Сборщик клубники

— Посмотри, пожалуйста, — сказала она, вынимая из сумки оранжевую папку.

— Хорошо, посмотрю сегодня же. Все равно нечего делать. — Я положила папку у тарелки.

В этот момент вошла Каро.

— Что-то новенькое? — спросила она. — Можно и мне взглянуть, когда Ютта закончит?

Мать кивнула. Она была неравнодушна к Каро. Потому, может быть, что со своей короткой стрижкой темноволосая Каро была чрезвычайно похожа на нее. Мне не раз приходило в голову, что в молодости моя мать наверняка выглядела в точности так, как сейчас Каро.

— Но только если потом ты выскажешь свое мнение, — сказала она, подавая руку Каро, — обещаешь?

— Обещаю. — Та пожала ее руку.

Мать уехала. Взяв рукопись, я отправилась к себе в комнату. Включила радио, взяла ручку и блокнот и улеглась на кровать.

«Убийство в тишине». Рабочее название, которое изменится еще десять раз, прежде чем книга будет опубликована. «Интригующе», — написала я рядом: мать просила оставлять комментарии. Также она просила высказывать соображения, если мне хотелось что-то изменить, но это, впрочем, я делала неохотно.

Мерли и Каро завидовали моему участию в написании книг. А для меня в этом не было ничего особенного. Мать была не прочь отдавать мне на прочтение всю свою писанину, да я отнекивалась.

Читая, я узнавала ее в каждой фразе. Ее мысли. Ее надежды и страхи. Но также я узнавала и себя, поскольку некоторые ее персонажи были списаны с меня. В такие моменты мне до слез хотелось иметь нормальную мать, как у всех. С которой можно говорить, не боясь, что все сказанное тобой она выложит на всеобщее обозрение в своей следующей книге. Я где-то читала, что при поисках материалов для своих работ писатели не гнушаются любыми источниками, и мать моя не была исключением.

Раздался стук, и в дверь просунулась голова Каро.

— Можно?

Я отложила рукопись и поднялась. Каро вошла, смахнула со стула стопку грязного белья, что я приготовила в стирку, и уселась напротив, ломая пальцы.

— Слушай, у тебя был когда-нибудь парень, который от тебя ничего не хотел? — спросила она.

В голове у меня зазвенел тревожный колокольчик. Такие вопросы не задают без резона. Каро, несмотря на жару, была в футболке с длинными рукавами, скрывавшими руки.

— Как это? Вообще ничего?

Она кивнула.

Я не знала, что ей ответить.

— Вообще-то он мне запретил о нем рассказывать.

— Он — что?

— Но у него есть на то причины! — начала она выгораживать своего приятеля. — Хотя я и не знаю какие. Но я его понимаю. Мне тоже иногда бывало тошно, когда обо мне говорили.

— Слушай, Каро! Не его дело, о чем ты разговариваешь с подругами. Он не может тебе ничего запрещать!

— Нет, он не запрещал. Он попросил. Он сказал, что надо подождать, пока мы не будем уверены.

— Уверены? Уверены в чем?

— Ну… что любим друг друга. — Она вдруг оживилась — бледные щеки вспыхнули, глаза засияли. — Наверное, ему паршиво приходилось в жизни, вот он и хочет убедиться.

— Каким образом?

— Ну… подождать.

— Подождать чего?

Она, уронив голову, прошептала:

— Он меня не трогает. Он меня даже не целует. Не по-настоящему. То есть целует, но как брат.

— Но он провел с тобой ночь! — в изумлении воскликнула я. — Или нет?

— Да. Но он меня не трогал. — Она подалась вперед, пристально вглядываясь в мое удивленное лицо. — Может быть, он гей? Как ты думаешь?

— Откуда мне знать, Каро? Я никогда его не видела. Я даже не знаю его имени.

— Я тоже не знаю, — призналась она, чуть не плача.

— Что?.. — Я решительно ничего не понимала. — А он хотя бы знает, как тебя зовут?

— Глупый вопрос! — Она смахнула слезы и улыбнулась. — Я сказала ему в первый же вечер.

— Ну а ты-то как его зовешь?

— По-разному. Всякий раз я выдумываю для него имя. Это как в сказке про Гнома-тихогрома — угадав имя, я получу его любовь. — Она улыбнулась вымученной улыбкой.

Я подошла к ней и пристроилась рядом на стуле.

— Вот тебе совет, Каро, — сказала я, беря ее за руку, — бросай его. Не нравится мне все это.

Она встала — маленькая, худая, потерянная.

— Поздно, — прошептала она, — это любовь.

— На всю жизнь? — спросила я со смехом, надеясь, что она тоже рассмеется, но она и не думала.

— Пока смерть не разлучит нас.

Затем она сделала странную вещь: обхватила мое лицо ладонями и поцеловала в обе щеки.

— Спасибо тебе, Ютта. Ты настоящий друг. Я всегда хотела тебе об этом сказать.

В дверях она помахала мне рукой и вышла.

Я снова взяла рукопись, ручку и стала читать. Нельзя же делать все сразу. Сначала я позвоню матери, а потом подумаю о Каро и ее странном парне. Надо будет еще поговорить с ней вечером, сделать внушение, чтобы не строила вокруг себя стены комплекса неполноценности.

Каро зажгла свечи по краю ванны. Было еще светло, но они красиво горели. На масло для ванны она потратила целых шесть евро — чистый грабеж. Зашипела пена. Однажды она видела фильм о Клеопатре. В память врезались ванные сцены. Роскошь. Служанки. Одни служанки купали свою госпожу, другие натирали маслами, третьи — благовониями, четвертые одевали. Масла для приема ванны смешивались в зависимости от ее настроения. Неужели она правда купалась в молоке ослиц?

Пена прохладно щекотала кожу. Но вода под ней была так горяча, что даже мурашки побежали по телу. Она опустилась в воду и закрыла глаза. Она делала это для него. Особенно сегодня вечером. Неужели они недостаточно долго ждали? Настало время для настоящих поцелуев и объятий.

Она представила себе его руки у себя на коже. Такого счастья она, наверное, никогда не испытывала.

Для него Каро обрезала волосы. После ванны она накрасит ногти, хотя они, признаться, слишком коротки — она пока не бросила привычку их обкусывать.

— Для тебя, для тебя, — шептала она, — для тебя, для тебя, для тебя.

Как же его сегодня назвать? Она пока не придумала имя.

— Милый. Любимый. Возлюбленный. Единственный.

Она улыбнулась. Раньше эти слова показались ей глупыми и сентиментальными. Кто, мол, сейчас так скажет? Раньше. Но это все в прошлом. Теперь она смотрит в будущее. Она будет счастлива с ним. И будущее начинается этим вечером.

Глава 6

Когда я открыла дверь и увидела Мерли, сразу поняла: случилось неладное.

— Что такое? — спросила я, швыряя сумку в угол.

Накануне я была на телевидении, где записывали передачу, посвященную матери. То есть она давала интервью, а мы с Тило — ее бойфрендом — служили задником для рассказа о личной жизни. Я проторчала в студии два часа. Правда, один из операторов был такой симпатичный, что я с удовольствием просидела бы там и все четыре. Закончилась запись поздно, и я поехала с Тило и матерью ночевать на мельницу. Мать, конечно, хотела заманить меня туда, чтобы с утра пораньше обсудить со мной свое творение.

Мать и Тило — ранние пташки, а я — сова. Если приходится рано вставать, то жизнь мне не в радость, особенно когда за завтраком пристают с обсуждениями. В общем, к моменту отъезда я успела в полной мере вкусить участь писательского ребенка. А в школе схватила «неуд» по математике. И утешала себя мыслью, что хуже ничего уже не будет.

— Каро куда-то запропастилась, — доложила Мерли.

Я сбросила туфли и прошлепала на кухню попить воды.

— Да?

— Она не ночевала дома — постель нетронута.

— Шла бы ты в сыщики, Мерли. Тебя без экзаменов примут.

— Очень смешно! — ответила Мерли полушепотом, будто нас кто-то подслушивал. — Нет, правда, она не говорила тебе, что собирается свалить на ночь?

— Нет, — сказала я и подумала, что Каро, должно быть, уломала своего приятеля рассекретиться и напросилась к нему в гости.

— Ее сумка и учебники остались дома. То есть в школу она не пошла.

— Перестань, Мерли! Когда она последний раз ходила в школу? — Я включила кофеварку. — Хочешь капучино?

— Мне эспрессо. — Сев к столу, она поставила ноги на стул и уткнулась подбородком в колени. Дома Мерли круглый год носит носки собственной вязки, что есть признак практичности и здравого смысла.

— Пойдем сегодня в кино? — предложила я.

— Нет. До конца месяца я в кино не пойду, — покачала Мерли головой. — Исчерпала свой лимит.

— Я тебя приглашаю.

— Хорошо, тогда пойдем.

Никогда не знаешь, чего ждать от Мерли в таких случаях. Она щепетильна в вопросах денег и скорее займет у Каро, чем у меня, потому что у Каро деньги «чистые», а мои деньги, то есть деньги моей матери, имеют запашок социального неравенства. По мнению Мерли, богатство не должно существовать на свете, если оно не для всех. Мерли убежденная социалистка, противница капитализма.

Я искренне восхищаюсь ею. Она последовательна не только на словах, но и на деле. Будучи членом группы радикальных зеленых, она живет практически одной ногой в тюрьме. Она приводит к нам в квартиру соратников, скрывающихся от полиции. Они часто гостят у нас не по одному дню, едят наш хлеб с сыром и пьют кофе из нашей кофеварки. Сидя на полу нашей кухни, они рисуют плакаты и пишут листовки, чтобы потом распространять их по городу.

А теперь что я слышу? Мерли раскудахталась лишь потому, что Каро одну ночь не ночевала дома!

— У меня предчувствие, — призналась она, — странное.

Мерли часто посещают вещие предчувствия. А иногда сны. Мы с Каро порой ее просто боимся.

Я подвинула ей чашку и села к столу.

— То есть?

— Ну… я чувствовала бы себя лучше, если бы Каро сейчас вошла в эту дверь. — Она допила кофе и резко поднялась. — Ладно, не бери в голову. Я просто устала и нервничаю. — Она взглянула на часы. — Мне пора. Я обещала Клаудио, что поработаю сегодня в две смены.

В последнее время Мерли зачастила на работу. Мы с Каро подозревали, что она неровно дышит к этому Клаудио. От нее только и слышно было — Клаудио да Клаудио. А на днях ей прислали букет цветов. Она поспешно выхватила карточку, чтобы мы не прочитали, что там написано. Проблема заключалась в том, что Клаудио дома на Сицилии ждала невеста, а Мерли была девушка старомодных принципов.

Пару минут спустя я услышала, как хлопнула дверь и Мерли сбежала по ступеням. Настала тишина. Я включила CD-плеер, взяла с полки «Как важно быть серьезным» и уселась за стол готовиться к экзамену по английскому. Вскоре, погрузившись в мир Оскара Уайльда, я совершенно забыла о Мерли и ее необыкновенных предчувствиях.

— Благодарю вас за то, что вы согласились ответить на мои вопросы. Я знаю, как вы заняты.

Имке Тальхайм села. Он устроился на другом стуле и внимательно взглянул на посетительницу: она достала из сумки блокнот, небольшой пенал, а оттуда извлекла маленькую дорогую серебряную ручку… Писательница, как же. Она неожиданно оказалась красивой. Фотографии, которые он видел в журналах, не отдавали ей должного. Он с трудом отвел взгляд.

Шеф сказал, что она ищет материал для своей новой книги.

— В друзьях у этой Тальхайм ходят большие шишки, Мельциг. Надеюсь, объяснять ничего не требуется. Так что делай, что она попросит. Очаруй ее, подыграй ей… Ну, ты понял.

Берт предпочел бы, чтобы она обратилась к нему напрямую, а не через шефа. Он терпеть не мог таких поручений, зная, откуда у них ноги растут. В тех кругах, где вращался шеф, было принято платить услугой за услугу.

— Кофе? Или чай?

Ему хотелось быстрее перейти к делу. Он не собирался ни очаровывать ее, ни подыгрывать ей — хватит с нее и того, что тратит на нее время.

— Кофе было бы чудесно.

— Молоко? Сахар?

«На подсластителях небось сидит — думал он, — стройна, что лань».

— Сахар, — сказала Имке Тальхайм.

Он сходил в коридор и принес два кофе из автомата — один с молоком, другой с сахаром.