Помоги проекту - поделись книгой:
- Местные говорят, что там живут снежные феи, миссис Поттер. Мы с женой никогда ничего не видели, но не раз слышали истории о том, что в зимнюю ночь, когда на дворе вьюга, из рощи выходят снежные феи, подходят к домам и выманивают на улицу тех, кто обманется и попадется на их чары, и уносят этого человека с собой, в свои ледяные покои. Может, вам все это и кажется шуткой, но мы относимся к этому серьезно. Почти каждый год кто-то пропадает, местный или отдыхающий, просто выходит на улицу, словно его магнитом тянет в метель, а наутро его находят у рощи, вмерзшим в снег.
Джинни качает головой и, когда они с Луной поднимаются по лестнице, вполголоса говорит:
- Надо было лучше подбирать место, где провести рождественские каникулы. А мы оказались в компании старых маразматиков.
Луна в ответ только молчит.
Рождество проходит весело и вообще гораздо лучше, чем думала Джинни. От ее недовольства не остается и следа, особенно после фирменного жареного гуся миссис Дэвис. Наутро после праздника Гарри с Джинни не обнаруживают Невилла и Луну, когда спускаются утром в столовую.
- Они рано утром ушли на лыжах. Хотели осмотреть окрестности, - поясняет с улыбкой миссис Дэвис.
Ребята заявляются только к обеду, довольные и румяные от мороза. Они наперебой рассказывают, как катались на лыжах на склоне около рощи.
- И как? - спрашивает Джинни.
- Просто отлично, - сияет Невилл. - Там потрясающий вид на долину, а воздух поистине целебный. Завтра опять пойдем туда, - подмигивает он Луне.
Про себя Джинни решает, что опасаться нечего, особенно при свете дня, да и россказни старого дурака кажутся уже не такими пугающими. Мало ли чего может привидеться? Им с Гарри тоже не помешает встать на лыжи.
Вечером, когда мистер и миссис Дэвис удалились к себе, четверо друзей сидят в гостиной. Миссис Дэвис, очевидно, забыла зашторить окно, и теперь Джинни, сидящая к нему спиной, чувствует себя неуютно. За окном почти ничего не видно, кроме белой пелены, и слышно, как ветер завывает в каминной трубе. Джинни постоянно хочется повернуть голову к окну, потому что ей кажется, что чьи-то глаза внимательно следят за ней, но она успокаивает себя тем, что взрослая, умная девушка, просто в голову лезут всякие небылицы. Скажите на милость, ну какие феи? Ей уже не пять лет, чтобы верить в такое.
Она поднимается из кресла, чтобы задернуть занавеси, подходит к окну, и словно что-то притягивает ее, заставляя вглядываться в белоснежные клубы, и не давая опустить шторы и отойти к горящему камину.
Внезапно Джинни замечает в белой пелене какое-то движение. Неужели? Нет, глупости, ну какой нормальный человек выйдет на улицу в такую погоду? Тем не менее, Джинни вглядывается в метель, и чувствует, как холодные мурашки бегут по коже. В снежных завихрениях она видит двух девушек, белых, как снег, из которого они выходят, и прозрачных, как лед. Однако они реальны, Джинни чувствует это, а еще чувствует панический, животный страх. Она не замечает, как Гарри, Невилл и Луна оказываются у нее за спиной.
- Что это такое? - шепчет Невилл.
- Ты их тоже видишь? - Джинни не сразу осознает, что глухой, безэмоциональный голос принадлежит ей. - Кто они?
- Это неприкаянные, неуспокоенные души, - ровно говорит Луна. - Просто задерните окно. Не стоит на них смотреть.
- Откуда ты все знаешь, а? - Гарри просто прилипает к оконному стеклу. - Они не похожи на привидений. Невилл, - обращается он к другу, - давай-ка оденемся и посмотрим, в чем там дело. Я не собираюсь просто сидеть, в то время, как на улице в такую вьюгу бродит непонятно кто, и бродит около нашего дома. Все сейчас сидят по домам. Пошли, надо выяснить.
Джинни с Луной пытаются возразить, но Гарри и слышать ничего не хочет, а Невилл, поколебавшись, говорит:
- Я же не отпущу Гарри одного. Мы мужчины, в конце-то концов. Мы никуда не пойдем, только посмотрим и вернемся. Далеко заходить не будем. Мы здесь, у порога.
Гарри распахивает входную дверь, снег и ледяной ветер врываются в теплое помещение. Последнее, что видит Джинни, как ее муж и Невилл исчезают в ночном снежном буране.
* * *
«Олаф»
Этот дом понравился Гарри сразу. Далеко от Лондона, сплетников и поклонников, откровенно доставших за столько лет. Именно в такой глуши, где воздух до того чистый, что дышишь полной грудью, и тишина такая, что звенит в ушах, а людей мало и каждый занят прежде всего собой и своим хозяйством, и надо растить детей. Здесь их семью не найдет ни один журналист. Джинни, до сих пор до конца не оправившейся после третьих родов, должны особенно понравиться роща неподалеку, пруд и то, что сам дом стоит на отшибе. Природа, тишина и никаких любопытных соседей. И детям будет, где погулять и подвигаться. Правда, хозяин дома предупредил, что дальше, за прудом, постепенно начинаются болота, а роща только тут, как раз около дома, три деревца, не заблудишься, а вот там, севернее, начинается настоящий лес. Местные маглы ходят туда за ягодами в сезон, но если есть маленькие дети, то надо строго-настрого запретить им приближаться к лесу, потому что тянется он на, Мерлин знает, сколько миль, и дальше, в чащу, местные не ходят, боясь заблудиться. Соседняя деревня находится в десяти милях отсюда. «Тем лучше, - думает Гарри. - Я так устал, что не хочу никого видеть».
Он приезжает сюда с Джинни и она разделяет восторг мужа. В свой третий приезд, последний перед окончательной покупкой, Гарри подписывает все бумаги. Теперь можно завозить мебель, посуду, занавески и встречать Рождество в этом году Поттеры будут в новом доме. Вот она, другая свободная жизнь! С каждой секундой этот дом и вся местность вокруг нравятся Гарри все больше и больше.
Закончив с делами, Гарри решает не аппарировать домой, а немного прогуляться по окрестностям. Он идет по пустынной дороге. С одной стороны железнодорожная насыпь, с другой - багряный осенний лес, и прохладный воздух так приятно обволакивал лицо. А потом Гарри внезапно увидел его.
Этому мальчишке было лет пять-шесть, и он выглядел так, словно вот-вот расплачется. А самое главное - он был совершенно один на проселочной дороге в предвечерний час. И Гарри понял, что как нормальный взрослый человек он должен сейчас подойти и спросить: «Малыш, ты что здесь делаешь? Ты потерял маму и папу?».
Когда Гарри подошел поближе, то сразу подумал, что этот ребенок какой-то больной. Ему было не пять лет, вблизи Гарри увидел, что мальчику лет восемь-девять, но он был слишком худой, слишком бледный, слишком хрупкий для своего возраста. «Изможденный», - пронеслось в голове Гарри. Он присел перед мальчиком на корточки и увидел, что в глазах того стоят слезы. Еще немного - и начнется истерика. «Почему ты здесь один? Ты потерялся?» - спросил Гарри, поразившись, как неуверенно звучит его голос. Было в этом ребенке что-то неправильное, даже отталкивающее, то, чего не должно быть в маленьких детях. Гарри не мог объяснить возникшее в нем чувство, и от этого становилось еще более неприятно.
Мальчик робко кивнул: «Я гулял около леса. Мама разрешает мне гулять на опушке. Потом я увидел белку, пошел за ней, чтобы посмотреть, и, кажется, заблудился. Потом вышел сюда… Мистер, пожалуйста, отведите меня домой».
«Ты живешь в этой деревне?». - Гарри махнул рукой в сторону поселка, внутренне желая поскорее отделаться от мальчишки. «Нет, мы живем в соседней деревне. Это по дороге до нее десять миль, а по лесу вдвое короче, и местные так и ходят», - в глазах мальчика светилась надежда. Меньше всего Гарри хотелось сейчас играть в спасителя маленьких мальчиков, но ничего не попишешь. Максимум через час он сдаст ребенка на руки перепуганным родителям, которые, как он надеялся, дадут своему отпрыску хорошую взбучку. Было в глазах мальчишки нечто неуловимое, от чего хотелось оттолкнуть его и бежать. Вместо этого Гарри взял его за руку и сказал: «Как тебя зовут? И дорогу ты знаешь?», - Гарри не хотелось искать местных, чтобы спросить, как идти, да и не было в этой глухомани в этот час никого, только он и этот парень. «Меня зовут Олаф. А дорогу я помню, мистер, она тут одна через лес. Просто мне страшно идти одному. Вы, правда, меня проводите?», - теперь в голосе мальчика звучали восторженные нотки. Гарри вместо ответа просто кивнул.
И с каждым шагом, сделанным Гарри по лесной дорожке, которая действительно была хорошо протоптана, словно по ней и вправду часто ходили, ему безотчетно хотелось повернуть назад и никогда не встречать этого Олафа. В подкорке была мысль о том, кто же дал мальчишке такое странное имя? Это имя совсем не похоже на английское. Тогда на какое же? И что, что в этом парне есть такое настораживающее, пугающее, что никак не может определить Гарри? В самом деле, глупо так относиться к маленькому мальчику, у которого шея толщиной с его, Гарри, руку. Он побывал за свою жизнь в таком количестве передряг, что идти теперь по лесу и вздрагивать от непонятных шорохов, по меньшей мере. Это всего лишь лес, пусть безлюдный и пусть вечер уже опускается на них, но это только лес, и в нем не может быть ничего необычного. И все-таки как жаль, что с этим Олафом нельзя аппарировать - мальчишка слишком мал для этого. Надо будет сказать его родителям, чтобы лучше глядели за ребенком.
А потом неожиданно Гарри понял, что тропинка кончилась и Олаф смотрит на него совсем другим, взрослым и злым взглядом. И понял, что же с самого начала настораживало его в этом чертовом мальчишке. Фенрир Грейбек, вот на кого был похож мальчик. Но это было не то сходство, которое бывает при близком родстве, как Альбус Северус был похож на Гарри или как сам Гарри был похож на отца. Нет, это была та схожесть некоторыми чертами, мимикой, движениями, которая присуща пусть не близким родственникам, но людям из одной семьи, одного рода. И было в мальчишке что-то неуловимое и вместе с тем словно высеченное на лице, что делало его похожим на покойного Фенрира, и эта похожесть никак не могла быть случайной.
И Гарри понял, что его судьба была предрешена с того самого момента, когда он только взял мальчишку за руку. Умом он уже понимал, что сейчас произойдет нечто, чего лучше бы никогда не происходило, а ноги почему-то отказывались служить, и словно со стороны Гарри наблюдал за тем, как из-за ближайших деревьев вышли несколько теней. Он не мог разобрать, кто это, но ему вдруг сделалось так невыносимо, до боли в груди, страшно, как не было страшно даже тогда, когда он шел под Аваду Волдеморта. А потом Олаф внимательно посмотрел на него своим новым, беспощадным и предвкушающим, взглядом, и, обернувшись к теням, сказал: «Я привел его».
* * *
«Последний октябрь»
За все десять лет, прошедшие со дня Победы, Нарцисса не помнила такой теплой осени. Стоял конец октября, но миссис Малфой выходила в сад в одном лишь теплом кардигане, не надевая пальто даже под вечер. В этот дом они с Люциусом переехали вскоре после окончания войны, оставив Малфой-мэнор Драко, который как раз женился. Люциус умер два года спустя, и теперь Нарцисса жила одна.
И за восемь лет она так и не привыкла жить без супруга. Она не могла понять, почему рядом больше нет человека, который составлял почти всю ее жизнь. Она старалась не обращать внимания, когда люди говорили: «Вдова Люциуса Малфоя». Нарцисса была не вдовой мистера Малфоя, а его женой, и это было неизменное обстоятельство. Никто не может лишить ее мужа. В платяном шкафу по прежнему висели мантии Люциуса, и ни разу за все восемь лет Нарциссе не пришло в голову убрать их, так же, как остались на своих местах все вещи мужа, как будто ничего не было. И если бы в дом вошел посторонний, то непременно подумал бы, что здесь живут двое. Но в доме миссис Малфой не бывало посторонних, да и вообще никого, кроме Драко, невестки Астории и внука Скорпиуса, которые, правда, приезжали довольно часто.
Нарциссе нравилось жить в этом доме, построенном в полном соответствии с ее вкусом и напоминавшем о Люциусе, который делал все, чтобы порадовать жену. Ей нравился сад, в котором росло множество роз и орхидеи в маленькой теплице. И иногда, вечером, Нарцисса садилась с чашкой чаю на террасе, смотрела на цветы, выращенные своими руками, про которые Астория говорила, что они шикарнее, чем в магазинах на Косой аллее, и обращалась к Люциусу, словно он сидел рядом, как раньше: «Красиво, правда? Следующим летом хочу посадить новый сорт». И в такие минуты Нарцисса чувствовала, как Люциус обнимает ее за плечи. Он любил так делать.
Нарцисса даже не нарушала обычный распорядок дня, который вели они с мужем, с той лишь разницей, что место Люциуса за обеденным столом, напротив Нарциссы, теперь всегда пустовало, а вечером, сидя с книгой у камина, она больше ни с кем не обсуждала прочитанное. И тем не менее, миссис Малфой твердо знала, что ее супруг с ней рядом и продолжает любить и оберегать свою семью.
Иногда, лежа ночью в постели, Нарцисса чувствовала сквозь сон, будто кто-то осторожно дотрагивается до ее волос, гладит по голове невесомым касаниями, и она хотела проснуться, очень хотела, пока муж, а Нарцисса была уверена, что это именно он, не ушел. Но ей никогда этого не удавалось, и в такие ночи она полностью просыпалась лишь под утро, долго вспоминала ощущения и раз за разом приходила к выводу, что это ей не приснилось, и Люциус был здесь. Только почему он не хочет показываться? Может, боится напугать? Но это смешно, ведь когда-то давно, стоя перед алтарем, Нарцисса поклялась быть с мужем и в горе, и в радости, и столько всего было за их совместную жизнь, что теперь она примет Люциуса любым, каким бы он не был.
И однажды, теплым октябрьским днем, она увидела его впервые за восемь лет. Нарцисса шла по дорожке сада к дому, когда заметила стоявшую на пороге фигуру. В первую секунду она подумала, что это ей привиделось, потому что Сигнальные чары немедленно оповестили бы, если бы кто-то даже просто подошел к воротам. А через мгновение она узнала мужа. Конечно, расстояние между ними было приличное, и солнечные лучи били прямо в глаза, так что Нарцисса не смогла рассмотреть лица стоявшего, только очертания фигуры, но и этого было достаточно. Люциуса она сможет узнать везде и всюду. Она моргнула, солнце ослепило ее, а когда Нарцисса приблизилась к дому, никого уже не было. Другая на ее месте решила бы, что все ей просто почудилось. Любая другая, но только не миссис Малфой.
И она решила просто ждать. Иногда ей казалось, что в зеркалах порой видится промелькнувшая в комнате тень у нее за спиной, а ночами слышались Нарциссе осторожные шаги где-то в доме, шорох и неразборчивый шепот. И это не вызывало страха, наоборот, она чувствовала, будто рядом находится кто-то близкий и родной. Так продолжалось до тех пор, пока Люциус не пришел к ней.
В ту ночь она неожиданно проснулась и резко села в кровати. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивалась полоска лунного света, и Нарцисса отчетливо видела Люциуса, его бледное, усталое лицо и внимательный взгляд.
- Ты пришел, - она не спрашивала, просто констатировала факт.
- Я пришел попрощаться. Я больше не могу оставаться рядом с тобой, - голос, по которому Нарцисса так истосковалась. - Я хочу попрощаться, ведь ты всегда знала, что я был здесь.
- Я хочу с тобой. Ты не можешь уйти второй раз и опять оставить меня одну.
Люциус слабо улыбнулся:
- Ты никогда не будешь одна. У тебя есть Драко, есть внук, которого я никогда не смогу взять на руки. Не надо плакать, Нарси. Я смогу иногда приходить к тебе, но поверь, что без меня тебе будет намного лучше.
- Не будет, - заупрямилась Нарцисса. - Я действительно всегда знала, что ты рядом, а теперь, если тебе пора, то ты должен взять меня с собой, Люциус. Я действительно этого хочу и ничего не боюсь.
Она встала с постели и подошла к мужу. Взяла его за руку. Нарцисса думала, что ее рука встретит лишь воздух, но Люциус был вполне реален, только его руки были холодными, слишком холодными.
- Ты совсем замерз, - прошептала Нарцисса…
Нарцисса Малфой умерла ночью от остановки сердца. Драко нашел ее лежащую, у окна в спальне, и на губах матери навечно застыла улыбка. Драко хорошо знал, что так мать улыбалась только одному человеку…
* * *
«Зазеркалье»
Дом на площади Гриммо был забит вещами, половина которых была хламом, а другая половина, представлявшая какую-то ценность, была в совершенно непотребном виде после нескольких лет полного запустения. Кричер умер пару лет назад и за домом никто не присматривал. Поэтому, после того как Гарри окончательно порвал с Джинни и переселился в дом крестного, просто потому, что ему больше некуда было идти, он дни напролет занимался тем, что обследовал комнаты и пытался привести все хотя бы в относительный порядок.
Комнаты, где в свое время жили Сириус и Ремус, Гарри оставил напоследок. Тяжело было заходить туда, где все вещи так и остались там, куда их положили хозяева, словно просто отошедшие на минутку, и осознавать, что больше никто не переступит порог этих спален, только он, Гарри.
Иногда, в сумерках, когда дом заполняла совсем уж давящая тишина, что даже звук собственных шагов казался Гарри вызывающе громким и неуместным в этих стенах, он заходил в спальню Сириуса, садился на кровать, на которой когда-то спал крестный, и разговаривал сам с собой. Гарри не был уверен, но надеялся, что Сириус его слышит.
Рон с Гермионой нечасто навещали Гарри, а кроме них приходить к молодому человеку было некому. Рон все еще не мог понять, почему Гарри не захотел связать судьбу с Джинни, к тому же, Гермиона ждала ребенка. Гарри был искренне рад за друзей, понимая, что у них теперь своя жизнь, семья и другие интересы. Но он не скучал в одиночестве. Сказать по правде, он уже не был один. С тех пор, как однажды чуть внимательнее присмотрелся к отражению в большом зеркале, висящем на стене в спальне Сириуса.
На первый взгляд - обычная зеркальная поверхность, в которой отражается не самая опрятная комната, но там, где находилась дверь, Гарри впервые увидел два черных пятнышка. Они были едва заметны, и Гарри провел рукавом по зеркалу, желая смахнуть грязь, но пятна никуда не исчезли. Они словно стояли на пороге той, другой комнаты, что была в зазеркалье. На следующий день Гарри специально пригляделся получше. Два небольших темных пятна, несформировавшиеся до конкретных очертаний, но почему-то веяло от них чем-то плотным и настоящим. Гарри никому бы не признался, но с каждым разом, как он смотрелся в зеркало, пятнышки были все отчетливее и ярче. И самое главное - они увеличивались в размерах. Но почему-то Гарри это не пугало, как будто то, что он видел, было естественным и правильным, и не было страха или тревоги, а только предвкушение, которое он не мог объяснить себе, и возбужденная дрожь, как когда разворачиваешь долгожданный подарок.
Через неделю в пятнах можно распознать очертания людей, а еще через три дня - очертания вполне конкретных мужчин - Сириуса Блэка и Ремуса Люпина. И теперь Гарри отчетливо видит, что Сириус, самый близкий человек на этом свете, и старина Ремус действительно стоят на пороге комнаты и смотрят на него, на Гарри. Правда, увидеть их почему-то можно только в зазеркалье. Но Гарри быстро находит выход из положения - он просто берет стул и просиживает дни напролет, впиваясь взглядом в зеркало…
Вскоре Гарри понимает, что Сириус и Ремус двигаются: они медленно, страшно медленно, но все-таки приближаются. Они стоят уже не на пороге, а на середине комнаты, и Гарри хочется кричать от восторга, когда спустя две недели они приближаются практически вплотную к зеркальной поверхности.
Они худы и бледны, и выглядят изможденными, словно проделали долгий, изнуряющий путь. Их волосы отрасли сильнее, чем помнил Гарри, а в глазах печаль, они не улыбаются, просто смотрят, словно чего-то ждут, и Гарри терзается, потому что не знает, что они от него хотят. Он знает, что они, наверное, тоже рады встрече, но они не пытаются заговорить с ним, просто стоят и смотрят, и не отводят взгляд. И они совсем не такие, как тогда, в Запретном лесу, и Гарри думает, что с тех пор Сириусу и Ремусу, видимо, пришлось испытать немало лишений.
Гарри пытается разговаривать с ними, и проходит еще много времени, прежде чем он осознает, что они его слышат, и еще больше времени, прежде, чем он начинает слышать их…
Каждый день Гарри повторяет одно и тоже: «Пожалуйста, оставайтесь. Не уходите, вы мне так нужны!» Но они только грустно качают головами в ответ. Гарри почти не ест и очень мало спит - не хочется тратить драгоценное время. Он очень боится, что Сириус и Ремус исчезнут, пока он будет спать. Как-то он спрашивает их, почему они видны только в зеркале, и ему дают понять, что именно там и есть настоящая жизнь, и с того момента Гарри больше всего на свете желает зажить настоящей жизнью с крестным и Ремусом. Он часто спрашивает у них, можно ли и ему попасть в зазеркалье, и всегда получает отрицательный ответ, пока однажды, серым днем, когда дождь за окном лил стеной уже второй день, они не говорят ему долгожданное: «Да». Он абсолютно счастлив.
Рон, зашедший было проведать друга, который давно отключился от каминной сети и вообще не давал о себе знать последние два месяца, вернулся домой ни с чем, и на вопрос Гермионы сказал: «Я долго стучал, но мне никто не открыл».
* * *
«Дорога, по которой ты бежишь»
В апреле Гермиона начала бегать по утрам после того, как ссоры с Роном стали обычным делом. Она вставала на сорок минут раньше и бегала в ближайшем парке, пытаясь в это время настроиться на предстоящий день и хорошенько подумать. Именно во время этих пробежек она поняла, что Рон - не тот, кого она хочет видеть рядом с собой. Потом она поняла, что в данное время предпочла бы вообще никого не видеть рядом с собой. В мае она стала бегать не только по утрам, но и устраивала себе дополнительный кросс по субботам, когда бегала в обычную магловскую булочную за два квартала от их дома, где продавали потрясающе вкусный хлеб. А в июне, покупая новые кроссовки, она поняла, что хочет провести грядущий отпуск в одиночестве. И подальше от Рона, который в совместной жизни оказался ужасным занудой и вообще довольно ограниченным парнем. Гермиона не могла найти с ним общий язык в те редкие минуты, что находилась дома, и просто не представляла, как безвылазно проведет месяц с ним бок о бок. Она не выдержит подобного.
Выход нашелся быстро - газета объявлений в первом попавшемся киоске. Недорогой домик в глуши, сдаваемый внаем - то, что нужно. Тихо и спокойно, подальше от Рона, от работы в Министерстве Магии, от Лондона. Можно побыть собой и насладиться природой, и никто не будет указывать тебе, что делать, как Рон в последнее время. Настоящий отдых, пусть всего на месяц. А потом она заберет вещи и съедет от него. Только сейчас не надо ничего говорить ему, чтобы избежать выяснений отношений, а постараться отдохнуть и набраться сил - они еще понадобятся.
На заявление о том, что отпуск она проведет одна, Рон отреагировал вяло и как-то безразлично, только спросил: «Что с тобой?», а когда Гермиона сказала: «Это мое решение. Я так хочу, мне это необходимо», пожал плечами и уткнулся в спортивную колонку «Пророка». Это решило все окончательно.
… Дом, где Гермионе предстояло провести ближайший месяц, стоял вдалеке от дороги, почти в лесу. Первое, что она подумала, переступив порог: «Здесь меня никто не найдет. Я сама себе хозяйка и буду делать, что захочу». А ночью она ворочалась и долго не могла уснуть: тишина деревенского дома не была похожа на тишину городской квартиры, где даже ночью с улицы доносятся звуки, если, конечно, не использовать Заглушающее. Здесь слышно было только, как шумит ветер. Гермиона не была пугливой девушкой, но ей становилось не по себе, когда она видела темные тени на стенах от веток деревьев за окном и слышала, как на кухне капает вода из крана. Это было странно и необычно, совсем не так, как в городе. В первую ночь она отчетливо поняла, что здесь она действительно предоставлена сама себе.
Теперь она бегала не только по утрам, а вообще в любое свободное время, исследуя окрестности и пробегая по нескольку миль в день. Поселок, в котором она сейчас жила, оказался небольшим, но все дома стояли на значительном расстоянии друг от друга. Ей это нравилось - никто из дотошных соседей не увидит, что она использует магию, да и с пустыми разговорами приставать не будут.
Ей нравилось не спеша бежать, разглядывать дома, окруженные аккуратными садами, и представлять, что за люди там живут, чем они занимаются, ведь здесь хорошо отдыхать, а жить все время, наверное, скучно. Вечером, возвращаясь к себе, она чувствовала себя, несмотря на усталость, спокойной и счастливой, одиночество не грызло ее и она мало вспоминала в эти дни о Роне. Так продолжалось до тех пор, пока во время одной из таких пробежек она не решила увеличить нагрузку и добежать до соседнего поселка, который оказался как две капли похож на тот, в котором сейчас жила она сама. Она уже повернула обратно, когда, пробегая мимо одного из домов, стоящего в глубине невероятно запущенного сада, заметила выходившего из ворот человека, который показался ей смутно знакомым. Но тот кинул на нее мимолетный взгляд и повернул в противоположную сторону. Только дома она, наконец, поняла, кого ей напомнил этот человек. Рудольфуса Лестрейнджа.
Гермиона тут же отбросила эту мысль, как невероятную. Да, тело старшего из братьев Лестрейндж не нашли после Битвы. Но тогда не нашли не только его, а еще очень многих, так что это вовсе не показатель. Это невероятно, встретить бывшего Пожирателя в этой глуши. Мало ли на свете похожих лиц? Да и видела она его мельком. «Надо связаться с Гарри, он в аврорате, пусть проверит по своим каналам, кто живет в том доме», - подумала Гермиона и тут же рассмеялась. Нет, еще чего не хватало! Неужели она, взрослая умная женщина, героиня Войны, будет поднимать панику из-за того, что ей что-то показалось во время пробежки. Она ничего, как следует, даже не рассмотрела! И если ее подозрения окажутся беспочвенными, а скорее всего, так и будет, Гарри и Рон просто поднимут ее на смех. Нет, она вполне способна сама со всем справиться. Это было ее решение - провести отпуск в уединении, и она не позволит себе бежать к друзьям, не выдержав в одиночестве и нескольких дней. Гораздо разумнее будет завтра вернуться в тот поселок и все проверить. А потом, если надо, она сообщит в аврорат. Но скорее всего, ей будет стыдно за свои надуманные подозрения. В любом случае, у нее достаточно знаний, чтобы постоять за себя.
Дождь, моросящий с самого утра, не остановил Гермиону. По мере приближения к цели, она начала сомневаться в разумности своего поведения, но тут же одернула себя: «Прекрати паниковать на пустом месте и не будь слабачкой. Только посмотришь, и все. Там живет обычный магл, наверняка одинокий, раз сад в таком виде. А ты слишком заработалась и долго не отдыхала, а теперь, после ночей в пустом загородном доме, мерещится всякая чушь».
Неподалеку от нужного дома она перешла на шаг. Оглянулась вокруг, но ранним утром и при такой погоде дорога была абсолютно пустынна. Гермиона подошла к ограде, но в саду никого не было. Дверь дома тоже была закрыта, да и вообще отсюда нельзя было разобрать никаких признаков жизни внутри. Поколебавшись с минуту, Гермиона решила, что другого выхода узнать, кто живет в этом доме, у нее нет, тем более, если она начнет ходить и опрашивать соседей, это будет выглядеть, по меньшей мере, подозрительно, поэтому она решительно подошла к воротам и поискала взглядом звонок. Сзади раздался едва уловимый шорох, и Гермиона провалилась в темноту…
Когда она открыла глаза, то обнаружила себя в каком-то подвале, крепко привязанной магическими путами к стулу. Рудольфус, а в том, что это он, теперь не было никаких сомнений, с интересом смотрел на нее.
- Вы очень неосмотрительны, мисс, раз совершаете подобные прогулки в одиночестве. И верхом неосторожности было возвращаться сюда вновь, а я ведь узнал вас вчера. Узнал, и ждал, когда вы придете. Вы оказались нетерпеливы.
Голова у Гермионы раскалывалась от боли, перед глазами все плыло, и она смогла сказать только:
- Вы? Значит, вы все-таки выжили тогда…
Рудольфус ухмыльнулся:
- Да. И предпочел бы никогда не встречаться с вами, если уж на то пошло. Но судьба, как видите, распорядилась иначе. Думаю, вы понимаете, мисс Грейнджер, что уже никогда не выйдете отсюда. Вы сами пришли ко мне, и я приготовил для вас смертельную ловушку. Я знаю, что Вы приехали сюда одна. Значит, вас хватятся еще не скоро. А когда хватятся, никому и в голову не придет искать вас в соседнем поселке, - Рудольфус смаковал каждое слово, и Гермиона с отвращением отвернулась. - Надеюсь, вы не будете против, если я покину вас ненадолго. У меня еще остались кое-какие дела.
Рудольфус вышел, заперев дверь, и Гермиона поняла, что это ее единственный шанс. Неизвестно, куда пошел Лестрейндж и надолго ли задержится, но надо действовать, времени катастрофически мало. Ее палочку он, разумеется, забрал. Значит, на магию рассчитывать не приходится и надо попытаться освободиться от веревок. Но чем больше Гермиона дергалась и извивалась, пытаясь хоть немного ослабить узлы, тем больше магические веревки жгли кожу и, конечно, не стали слабее. Бесполезно, это Гермиона поняла очень ясно. Она вдруг четко осознала, что Рудольфус прав и ее хватятся в лучшем случае через три недели. Отношения с Роном испортились, и вряд ли он захочет повидать ее. Память родителям после войны вернуть так и не удалось, и сейчас они живут в Австралии. Подруг у нее нет, а на работе она должна появиться только через три недели, тем более, она рассказала сослуживцам, что уезжает подальше от городской суеты. Но три недели в компании Лестрейнджа она не проживет.
Отчаяние нахлынуло волной, когда Гермиона поняла, как самонадеянно и глупо повела себя. Теперь можно надеяться только на чудо. Лестрейндж опасный соперник, тем более, когда она в таком положении. Дверь подвала бесшумно отворилась и Рудольфус, зайдя, педантично запер дверь и сказал, удовлетворенно улыбаясь:
- Вот и все, мисс Грейнджер. Я забрал все ваши вещи из чудного домика, который вы занимали. Ведь оплату за съем дома вы внесли вперед, верно? Так что не стоит беспокоиться о хозяевах. Будем считать, что вы съехали, мисс. К сожалению, ваши вещи я не сохранил, - Рудольфус продолжал улыбаться.
- Что вы хотите? Что вам нужно? - выплюнула Гермиона.
Рудольфус расхохотался:
- Ничего! Абсолютно ничего, мисс Грейнджер! Скорее, я должен задать вам подобный вопрос, ведь это вы пришли в мой дом. Не надо смотреть на меня с такой ненавистью, ведь я прав.
- Будьте вы прокляты! Вы мне отвратительны!
Но Рудольфус продолжал улыбаться:
- Что ж, поскольку у нас с вами в распоряжении сколько угодно времени, я хотел бы сказать вам кое-что. Знаете, мисс, почему мы называем таких, как вы «грязнокровками»? Вы знаете о том, что, несмотря на все ваши усилия полностью слиться с нашим миром, вы все равно останетесь чужаками? Взгляните на себя. Вы пришли в наш мир, вы хотите остаться здесь и пытаетесь утвердить право на это, но при этом вас не интересует наша культура, история, наши обычаи и традиции, в конце концов. Вы пытаетесь жить в нашем мире по своим правилам и не хотите понимать, что это невозможно. Вы никогда не будете стоять на одной ступени с теми, кто принадлежит этому миру с рождения. Вы варвары, способные разрушать, но не способные созидать. Вы не хотите вести себя почтительно, вы хотите диктовать свои правила. Вынужден вас разочаровать. Вам это не удастся. Мне больше нечего вам сказать, мисс Грейнджер. Вы смешны. Или вы думали, что постигли все тайны бытия? Увы, я огорчу вас. Последнее, что вы увидите в своей жизни - стены этого подвала. Я уже сказал, что вы не выберетесь отсюда. Не стоило вам возвращаться.
Рудольфус подошел ближе:
- На войне я потерял брата и жену. И вот само провидение послало мне вас. Я помню все, не сомневайтесь.
Гермиона почувствовала ужас, парализующий сознание и волю. Все ушло, остались только глаза мужчины, в которых загорался дьявольский огонек.
- У нас с вами бесконечно много времени, мисс Грейнджер…
* * *
«Тофар»
Поделиться книгой: