничего не получала?

Дальнейшие расспросы позволили выяснить, что среди подарков подружек не числились ни жемчужные ожерелья, ни серьги.

– Если вы имеете в виду жемчужное ожерелье и серьги, которые были на вас вчера вечером, – сказала одна из женщин, – и если вам их подарил Мак, то могу поспорить, что они настоящие.

– Тогда, наверное, невеста также не раздавала подружкам комплекты белого шелкового белья, – заключила Карен.

Она произнесла это вполголоса и скорее для себя, чем для других, но все услышали и смеялись до слез, до колик, а Карен оставалось только смущаться.

Теперь, одна в комнате, она смотрела на груду подарков и знала, что отдала бы их все за то, чтобы Мак был сейчас с ней рядом. Завтра они вернутся в Денвер, а послезавтра расстанутся все равно что навсегда. Она представила себе машбюро и свой стол, который находился, можно сказать, за тысячу миль от его кабинета.

Вдруг она заметила на кровати конверт, полуприкрытый брошенным шарфом, с надписью «Счастливого Рождества, Карен».

Она открыла конверт и вытащила из него короткий контракт, подписанный Маком и заверенный Стивом, быстро пробежала его и увидела, что он дает ей право открыть свое дело в помещении универмага Лоусона и что Мак обязуется вложить в него свой капитал, а она – свои опыт и умение. Карен будет полностью контролировать работу предприятия и свободна принимать любые решения по своему усмотрению, она также обязуется по прошествии двух лет выплачивать ему долг из расчета пяти процентов годовых.

– Это слишком, – сказала Карен вслух. – Мне не нужны благодеяния…

И остановилась, увидев, что в конверте есть еще и письмо. Она вытащила его и начала читать:

"Моя дорогая Карен!

Я знаю, что вашим первым желанием будет швырнуть мне этот контракт в лицо, но я прошу вас сначала хорошенько подумать. Я бизнесмен, а вы обладаете знаниями и опытом, чтобы сделать предприятие доходным. Я предлагаю вам этот контракт не потому, что вы красивы и остроумны, и не потому, что мне приятно ваше общество: меня заставили сделать это мои постоянно беременные невестки.

Они пригрозили, что не пустят меня на порог моего родного дома, если я решу торговать в старом универмаге Лоусона кожаными изделиями вместо детских пеленок.

Умоляю вас, не отвергайте меня.

Ваш будущий партнер Макаллистер Дж. Таггерт".

Карен с трудом понимала, что написано в письме, мысли путались у нее в голове, но совсем не от партнерства, предложенного ей Макаллистером Таггертом, а от его слов, что она красива, остроумна и ему приятно ее общество.

– Прекрати! – скомандовала она себе. – Он не для тебя. У него навалом женщин, а ты… ты… – Она пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. – А ты полная идиотка и в придачу еще влюбилась в него. Твои отношения с ним должны быть деловыми, и не более того, – посоветовала она сама себе, открывая душ, – и все будет в порядке.

Вот только если бы она могла ограничиться одними деловыми отношениями!

Карен надела джинсы, красный кашемировый свитер, подаренный ей якобы матерью Стива Ритой, и жемчужные ожерелье и серьги, которые она непрестанно трогала руками. Ей, конечно, придется возвратить их Маку. это был слишком дорогой подарок.

Карен спустилась вниз, где опять царило оживление: часть гостей, уже в обычной одежде, убирала гостиную, другие на лужайке перед домом играли в футбол, а третьи, и среди них Карен, отправились на кухню, чтобы помочь в приготовлении рождественского обеда.

В каком-то из разговоров гостей Карен услышала, что мать Стива – лучшая подруга матери Мака, а лучшие подруги поверяют друг другу все свои тайны. И так как многие гости между прочим упомянули, что сегодня приезжает Элейн, то Карен было любопытно узнать, известна ли Рите, матери Стива, подлинная причина разрыва Мака и Элейн.

Карен провела на кухне несколько часов, чистя и нарезая овощи и делая всякую другую подсобную работу, и услышала несколько удивительных историй о семье Стива и одну или две – о семье Мака. На лужайке за окном она видела, как Мак в тренировочных штанах и майке без рукавов играл в американский футбол.

Всякий раз когда его постигала неудача или, наоборот, ему удавалось забить гол, он смотрел на окно и махал ей рукой. И счастливая Карен махала ему в ответ. У нее так давно не было настоящего дома. да она и прежде не знала шума и веселой суеты большой семьи, когда дети бегают по кухне, а гости предоставлены сами себе или, как сейчас, поют рождественские гимны в гостиной. Маленькая семья лишена таких радостей.

Карен чуть не подскочила на стуле, услышав за спиной голос Риты:

– Как вам у нас нравится? Вижу, вас не раздражают беспорядок, дети и домашние заботы, когда надо фаршировать индейку, чистить овощи и не забывать об уборке, и все это одновременно Я ведь не ошиблась?

– Нет, вы совершенно правы, – подтвердила Карен – Мак очень хороший человек, – продолжала Рита. Карен промолчала. Может, хороший, а может, нет, кто знает. Она точно знала только то, что Мак не принадлежит ей – Вы знаете правду об Элейн? – спросила Карен. К тому времени вся работа была сделана, кухня опустела, и они с Ритой остались одни. Рита секунду смотрела на Карен, как бы прикидывая, стоит ли ей доверять – Меня попросили хранить этот секрет, – наконец сказала она.

Карен почувствовала прилив уверенности. Если женщина признается, что ей известен секрет, то битва уже наполовину выиграна. Оставалось только немного подтолкнуть Риту, но Карен колебалась. Она и хотела, и не хотела знать правду Почему Элейн покинула Мака почти у алтаря? Какую обиду нанес ей Мак?

– Мне бы очень хотелось знать, – искренне сказала Карен – Вы ведь по-настоящему любите Мака, верной – Да, – подтвердила Карен всего одним словом, она не решилась сказать больше.

– Элейн была без памяти влюблена в одного бедного художника Она поселила его в своей квартире Рисовал ли он что-нибудь, мы не знаем, поскольку никогда не видели его творений Но мы все понимали, что его больше интересует не сама Элейн, а ее деньги, но любовь слепа, и Элейн не собиралась с ним расставаться Тогда отец Элейн написал художнику письмо и предупредил, что, если они с Элейн поженятся, он изменит завещание и сократит ее долю наследства И еще он приложил к письму чек на двадцать тысяч долларов, которые художник получит, если расстанется с Элейн Когда Элейн в тот вечер вернулась домой, художника уже не было Она во всем обвинила отца и сказала, что если он требует, чтобы она вышла замуж за богатого человека, то она так и сделает Элейн начала буквально преследовать Мака, старшего из тех Таггертов, которые еще не были женаты Элейн хороша собой, талантлива и очень самоуверенна У Мака не было шанса устоять Вечером накануне свадьбы неизвестно откуда явился ее бедный художник, и когда Мак заехал к Элейн на квартиру, он застал их в постели Рита немного подождала, чтобы Карен переварила полученные сведения – Мак отказался на ней жениться, но, будучи благородным человеком, представил дело так, будто это Элейн бросила его С тех пор он смертельно боится брака Он хочет жениться, завести свой дом и семью, но, мне кажется, нарочно выбирает женщин, которым нужны только его деньги, подвергает их испытанию с помощью нелепого брачного контракта, а когда они отказываются его подписать, то это только укрепляет его веру в меркантильность всего женского пола. Наконец-то у него заживет эта рана. Я очень рада, что он женится на той, которая его действительно любит.

Карен не поднимала глаз от стола и сельдерея, который она кончала нарезать для салата.

– Я говорю вам это потому, что Мак испытывает по отношению к Элейн некое искаженное чувство долга, так что не ждите, что он честно расскажет вам всю эту историю. А помимо них двоих, только мы с его матерью знаем правду.

– И вы рассказали мне это, потому что я люблю его?

– И еще потому, что он любит вас, – искренне призналась Рита.

– Нет, он меня не любит, – ответила откровенностью на откровенность Карен.

– Мы с ним даже не помолвлены. Он нанял меня в качестве сопровождающей, чтобы… – Она остановилась, увидев улыбку на лице Риты.