Голос крови. Антология

Кресло мягко выезжает из-за стола на середину комнаты.

— Как говорил пророк Карвен: «Самая большая глупость — никогда не совершать глупостей».

Между порогом комнаты отдыха и порогом лаборатории четыре шага. Доктор Триген успевает обдумать четыре мысли:

…раз есть возможность довести превращение до финала, ею надо воспользоваться…

…парню уже все равно, поэтому эксперимент приоритетнее…

…тварь опасна, но не заразна и ведет себя смирно…

…значит, ее не обязательно упаковывать в бокс.

Доктор Триген отпирает кодовый замок двери, делает пятый шаг, и звериный рык растворяет только что принятое решение.

Тварь беснуется. Мечется в боксе, выгибаясь, дергаясь, как эпилептик. От аритмичных ударов гремят механические руки-инструменты, до которых она умудряется дотягиваться.

— Ненавижу! — рычит тварь так, что закладывает уши. А ведь снаружи ничего не слышно. Звукоизоляция на минус первом этаже действительно превосходная.

— Не эффективно, — замечает доктор Триген. И тварь бьется в тисках еще яростнее. — Предлагаю сотрудничество.

— Ты? Мне? — Кроваво-розовый плевок размазывается по стенке бокса и лениво сползает, пока система очистки раздумывает, включаться или нет.

— Нужно сделать вампиром парня, которого ты покусала. В обмен обещаю больше не причинять боль.

— Кого сделать вампиром? — Тварь приподнимает голову и с хохотом откидывает назад, бьется затылком о дно бокса. — Придурки. Думаешь, вампиром стать легко? Думаешь, этот дар можно запросто получить в какой-нибудь подворотне? Эй, чувак, кусни меня на вечную жизнь! Не-е-е-е, дорогой. Херушки. — Тварь скалится, впервые демонстрируя острые клыки. Они всего на пару миллиметров длиннее нормы, но красные прожилки на эмали внушают трепет.

— Нужна кровь вампира? Я могу тебя выцедить. И спасти парню жизнь, — замечает доктор Триген, доставая блокнот.

Оранжевые ногти скребут дно бокса, двуцветные глаза щурятся.

— Нужно хотеть. Хотеть настолько, чтобы не бояться боли, когда тебя кусают. Боль все портит. И страх тоже.

«…условия для мутация: атрофированные болевые рецепторы? Опровергает реакция, но серебро. Скорее — повышенный порог? Проверить миндалевидное тело…»

— Знаешь, сколько неудачников померло от одной капли вампирской крови? Тысячи. И ты думаешь, твой парнишка выживет? Нужно хотеть настолько, чтобы заставить себя измениться.

«…сознание способствует мутации клеток (теории о магнитных волнах, телекинезе, телепатии), врожденная предрасположенность — гипофиз(?)…»

— Вампирами становятся самые сильные, самые стойкие, только такие достойны. Мы — верх пищевой цепи, венец эволюции. Поэтому иди ты со своим сотрудничеством, я лучше сдохну! И вообще, кто ты такой, чтобы покупать меня? Кто ты, мать твою, такой, чтобы ставить на мне опыты?

Доктор Триген молчит. Убирает в карман блокнот и ручку — теорий на сегодня достаточно, пора переходить к практике. Тварь не смолкает ни на миг, сыплет ругательствами и угрозами. Когда с мягким гулом оживают механические руки, ее гневный полухрип взвивается до визга.

— Самоутвердиться решил? Да? По-другому никак? Ботаник недобитый, импотент гребаный. Отыгрываешься за то, что тебя в школе пинали? Или родители в подвале запирали на ночь? Думаешь, я таких не видела? Да такие, как ты, даже кондомов в кармане не носят, потому что случайно никогда не перепадает. Блядь, убери от меня эту херню!

— Это называется биопсия, — просвещает доктор Триген. — Я беру кусочки органов и тканей на обследование элементного состава. Обычно биопсию делают под наркозом, но раз ты не боишься боли, сэкономлю лекарства. Начнем со спинного мозга.

Перевернуть тварь на живот в боксе невозможно, поэтому длинная игла прошивает грудную клетку. Под напором кости хрустят, как печеный хворост на зубах. И когда посеребренное острие входит в позвоночник, тварь не может даже кричать. Только хватает ртом воздух.

Вампиры дышат. Легенды врут, называя их тела мертвыми. Они всего лишь иные.

* * *

Михаил мертв.

Смерть зафиксирована в 03:48, хотя последнюю четверть часа, за которую ослабленный организм напичкали химикатами до смены состава крови, сложно назвать жизнью. Если начистоту, пару последних суток — тоже. Парню четыре раза переливали кровь и дважды вскрывали череп. Его облучали, превысив предельно допустимую дозу. Пока не сдалось сердце.

— Сволочи. — Пехов с размаху долбит по столу кулаком, и пластик обивки жалобно скрипит, трескаясь. Его ведет, дверь перед глазами размазывается темной кляксой, но спирта в бутылке осталось гораздо больше, чем хотелось бы. Жаль, что начальник отказался пить, Пехову же на трезвую голову сейчас слишком муторно.

— Их было несколько? — удивляется доктор Триген.

— Кого?

— Вампиров, которые укусили Михаила.

— Да я не про них. — Пехов в очередной раз тянется к стопке, но мысли забегают далеко вперед, и рука застывает на полдороги. — Я про госбезопасность. Триген, они нам мозги пудрят. Вот смотри. Все это время твоей тварью сколько раз в день интересовались? А? Да от тебя рапорты чуть ли не каждые полчаса требуют. А про мальчишку забыли. Про него никто, блять, не спрашивал! — Огромная ладонь проносится у лица, едва не саданув по носу. Подавшись вперед, Пехов дышит перегаром и уже не говорит — свистит сквозь сжатые зубы. — На фига он им? Не интересует. И их не интересует природа твоей сучки. Они хотят знать… как ее приручить… чтобы на нашу «госбезопасность» работала! А еще лучше, как из работающих на госбезопасность сделать таких же сучек. Ты понимаешь, доктор Триген, или?.. Блядь, ни хера ты не понимаешь. Понимал бы — давно бы включил «Абсолютный очиститель». Зря что ль глаза мозолит?

Развивать Антонову теорию заговора доктор Триген не собирается. У Пехова не так часто умирали пациенты, чтобы привыкнуть, ему — простительно. Но хуже пьяной исповеди может быть только пьяная паранойя.

Последняя песчинка часов очень вовремя скользнула в перешеек.

— Мне пора.

Пехов, наконец, доносит руку до стопки, но не опрокидывает в себя — протягивает.

— Выпей, доктор Триген. Может, мозги прочистятся. От одной стопки ничего ведь не случится.

— Не случится, — соглашается биохимик и обжигает спиртом горло.

На этот раз тварь не выпендривается. Лежит тихо, позволяя механическим пальцам обследовать тело, ощетиниваться иглами и выпускать резцы. Раны на ней затягиваются быстро, а техника работает так точно, что от вчерашних порезов остались лишь несколько шрамов, да и те — из-за сопротивления.

— Что ты теперь ищешь в моей тушке?

Сегодня в голосе твари нет ни елейного мурлыкания, как при первой встрече, ни вчерашней ярости. Только сосредоточенность и расчетливость, деловой интерес, от которого мурашки ползут вдоль предплечий.

— Механизм размножения, — отвечает доктор Триген, не оборачиваясь. Джойстик пульта замер, подвесив механические руки над прикованным телом.

— Я и сама рассказать могу, — усмехается тварь. По голосу слышно, что усмехается. — В обмен на свободу.

— Я не имею права тебя отпускать. — Доктор Триген разворачивается в кресле, но не подъезжает к боксу, не позволяет твари смотреть на себя в упор двуцветными глазами.

— Твоя задача меня изучить. Так изучай, я не против. Я даже помогу и продемонстрирую, если надо. Только за дуру не держи. Судя по всему, тебе дали определенные указания, чего начальство желает узнать, и, судя по энтузиазму на твоей физиономии, ни о каких военных речи не шло, иначе ты ссал бы в штаны от переживаний и ночевал в лаборатории. А ведь они стоят за спиной, золотце. Сейчас они просят меня изучить, потом попросят воссоздать. Я-то попалась вам не первая, мне рассказывали, как здесь может быть весело. И еще мне рассказывали, как убивали таких, как ты, «изучателей» при проколах. Серьезные дядьки не любят, когда их разочаровывают или накалывают. Они за это помогают, например… попасть под машину. Ты тоже в дерьме, сладкий. Но у нас есть шанс, пока верхушка следующую порцию указаний не выдала.

— Ты. Предлагаешь. Мне. Сделку?

— А что не так? — возмущается тварь. — Я без обиняков выкладываю тебе секреты вампиризма, а ты отпускаешь меня, как только сдашь рапорт.

— Зачем мне это?

— В смысле «зачем»? Чтобы узнать…

— Я сам узнаю, — спокойно отвечает доктор Триген.

И тварь начинает бить дрожь. Ее лоб задевает зависшую механику, когда вампир подается вверх, чтобы видеть тюремщика.

— Все, что захочешь! — выкрикивает она, но доктор Триген игнорирует разволновавшуюся тварь. Он спокойно собирает в кейс пробирки, складывает в планшет бумаги, прячет в карман блокнот с ручкой. — Чего тебе надо? Ну, давай, говори, с-сука! Что хочешь. Хочешь, остальных выдам, кого знаю? Мммм? Хочешь, тебя вампиром сделаю? Это вечная жизнь. Будешь возиться со своими колбами хоть до гребаного Апокалипсиса. Хочешь, поубиваю всех на хрен, кто хоть раз на тебя косо глянул? — орет во все горло тварь, пока биохимик отключает приборы, собираясь уйти. — Хочешь, я пересплю с тобой, животное? Хочешь? Позволю себя трахнуть. Сам ты этого никогда не сделаешь, задрот ботанический.

Доктор Триген останавливается у двери.

— Ты думаешь?

Вместо ответа тварь дергается, до крови сдирая крепкую кожу на запястьях о титановые браслеты.

При откинутой крышке бокса сходство с гробом становит¬ся очевиднее и неприятным осадком ложится на подсознание. Тварь шипит, когда посеребренная игла легко входит в вену.

— Это наркоз. Поспишь минут двадцать, — объясняет доктор Триген, отпирая зажимы канализационного шланга, достаточно широкого, чтобы протиснуться внутрь.

— Извращенец, — с трудом выговаривает тварь немеющим языком.

В бокс встроена новейшая система стерилизации, поэтому брезгливости доктор Триген не испытывает. Он достает из брючного кармана презерватив, и хруст упаковки вторит жалобному мычанию твари.

Чтобы самоутвердиться, биохимику хватает трех минут, тварь даже не успевает отключиться.

После в блокноте доктор Триген записывает: «Слезы прозрачные, на вид обычные». Со следующей строки добавляет: «Тактипьно изменение тканей внутри объекта не определяется», но тут же зачеркивает размашисто, пока последний завиток букв не скрывается под сплошными линиями.

***

Некоторые клетки делятся, взаимодействуют со средой, меняются за то время, пока разглядываешь их под микроскопом. Часть этой клетки была мертва еще до попадания на стекло.

— Нестойкий фермент? — Пехов цокает языком и отстраняется от окуляра. В задумчивости елозит по лицу широкой ладонью. Антона равно мутит после вчерашнего спирта и от сосредоточенности доктора Тригека, с которой тот вбивает цифры в таблицы для отчета.

Как можно методично и скрупулезно заполнять журнал, если под микроскопом это?

— Да, — бросает доктор Триген, не отвлекаясь.

— Умирает сразу?

— Да.

— То есть…

Вопросам не будет конца, поэтому доктор Триген отвлекается от заполнения журнала, чтобы разъяснить все и сразу.

— Фермент вырабатывается в гипофизе в пассивной форме. Это его нормальное состояние. У вампиров фермент активен. Когда активный фермент сталкивается в естественной для него среде с пассивным, пассивный активизируется. Дальше — цепная реакция.

— А что насчет хочешь — не хочешь? Думаешь, мозги пудрила?

— Нет. Они так считают. Желание не измерить и не доказать, это удобный критерий. Заражение возможно только кровь в кровь, — доктор Триген возвращается к таблицам и, уже вбивая очередное значение в графу, добавляет: — Более того — кусать не обязательно.

— Погоди. Выходит, когда-то самый первый вампир-мутант-Урод Генетический случайно во время каких-нибудь любовных игрищ обратил свою подружку… надеюсь — подружку… и принял за способ? Укусы — просто ритуал? Вот ведь срань Господня! А все так зациклились…

— Потому в мозге и не искали.

Обычно медикаментозный запах лаборатории ничем не перебьешь, но Пехов вчера, действительно перестарался с алкотерапией. Его широкоформатное тело потеет и кренится, требует от хозяина отдыха вместо разглядывания трупика биобомбы. Только врожденное чутье (которое не пропьешь, не проиграешь в карты) удерживает на стуле, пока чувство выполненного долга не успокоит совесть.

— Хорошо, что ты это сразу не нашел, — хмуро басит Пехов, отодвигаясь от стола. Слышать от него подобное непривычно и странно, будто его подменили.

— Мы могли бы спасти Михаила.

— Вот этим? Доктор Триген, ты все-таки псих. Пехов машет рукой и тянется за своей курткой.

— Не отправляй результаты, — просит он с порога. — Хотя бы подумай, прежде чем отправлять.

Доктор Триген игнорирует просьбу. На экране ноутбука почти заполненный отчет, в перспективе — очередная научная премия и академические привилегии. Совсем неплохо для его возраста. А цена — дело десятое.

Или нет?

Пока он орудует механическими руками внутри бокса, тварь молчит. Ее глаза закрыты, будто веками можно отгородиться.

— У тебя губа кровоточила, когда кровью поили? Тварь улыбается так, что выглядывают клыки.

— Это был самый обалденный поцелуй в моей жизни.

— Как говорил пророк Карвек: «Самые лакомые удовольствия укорачивают нашу жизнь, оставаясь в прошлом, ибо наша жизнь и есть — те самые удовольствия».

— А кто такой пророк Карвен? — Тварь поворачивается лицом к пульту и открывает глаза. — Ты его все время цитируешь, а я даже не в курсе, что за философ. Из новомодных, поди? Никогда раньше про него не слышала.

Некоторое время доктор Триген молчит, убрав руки с пульта. Затем отвечает:

— Он пророк. Из сериала про тюрьму. По восьмому кабельному показывают.

— Ты смотришь сериалы? — смеется тварь. Беззлобно, с искренней, будто с дружеской жалостью. — Так вот что с твоим мизинцем случилось, о кнопки пульта стер. Бедня-а-ажечка.

— Нет, кислотой обжег.

— Жуть какая. А операцию на глазах давно сделал?

— Что?

— Операцию по восстановлению зрения. Ты щуришься, как близорукий, а очки и линзы не носишь, значит, операцию делал. Давно?

— В пятнадцать лет, — отвечает доктор Триген и подъезжает на кресле вплотную к боксу.