— Спускайся, мальчик, дай посмотреть на тебя, — сказал Рейн. — На мой взгляд, ты довольно худенький. Ты справишься с дневной работой?

Аликс никогда прежде не приходилось ездить верхом на лошади, поэтому ее ноги, особенно с внутренней стороны, затекли и покрылись ссадинами. Она попыталась было с напускной легкостью соскочить с коня, однако противные ноги отказались ей подчиняться, а левая, все еще болевшая после прыжка из окна, застряла в стремени.

Желая как-то помочь, Рейн взял ее за руку, и, к величайшей досаде Аликс, она почувствовала, как ее тело немедленно откликнулось на прикосновение этого человека, воплощающего все, что она ненавидела.

— Уберите руки! — зарычала она на него и, успев заметить удивление на его красивом лице, ухватилась за седло, чтобы не упасть. Глупая лошадь шарахнулась в сторону, и Аликс едва удалось снова сесть прямо.

— Ну а теперь, если ты кончил, — сказал Рейн, сверкнув голубыми глазами и обволакивая ее, словно медом, своим великолепным голосом, — нам, возможно, удастся немного потолковать о тебе.

— Вот все, что ты, вельможа, должен знать обо мне! — зашипела Аликс, вытаскивая кинжал, висевший сбоку, и замахнулась на Рейна. О как она презирала его самоуверенную убежденность, что она ничтожество, а он Божий подарок на земле!

Ошарашенный враждебностью мальчишки, Рейн оказался абсолютно не готов к удару и отскочил о опозданием. Удар пришелся не в сердце, куда она метила, а в предплечье.

Ошеломленная собственным поступком, Аликс замерла, глядя, как зачарованная, на медленно стекающую по его голой руке струйку крови. Никогда в жизни она никому не причиняла боли.

Однако ей не пришлось долго раздумывать над своим опрометчивым поступком, потому что, прежде чем она решила бы извиняться или успела моргнуть глазом, Рейн Монтгомери, схватив Аликс одной рукой сзади за штаны, а другой — за воротник, сбросил ее лицом вниз, на лесной мох, так что она приземлилась, пролетев не меньше нескольких ярдов. Ей следовало бы закрыть разинутый рот, поскольку в него набилось полно листьев, грязи и еще какой-то мерзости с болотистой почвы.

— Вот дьяволенок, — сказал Рейн у нее за спиной. Сидя и обеими руками яростно выгребая изо рта Бог знает что, морщась от боли, которую причиняла ей левая нога, Аликс подняла глаза и увидела, что он стоит в достаточном отдалении от нее. Между ними пролегла глубокая, неровная борозда, которую, видимо, Аликс проложила своим телом. И то, что она увидела, снова наполнило ее гневом. Рейна Монтгомери, этого подлого вельможу, окружила толпа покорных, любопытных мужчин и женщин, и все они смеялись, показывая почерневшие зубы, причмокивая и наслаждаясь мучениями Аликс. А больше всех смеялся сам Рейн, и, видя глубокие ямочки у него на щеках, только подчеркивающие веселье, она еще больше взбудоражилась.

— Перестань! — раздался рядом голос. Это был слуга, который ее привез сюда, а теперь помог подняться. — Попридержи язык, или он вообще вышвырнет тебя отсюда.

Аликс начала было что-то говорить, но вынуждена была замолчать, чтобы вытащить былинку, застрявшую между десной и щекой, и таким образом лишилась возможности возразить.

Воспользовавшись паузой, мужчина обратился к Рейну, крепко вцепившись в руку Аликс, мешая ей заговорить, и почти крича, чтобы быть услышанным среди хриплого смеха:

— Ваша светлость, простите, пожалуйста, паренька. Вчера один дворянин убил его отца и сжег дом. У него есть причина для ненависти, и, боюсь, она распространяется на все ваше сословие.

Рейн посерьезнел и сочувственно посмотрел на Аликс. Его взгляд заставил ее съежиться и отвести глаза. Она не нуждалась в жалости.

— Кто этот дворянин? — спросил Рейн голосом, полным искреннего беспокойства.

— Сын графа Уолденэмского.

Рейн плюнул с глубоким отвращением. Его красивое лицо исказила гримаса, а прекрасно очерченные губы искривились в злой усмешке.

— Пагнел, — произнес он презрительно. — Этот человек не имеет права называть себя ни мужчиной, ни дворянином. Присоединяйся ко мне, мальчик, и я докажу тебе, что мы с ним разного поля ягоды. Мне нужен оруженосец, и ты прекрасно справишься с этим делом.

В два шага он оказался около нее, и его рука по-дружески обняла ее за плечи.

— Не прикасайтесь ко мне, — выдохнула Аликс, отпрыгивая. — Мне не нужна ваша жалость, и я не гожусь, чтобы подносить вам сладкие пирожки. Я… мужчина и смогу прожить сам по себе. Я стану работать и заработаю себе на пропитание.

— Сладкие пирожки, говоришь? — переспросил Рейн, и на его левой щеке опять заиграла ямочка. — У меня такое чувство, мальчик, — прибавил он, оглядывая ее с ног до головы, — что ты представления не имеешь, какой тебя ожидает труд. Твои руки и ноги больше сгодились бы для девушки.

— Как вы смеете так меня оскорблять! — буквально задохнулась она, испугавшись, что он может ее разоблачить. Аликс схватилась за кинжал, но нашла только пустые ножны.

— Еще одна твоя ошибка, — сказал Рейн. — Ты же уронил его на землю. — Медленно, дразня ее, он извлек маленький кинжал из-за своего пояса на штанах — тех самых, что так тесно-тесно прилегали к его телу; треугольный лоскут рельефно прикрывал его мужское естество. — Я научу тебя, как надо обращаться с оружием, чтобы не растерять его в бою. — Рейн лениво провел большим пальцем по лезвию. — Затупился.

— Он оказался достаточно остр, чтобы порезать вашу толстую шкуру, — заявила Аликс решительно и вдруг улыбнулась ему; она сумела-таки отплатить за его самоуверенность.

Словно только что вспомнив о порезе, Рейн взглянул на рану, а потом снова на Аликс.

— Пойдем со мной, мой оруженосец, позаботься о моей ране, — спокойно сказал он, поворачиваясь к ней спиной, словно ожидая, что она немедленно последует за ним.

Аликс сразу же решила, что не останется в лагере во власти прихотей этого человека по имени Рейн, который одновременно привлекал и раздражал ее. И кроме того, ей не нравились эти грязные люди, стоявшие вокруг и жадно разглядывавшие ее, словно она играет в пьесе, затеянной для их развлечения.

Аликс повернулась к слуге, который привез ее сюда.

— Не желаю здесь оставаться. Попытаю счастья в другом месте, — заявила она, направляясь к лошади.

— Разве тебя не учили исполнять приказы? — раздался из-за ее спины голос Рейна, и его рука схватила Аликс за шею. — Не позволю такому пустяку, как твоя ненависть, лишить меня хорошего оруженосца.

— Идите прочь! — орала она, пока он толкал ее впереди себя. — Не хочу здесь оставаться. И не останусь.

— Как я понимаю, ты у меня в долгу, поскольку пролил мою кровь. А теперь ступай туда! — скомандовал Рейн и втолкнул ее в большой шатер из парусины.

Стараясь не кричать от боли в ноге и от толчков, которым подвергалось ее и без того покрытое синяками тело, она ухватилась за высокую подпорку, стараясь выпрямиться.

— Бланш! — рявкнул Рейн, откинув клапан шатра. — Принеси немного воды и полотно, да проверь, что оно чистое. Итак, мальчик, — сказал он, снова поворачиваясь к ней и с минуту внимательно ее разглядывая. — У тебя болит нога. Снимай штаны и дай мне осмотреть ее.

— Нет! — вздрогнула Аликс, отступая назад. Рейн непритворно удивился.

— Ты меня боишься или… — он слегка улыбнулся, — или такой стеснительный? А, ладно, — сказал он, усаживаясь на походное ложе у стенки шатра, — наверное, ты и должен быть такой. Если бы у меня были ноги, как у тебя, я бы тоже стыдился их. Но не беспокойся, парень, мы нарастим немного мяса на твое тощее тело. Ах да, Бланш, поставь все сюда и ступай.

— Разве тебе не нужно перевязать рану? Аликс оторвалась от внимательного изучения своих ног, решив, что они совсем не плохи, и посмотрела на говорившую. Чуткость к звукам и особенно к голосам заставила ее пристально в нее вглядеться. Голос, чуть визгливый, с просительной интонацией, подавляемый наглыми нотками, вызвал у Аликс отвратительное ощущение, заставившее ее ощетиниться. Она увидела пухлую блондинку с всклокоченными грязными волосами, которая смотрела на Рейна так, словно готова была в любой момент проглотить его.

Испытывая непреодолимое отвращение, Аликс отвернулась.

— Рану перевяжет мальчик.

— Уж точно я этого делать не стану! — яростно заявила Аликс. — Пусть раной займется женщина, тем более что это женская работа, да и ей, кажется, хочется этим заниматься. — Улыбнувшись, Аликс подумала, что, пожалуй, не так уж плохо быть мужчиной и не заниматься неблагодарной, женской работой.

Неуловимым, стремительным движением Рейн наклонился вперед, схватил Аликс рукой за бедро и дернул к себе. Аликс, потеряв опору, споткнулась и со всего размаху упала на ушибленный крестец.

— Тебе нужны не только мускулы, но и хорошие манеры. А теперь уходи, Бланш, — строго приказал он женщине, которая стояла, вытаращив глаза. Как только они остались одни, Рейн снова повернулся к Аликс: — Я некоторое время буду к тебе снисходителен, потому что ты не получил благородного воспитания, но если вскоре ты не улучшишь манеры, твое хилое тело познакомится с хлыстом, и тогда мы поглядим, способен ли ты вести себя как полагается. Вода остывает, так что иди сюда, промой и перевяжи рану.

Аликс неохотно поднялась, потирая зад и прихрамывая на одну ногу. Когда она подошла к Рейну, тот протянул ей большую загорелую, мускулистую руку, по которой текла кровь, чтобы Аликс могла очистить рану. Как только Аликс прикоснулась к ней тряпкой, смоченной в теплой воде, она сразу почувствовала, какие холодные у нее руки, как горяча его кожа и насколько все-таки глубокой оказалась рана. Ей стало не по себе, что она причинила такой вред.

— Ты впервые проливаешь чью-то кровь? — мягко спросил Рейн. Их лица сблизились, и, тихо говоря с ней, он в то нее время пристально наблюдал за Аликс.

Она еле кивнула, не желая встречаться с ним глазами, потому что ее душили слезы. Она вспомнила события двух последних дней.

— Каким, образом ты ушиб ногу? — спросил Рейн.

Быстро заморгав, чтобы не заплакать, она сердито уставилась на него.

— Когда пытался убежать от одного из вашей породы, — фыркнула она.

— Ты молодец, мальчик. — Рейн улыбнулся, и на щеках вновь появились ямочки. — Никому обиду не спускай. Держи голову высоко, что бы ни случилось.

Аликс прополоскала окровавленную тряпку и начала снова обмывать руку.

— Тебе объяснить обязанности оруженосца? — спросил Рейн.

— Я никогда не имел удовольствия быть чьим-то слугой, поэтому, боюсь, мне неизвестно, что надо делать служ… — Аликс едва не сказала «служанке», — что слуга должен делать для своего хозяина.

Рейн фыркнул:

— Тебе нужно содержать в чистоте мое оружие, заботиться о лошадях, обслуживать всячески лично меня и… — его глаза хитро блеснули, — подносить мне сладкие пирожки. Ну как, справишься со всем этим?

— И ничего больше? — подпустила она шпильку.

— Настоящему оруженосцу не мешало бы знать хотя бы основы рыцарского боя: как владеть мечом и копьем и тому подобное, а также писать письма от имени своего хозяина и иногда доставлять куда следует важные сообщения. Я понимаю, что нельзя требовать от тебя столь многого, но так как…

Аликс перебила его:

— А, так как я не принадлежу к вашему сословию, то не смогу ничему научиться? Мозгов на это не хватит? Мой отец был адвокатом, я умею читать и писать получше, чем большинство ваших вельмож, держу пари. и я умею это делать на латинском, французском и английском.

Несколько минут Рейн, то сжимая в кулак, то разжимая руку и напрягая мышцы, слегка улыбался, совершенно не обижаясь на ее слова. Наконец он взглянул на Аликс.

— И все-таки ты еще слишком малорослый для долгого и трудного обучения. А что касается умения читать и писать, то ты наверняка делаешь это лучше меня, потому что я могу прочитать только имена родственников. Прекрасно! — сказал он, вставая. — У тебя очень нежные руки и ты хорошо обработал рану. Может быть, твоя помощь понадобится Розамунде.

— Еще одна из ваших женщин? — Аликс насмешливо улыбнулась, кивком головы указав на вход в шатер, где перед этим стояла Бланш.

— Уж не ревнуешь ли ты? — спросил он, и, прежде чем Аликс успела прошипеть, что и не думала ревновать ни к одной из них, Рейн добавил: — Ты еще успеешь поиметь женщин, только для этого тебе надо сначала отрастить бороду и прибавить в теле. — И, как петух, искоса глядя на Аликс, он сказал: — Ты довольно миловиден. Надеюсь, тебе не попортят лицо во время боевой схватки. Женщинам нравятся смазливые.

— Вроде тебя? — огрызнулась Аликс и пожалела, что не откусила себе язык.

— Я очень нравлюсь женщинам, — ответил он, судя по всему забавляясь от души. — А теперь у меня есть для тебя кое-какая работенка. Вот это оружие нужно почистить, а потом как следует отполировать, чтобы не было ржавчины. — Он быстро собрал в кучу оружие и доспехи, так что получился внушительных размеров каркас вместе с нарукавниками и поножами. Все увенчивал шлем.

Самонадеянно и надменно Аликс вытянула руки — и в следующую минуту пошатнулась под тяжестью брони. Она наверняка упала бы, если бы Рейн не поддержал ее.

— Для юноши твоего роста это немного тяжеловато.

— Моего роста! — выдохнула она, стараясь обрести равновесие. — Если бы вы не были таким большим, как два быка, сразу не понадобилось бы так много амуниции.

— Твоя наглость может обернуться синяками, и я бы посоветовал тебе проявлять должное уважение к твоему суверену. — И прежде чем Аликс успела ответить, он почти вытолкал ее из шатра. — К северу отсюда есть ручей, — сказал Рейн и бросил несколько тряпок на запачканную грязью броню. — Хорошенько вымой оружие и принеси обратно. И если я обнаружу на нем хоть одну новую вмятину, то сделаю пять на твоей заднице. Ясно, парнишка?

Аликс с трудом кивнула. Ее главной заботой было удержать равновесие под тяжестью доспехов; и ее занимало не то, как бы порезче возразить Рейну, а то, каким образом суметь уйти с таким грузом. Она медленно двинулась вперед. Руки сразу заболели, и, чтобы поверх высокой стальной груды видеть путь впереди, она изо всех сил вертела шеей. Когда тело уже разламывалось от боли и слезы выступили на глазах, она наконец увидела ручей. На берегу Аликс хотела сначала бросить броню на землю, однако, вспомнив угрозу Рейна, расставила ноги, присела на корточки и осторожно свалила все семьдесят фунтов стального бремени.

Некоторое время Аликс сидела, раскинув руки, не зная, вернется ли к ним осязание. Когда эта способность все-таки вернулась и осталась только боль к мышцах, Аликс погрузила в холодные чистые воды ручья руки, не завернув рукава.

Через несколько минут она с глубоким вздохом взглянула на груду оружия. Пожалуй, ни одной женщине не приходится чистить так много посуды. А во — обще, какая разница между мытьем тарелок и мытьем брони? Еще раз вздохнув, она взяла тряпки и стала стирать наслоения грязи, пота, ржавчины и какой-то липкой мерзости.

Через час ей удалось немного отчистить оружие, но сама вся испачкалась. Еще ни разу в жизни она так не потела, и каждая капля пота оставляла липкий след. Сняв дублет, Аликс мокрой тряпкой почистила его, как могла, и повесила сушиться на камни, а сама тем временем вымыла лицо и руки.

Покончив с умыванием, она потянулась за сухой тряпкой, но кто-то вдруг подал ее Аликс. Быстро вытерев лицо, она вытаращила глаза и увидела удивительного красавца. Темные волнистые волосы обрамляли совершенной формы лицо с высокими скулами. Из-под длинных густых ресниц горели черные глаза. Аликс дважды моргнула, чтобы убедиться в реальности этого темного ангела, и, онемев от неожиданности, не заметила меча, нацеленного прямо ей в живот.

ГЛАВА 4

Кто то вы? — Мужчина был слишком красив, чтобы отнестись к нему как к живому существу, тем более задавать ему вопросы. Не привыкшая к опасностям, Аликс не обратила особого внимания на меч, зато сразу услышала музыку в голосе незнакомца. Она уже чувствовала, что Рейн, с его звучным голосом, мог бы запеть, если бы хотел, а вот этот человек умел петь наверняка.

— Я новый оруженосец Рейна, — тихо сказала Аликс, используя свои голосовые возможности и опыт многолетнего обучения, чтобы понизить регистр.

Озадаченно и молча мужчина некоторое время внимательно разглядывал ее, потом медленно отвел меч, не спуская с Аликс глаз.

— У тебя какой-то необычный голос. Ты никогда не пел?

— Немного, — ответила она, и глаза у нее засмеялись, но в лаконичном утверждении прозвучала ее уверенность в себе.

Все так же молча он полез в колчан со стрелами, висевший у него за спиной, вытащил оттуда флейту и начал наигрывать простенький распространенный мотив, который Аликс хорошо знала. На мгновение она закрыла глаза, давая музыке овладеть ею. С того дня, как десять лет назад Аликс взяла в руки лютню трубадура, она никогда не оставалась без музыки так долго, как за последние несколько дней. И когда все существо Аликс наполнилось музыкой, а легкие — воздухом, она запела.

После четырех нот молодой человек перестал играть, недоверчиво разинув рот и вытаращив глаза. Аликс усмехнулась. Продолжая петь, она подала ему знак, чтобы он вторил.

Бросив благодарный взгляд в небеса и рассмеявшись от чистейшей радости, молодой человек снова поднес к губам флейту.

Аликс довольно шла за мотивом, но тяга к творчеству оказалась сильнее. Рядом с ней был человек, умеющий играть, и ей стало любопытно, что он еще умеет. Оглядевшись вокруг в поисках какого-либо предмета, усиливающего звук, Аликс заметила около себя колоду. Схватив панцирь Рейна, она пристроила его рядом с колодой. Две ветки мгновенно превратились в барабанные палочки. Не переставая петь, Аликс схватила панцирь, стальную пластину для защиты спины, набедренник и поставила их рядом с колодой. Убедившись в хорошем звучании, она с закрытым ртом стала напевать одну из мелодий, зародившихся в голове.

Молодой человек восхищенно наблюдал за ней, и, когда она запела, на этот раз новую песню, он стал подыгрывать ей на флейте, стараясь уловить мелодию и ритм. Он перешел на свою собственную вариацию, Аликс рассмеялась и с легкостью последовала за ним, и это превратилось в своеобразное состязание, когда Аликс исполняла одно, а молодой человек — другое, и в то же время оба дополняли друг друга, как бы испытывая искусство другого.

А когда молодой человек, отбросив флейту на землю, стал вторить Аликс сильным, чистым голосом, настал ее черед на мгновение застыть в изумлении, почему она сбилась с ритма, что, судя по выражению лица молодого человека, очень его обрадовало. Схватившись за руки и опустившись на колени лицом друг к другу, они слили свои голоса, воздавая хвалу небесам.

Наконец они замолчали, а Вокруг стояла такая тишина, словно и ветер, и птицы угомонились, прислушиваясь к их великолепному пению. Не разнимая рук, они сидели неподвижно, глядя друг на друга с любовью, благоговением, восторгом, ощущая родство душ.

— Джослин Лэнг, — наконец представился прекрасный молодой человек, нарушив молчание.

— Аликс… андер Блэкитт, — ответила она, запнувшись на мужском имени.

Джослин вздернул красивую бровь и уже хотел что-то ответить, однако его остановил голос Рейна:

— Я вижу, Джос, ты уже познакомился с моим новым оруженосцем.

Чуть ли не виновато Аликс выпустила руки Джослина и встала, но левая больная нога подвернулась.

Рейн рывком схватил ее за руку:

— Если вы перестали развлекаться, то можете отнести мою броню назад и соскрести ржавчину. Джос, как охота?

На щеках у Джослина выступили красные пятна. Он стоял перед Рейном лицо к лицу, и его стройная широкоплечая фигура казалась хрупкой по сравнению с массивным Рейном.

— Мне удалось подстрелить четырех кроликов у ручья.

— Кроликов! — проворчал Рейн. — Нужно идти самому и завалить оленя или двух, но это потом, а сейчас, мальчик, ступай в лагерь и дай-ка осмотреть твою ногу. От калеки мне проку никакого.

Аликс покорно собрала оружие и доспехи, Джослин положил их ей на руку вместе с еще влажным дублетом, и она побрела за Рейном к лагерю, пытаясь догадаться, долго ли Рейн слушал их пение. Однако слушал он или нет, но, войдя в шатер, Рейн никак не отозвался об их дуэте и лишь показал Аликс пальцем, куда положить оружие.

— А теперь снимай штаны-чулки. Я взгляну на твою ногу.

— Моя нога прекрасно заживает, — заявила она, не трогаясь с места.