Провал операции «Каракурт»

Гюнтер судорожно сглотнул слюну. На лбу у него выступил пот. До него не сразу дошел смысл сказанного Павлом. Но, увидев, что тот прячет пистолет в карман, понял: ему не грозит смерть.

…Через три минуты посередине полосы полыхал костер. Самолет начал делать очередной заход над аэродромом.

Из группы поиска Бахрушеву сообщили: с самолета сброшен груз-цистерна с горючим, ящики с оружием, боеприпасами, продовольствием и листовками.

Тем временем облегченный «Фокке-Вульф» начал снижаться. Он ярко осветил своими фарами посадочную полосу, промчался, едва касаясь земли, несколько сот метров и остановился между восьмым и девятым рвом. Не выключая моторов, спустили трап. По нему затопали диверсанты: один… пять… десять… пятнадцать… Всего двадцать пять человек. Последним по трапу спустился невысокого роста худощавый человек в пенсне. И в этот момент Бахрушев подал сигнал. Вспыхнули двенадцать прожекторов, ослепив диверсантов. «Вы окружены, сопротивление бесполезно, сложить оружие», — раздался приказ на немецком языке.

Какие-то секунды диверсанты находились в полном замешательстве. Первым среагировал на случившееся командир экипажа «Фокке-Вульфа». Самолет рванулся с места, но, пробежав по полосе несколько десятков метров, остановился, угодив передним шасси в ров. Ловушка сработала.

Гитлеровцы тем временем открыли беспорядочный огонь, стреляя наугад. Однако несколько очередей, которые дали наши бойцы, находившиеся в укрытии, заставили их прекратить огонь. Бахрушев, наблюдавший в бинокль за немцем в пенсне, а это был доктор Долль, видел, как исказила злоба его лицо. Он что-то истошно кричал и размахивал пистолетом. Но все было бесполезно. Сбившись в кучу, как стая волков, обложенная флажками, диверсанты ждали своей участи.

…Итак, капкан захлопнулся. «Зверь» был больше не опасен.

БЕЗ ЕДИНОГО ВЫСТРЕЛА

В районе Сарпинских озер Куксов кружил уже вторые сутки. Изматывала жара. Постоянно хотелось пить. Но фляга давно опустела. Сергей ругал себя, что тратил питье так нерачительно, потому что вода в озерах оказалась горько-соленой и глоток ее только усилил жажду.

Временами Куксову казалось, что кто-то следит за ним. Но либо это была игра воображения, либо этот кто-то так искусно прятался, что даже тренированный глаз разведчика не мог обнаружить его в складках нехитрого пейзажа.

Сергей в который уже раз достал карту Зоттеля. На ней крестиком было помечено место, где пересыхающий в жару рукав Сарпы убегал к подножию Ергиней. По словам Гюнтера, именно здесь, где начиналась единственная в этих степях возвышенность, следовало искать людей Оганова. Но где они?

Куксов спрятал карту, нагнулся к вещмешку, чтобы достать сухарь, и в этот самый момент какое-то необъяснимое внутреннее чутье заставило его обернуться. Шагах в десяти от него стоял бородатый угрюмый человек в коротком замызганном халате, офицерских бриджах и солдатских кирзачах. На плече у него небрежно болтался «шмайссер». Сергей непроизвольно потянулся в карман, где лежал пистолет. Но угрюмый моментально вскинул автомат и неприятным хриплым голосом спросил:

— Что нужно здесь?

— Ищу одного человека, чтобы передать привет, — сказал Куксов спокойно и, улыбнувшись, добавил — Может, поможешь?

Угрюмый поморщился:

— Короче и яснее. Кого ищешь?

— Хозяина одной забавной штуки, — ответил Сергей и достал из нагрудного кармана гимнастерки огановский медальон.

Бандит сделал несколько шагов вперед. Рассмотрев медальон, он как-то жутковато оскалился, глаза его заблестели.

— Пошли, — сказал он, указав стволом «шмайссера» вправо, где начиналась едва заметная тропинка.

Сергей подхватил вещмешок и двинулся туда, куда указал бандит. Теперь он уже не сомневался, что за ним следили давно, выжидали, проверяли, нет ли хвоста. «Серьезные ребята», — подумал Куксов.

Шли около часа. Спустились в каньон.

— Стоять! — приказал угрюмый.

Тут же из-за огромного валуна выскочили еще два бандита. Они проворно накинули Сергею на голову мешок и потащили его куда-то. Тащили недолго. Когда мешок сняли, Куксов определил, что находится то ли в небольшом гроте, то ли в землянке. При тусклом свете единственной свечи он увидел человека лет сорока пяти. На хищном орлином лице его играла улыбка.

— Мне сказали, что вы хвастались старинным медальоном?

— Да, — сказал Сергей, протягивая медальон. — Меня просили передать его тому, кто покажет такой же.

Человек с орлиным лицом вынул из кармана точно такой же медальон и, протянув его Куксову, сказал:

— Слава аллаху! Дождался.

Сергей понял, что перед ним Оганов. Он бесцеремонно опустился на единственный стоящий здесь табурет и, кивнув на бандитов, что стояли за его спиной, потребовал:

— Пусть они уйдут.

Оганов махнул рукой, и они остались вдвоем.

…В это время в кабинете Бахрушева проходило совещание. Полковник был заметно взволнован. Он ходил из угла в угол и массировал виски. Голова раскалывалась: давало о себе знать напряжение последних дней. По расчетам Ивана Сергеевича Куксов уже должен был выйти на связь. Но он молчал.

Петраков прекрасно понимал состояние своего начальника. Он и сам нервничал, в который уже раз убеждаясь: нет ничего хуже, чем вынужденное бездействие, когда ты бессилен вмешаться в ход событий и обязан лишь одно — терпеливо ждать.

Наконец Бахрушев сел в кресло. Обведя собравшихся взглядом, сказал:

— Операцию по ликвидации банды Оганова необходимо форсировать. Не вернувшийся с задания самолет, безусловно, вызовет у абверцев беспокойство. И лично я не поручусь, что они не пришлют нам новых «гостей». — Иван Сергеевич помолчал немного, а потом, обращаясь к подполковнику-авиатору, спросил — Товарищ Платонов, что с «Фокке-Вульфом»? Когда он будет готов?

Подполковник поднялся:

— Я думаю, к завтрашнему утру закончим ремонт.

— Хорошо, — Бахрушев кивнул. — А что у вас, Васильчиков?

— Как вы приказали, людей отобрал, проинструктировал. Так что у нас готовность полная.

— Ясно. — Полковник закурил. — Только еще раз объясните людям, что оружие можно применять только в крайнем случае. Я уверен, что в этой банде далеко не все — ярые враги Советской власти. И не наша задача их казнить. Наша задача — обезвредить.

— Вас понял. Не подведем!

Сказано это было так, что и Бахрушев и Петраков почувствовали: комэск все организует без сучка, без задоринки. Вообще, после того как Васильчикова посвятили в суть операции, он с каким-то особым азартом помогал контрразведчикам. И если еще две недели назад, направляясь с фронта в тыл, он обижался на командира полка, остановившего свой выбор именно на его эскадроне, то теперь майор гордился, что именно ему и его казакам-пограничникам приходилось участвовать в операции, проводимой работниками «Смерша».

После слов комэска в кабинете повисло тягостное молчание. И никто не решался нарушить его. Наконец Иван Сергеевич загасил папиросу, сказал:

— Значит, так. К завтрашнему утру все должны быть в полной готовности. Связь со мной держать постоянно. К операции можем приступить в любую минуту. Все. Свободны.

Когда кабинет опустел, Бахрушев расслабил портупею и прилег на диван. Ему казалось, что едва он ляжет, как тут же заснет. Но сон не шел. Усталость отступала перед тревожным и томительным ожиданием известий из банды.

…Оставшись с глаза на глаз с Огановым, Куксов почувствовал себя намного уверенней. Стараясь держаться и говорить надменно, Сергей потребовал вернуть ему вещмешок:

— Я боюсь, ваши варвары испортят рацию. А эта штука сегодня для нас с вами, господин Оганов, — самая необходимая. — Куксов посмотрел на часы. — Кстати, скоро я должен выйти в эфир.

Оганов молчал. Сергей заметил, как передернулось лицо бандита при слове «варвары», невольно подумал — не переборщил ли? Между тем Оганов еще раз достал медальон и, поднеся его к свече, стал внимательно рассматривать. Наконец он сказал:

— Скажите, этот медальон вам передал господин Грубер?

Куксов насторожился. В беседах с Зоттелем фамилия Грубер не встречалась ни разу. Почувствовав какой-то подвох, Сергей внутренне собрался, внешне же сохраняя надменную снисходительность, ответил, усмехнувшись:

— Вам совершенно необязательно знать, кто лично вручил мне этот медальон, но так и быть, я удовлетворю ваше любопытство. Мне передал его доктор Долль, если вам что-нибудь говорит это имя.

Оганов просиял.

— Доктор Долль! Как же, я хорошо знаю его. Бедняга по-прежнему мучается печенью?

«Дешевая проверка, — подумал Сергей. — Он хочет посмотреть, не занервничал ли я». Это было ясно. Не ясно было другое — действительно ли у Долля больная печень. Нет, то что Оганов не знал Долля, в этом Куксов был уверен — Зоттель сказал, что они не могли встречаться. Но о Долле бандит мог слышать, мог слышать и о его болезни, если таковая существовала. «Так что ответить Оганову? Что?» — стучала в висках мысль.

…Разведчик всегда ходит по лезвию ножа — это Сергей хорошо знал по собственному опыту, ведь все предусмотреть невозможно. Поэтому риск неизбежен. Вот и теперь, любой ответ, какой бы ни дал Куксов, был рискованным. Оставалось надеяться на чутье, которое за время войны еще ни разу не подводило Сергея.

— Вы что-то путаете, любезный, — процедил сквозь зубы Куксов, господин Долль вполне здоров. И, кстати, скоро вы сможете убедиться в этом лично, если не будете задавать глупых вопросов.

Лицо бандита расплылось в притворной улыбке:

— Прошу простить меня. Но, как говорится, береженого Бог бережет.

Сергей кивнул:

— Я надеюсь, на этом мы закончим бесполезную часть нашей беседы. У нас с вами не так уж много времени. В ближайшие дни нам предстоит принять самолет с диверсионной группой и боеприпасами. Надеюсь, вы найдете для этого безопасное место?

Глаза Оганова заблестели.

— Бог мой, конечно, найдем. Ведь я ждал этого. Я так ждал!

«Пристрелить бы тебя, как собаку», — подумал Куксов, и, чтобы невольно не выдать своих мыслей, встал и отошел в глубь землянки. Здесь было сыро и пахло плесенью. Подумалось: «Вот и Оганов со своей бандой такая же плесень».

Сергей снова посмотрел на часы. Светящиеся стрелки сошлись на цифре девять. До выхода в эфир оставалось пятнадцать минут…

…Петраков влетел в кабинет Бахрушева без стука.

— Есть радиограмма! Куксов вышел на связь, — радостно сообщил он и положил на стол расшифрованную радиограмму. Иван Сергеевич пробежал текст: «Контакт с Огановым установлен. Приступаю к операции. Москвич».

— Ну что ж, Павел, — сказал Бахрушев, откладывая радиограмму. Теперь слово за нами. Сработать надо, чтоб комар носа не подточил.

— Понимаю, Иван Сергеевич, — ответил Петраков. Он действительно вполне отчетливо понимал всю меру сложности и ответственности предстоящей операции. Понимал и то, что Оганов — стреляный воробей и любая неточность может вызвать в нем подозрение в том, что гости, которых он ждет, — подставные. И тогда ситуация может стать непредсказуемой. Мысли Петракова невольно перекинулись на Куксова — так он там? И что принесут очередные сутки? Не пережмет ли он, форсируя события, не переиграет ли?

Словно угадав мысли подчиненного, Бахрушев сказал:

— Куксову верю. Парень с головой. Словом, надеюсь на вас.

В эти минуты Иван Сергеевич вспомнил Иванушкина. Сегодня утром он получил письмо от его матери. Из головы не выходили строки: «…Как радовалась я, когда Федя написал мне, что служит теперь в глубоком тылу. Ведь он у меня единственный. А что еще нужно матери, за что молить Бога, как не за то, чтобы единственная твоя кровиночка осталась живой и невредимой. Простите меня за это письмо, но я не понимаю, почему же и в нашем тылу убивают наших сыновей?»

«Да, убивают, — с горечью подумал Бахрушев. — И, к сожалению, Иванушкин не последняя жертва, павшая на этом невидимом фронте. Но мы должны, обязаны сделать все, что б этих жертв было как можно меньше!»

— О чем задумались, Иван Сергеевич? — прервал размышления полковника Петраков.

— О чем? — Бахрушев на секунду задумался, а потом ответил — О том, что операцию надо постараться провести без единого выстрела. Понимаешь? Без единого! Мы должны — ведь мы профессионалы.

Внутреннее волнение полковника передалось Павлу. Он посерьезнел, на его худом лице забегали желваки:

— Постараемся, Иван Сергеевич.

— Постарайся, сынок, постарайся… — это «штатское» слово, сорвавшееся с уст старого контрразведчика, заставило Павла на какое-то мгновение забыть, что перед ним полковник — начальник отдела «Смерш». Он увидел уже немолодого, много повидавшего на своем веку человека, отца, не раз посылавшего своих сыновей на смерть. Наверное, сколько смертей, столько и рубцов было на его сердце…

Почти двое суток прошло после того разговора в кабинете Бахрушева, а у Петракова он не выходил из головы. Вот и теперь, садясь в трофейный «Фокке-Вульф» вместе с группой в двадцать человек, переодетых в диверсантов, Павел снова вспомнил напутствие полковника — провести операцию без единого выстрела. Он еще раз оглядел бойцов. Это были надежные, тщательно отобранные люди. Капитан верил в них. И все же с каждой минутой полета сердце его билось все чаще…

Не меньшее волнение испытывал в эти же часы и Куксов. Трое суток, проведенных в банде, измотали его. Ему еще никогда не было так трудно. Даже в фашистском тылу он не ощущал такого адского напряжения. Здесь же он постоянно чувствовал, что за каждым его шагом, за каждым словом и даже взглядом постоянно следят. Огромных усилий стоило Сергею не показать, что он нервничает. А вот то, что Оганов нервничал, было заметно.

— Вас что-то беспокоит? — спросил Куксов, стараясь говорить как можно спокойнее.

Оганов молча уставился на Сергея. Так он смотрел на него, наверное, с полминуты, потом отвел взгляд и резко бросил:

— Нет!

В этот момент послышался отдаленный гул самолета.

— Пора зажигать костры, — сказал Сергей.

Оганов щелкнул пальцами, и двое бандитов, стоявших рядом, бросились выполнять приказ. Через минуту все шесть костров уже пылали.

— Господин Оганов, — сказал Сергей. — Я думаю, надо спешиться. Кони могут испугаться самолета. Пусть ваши телохранители отведут их в балку, где укрылся отряд.

Оганов недоверчиво посмотрел на Куксова.

— Чем вам помешали мои люди?

— Нам могут помешать кони. Это, во-первых. А во-вторых, — Сергей усмехнулся, — мне кажется, вы чего-то боитесь. Чего?

— Мне нечего бояться, — бросил Оганов и соскочил с коня.

То же самое сделал и Куксов.

— Отведите коней в балку и будьте начеку, Хамид, — сказал Оганов тому самому бородачу, что три дня назад присел Сергея в банду.

Тот молча кивнул. Между тем гул «Фокке-Еульфа» слышался уже совсем рядом. Не прошло и пяти минут, как Оганов и Куксов увидели самолет. Он сделал круг и пошел на посадку.

…Один за другим сбегали по трапу «диверсанты» — здоровые крепкие парни, увешанные оружием. Сергей лишь на секунду представил себе, что было бы, если б это действительно были гитлеровцы. Ему стало жутко. Зато в глазах Оганова забегали зловещие чертики. Во всполохах затухающих костров лицо его приобрело еще более хищное выражение. Похоже, он забыл о своих страхах. «Вот и славненько», — подумал Сергей.

В этот момент по трапу сошел Петраков. На переносице его блестело пенсне.

— Доктор Долль, — шепнул Куксов. — Пойдемте.

Когда Оганова с Куксовым и Павла разделяли несколько шагов, Сергей неожиданно остановился, принял строевую стойку и вскинул правую руку вверх:

— Хайль Гитлер!

Петрахов небрежно поднял ладонь:

— Хайль.

Затем он сделал несколько шагов навстречу и протянул Куксову руку: