Если он опасен

— Какой нетерпеливый, — криво улыбнулся Корник и сильнее надавил на нож.

Лорелей с трудом сдержала стон.

«Пожалуйста, застрелите его скорее!» — мысленно взмолилась она и ужаснулась собственной кровожадности. Острая боль подсказывала, что лезвие проникло глубоко. Да и кровь уже не сочилась, а текла тонким, но непрерывным ручейком. Еще немного, и под ногами соберется красная лужа.

Взгляд герцога красноречиво свидетельствовал, что манипуляции с ножом не укрылись от его внимания, и все же Лорелей надеялась, что упорным молчанием сумела ввести отца в заблуждение. Пусть он считает, что рана пустяковая, и действует так, как задумал. Корник и Такер держали пистолеты наготове, и потому любое агрессивное, да и просто резкое движение могло спровоцировать выстрел. Нет, рисковать безопасностью дорогих сердцу людей было бы непростительным слабоволием, тем более что за поясом у каждого тоже наверняка пряталось оружие. Зачем же раньше времени раскрывать карты?

Сзади, оттуда, где стоял Такер, донеслось невнятное бормотание. Лорелей посмотрела через плечо: с удивленным видом великан выпустил из руки пистолет, а в следующий миг медленно, грузно упал на колени.

— Идиот! — прохрипел он, обращаясь к Корнику. — Твое чванство стоило мне жизни…

Не успев закончить фразу, Такер упал лицом в грязь и затих. В спине торчал огромный нож. Герцог и Аргус шагнули к пленнице, однако Корник быстро поднял пистолет и прицелился лорду Санданмору прямо в лоб. Одновременно лезвие вонзилось еще глубже, и Лорелей застонала от боли.

— Ты проиграл, Корник, — заговорил сэр Уэрлок. — Дом окружен нашими людьми, и каждый из них вооружен. Если не бросишь пистолет и не отпустишь мисс Сандан, живым не уйдешь.

Как только Такер упал, злодей запаниковал. Тяжело, с присвистом дыша, он лихорадочно искал путь к спасению. Но внезапно наступила полная тишина, и Лорелей почувствовала: преступник понял, что обречен. В это мгновение ей стало по-настоящему страшно: инстинкт самосохранения подсказывал, что в одиночестве он умирать не намерен.

Он все еще мог застрелить отца, а мог по самую рукоятку вонзить нож ей в спину. Ни один из вариантов не радовал. А что, если резко метнуться в сторону? Нет, бесполезно. Прежде чем удастся сделать пару шагов, Корник все равно успеет расправиться и с отцом, и с ней.

— Должен признаться, я шокирован. Никак не предполагал, что герцог королевства способен нарушить данное слово.

Его голос звучал глухо и с усилием.

— Я не давал никаких обещаний, — спокойно возразил лорд Санданмор. — Всего лишь согласился встретиться, и не больше. Надеюсь, вы не расправились с мальчиком-посыльным так же, как с Джеймсом?

— Разумеется, нет. Какой вред от мальчишки? Но и платить, как обещал, не стал. Такер прогнал его прочь, и на этом история закончилась. — Корник быстро взглянул на Лорелей, однако пистолет в его руке не дрогнул. — Полагаю, этот грех мне тоже предстоит искупить.

— Да, — неожиданно ответил низкий бархатный голос, и Лорелей с радостью узнала Яго. — Боюсь, твой приятель уже в руках дьявола. Желаешь последовать за ним или все-таки предпочитаешь сдаться?

— Сдаться? О, выбор чрезвычайно привлекательный. Умереть сейчас или дождаться, пока палач затянет на шее петлю.

— Убери оружие, — приказал Яго.

— Сию минуту.

Не успела Лорелей перевести дух, как Корник с силой вонзил нож ей в спину и одновременно выстрелил в Аргуса. К счастью, в тот самый момент, когда злодей нажал на курок, сэр Уэрлок сделал шаг в сторону. Пока Лорелей стояла, оцепенев от боли, раздалось сразу несколько выстрелов. Хотелось посмотреть, не ранен ли кто-нибудь из своих, но пошевелиться или хотя бы повернуть голову у Лорелей не хватило сил. А спустя мгновение ноги подкосились. Уже стоя на коленях, она успела увидеть склонившегося над ней отца.

— Корник? — прошептала она.

— Убит несколько раз подряд. Мы все в него выстрелили.

— Хорошо.

— Но что же он с тобой сделал?

— Боюсь, тоже убил, — едва шевеля губами, ответила Лорелей и потеряла сознание.

Глава 18

Аргус подоспел в тот самый момент, когда герцог перевернул дочь на живот и сорвал с нее плащ. Платье почему-то стало липким и темным. Сэр Уэрлок без сил опустился на землю. Из глубокой раны потоком лилась кровь. Он смотрел на бледную, неподвижную Лорелей, а в мыслях крутилось только одно: «Дурак, глупец, идиот!»

В этой девочке заключалась вся его жизнь. Сейчас, когда кровотечение могло в любой момент убить ее, захотелось сказать ей все, что должен был сказать раньше.

— Вы знали. — Аргус посмотрел на герцога. — Она вам сказала.

— В тот самый момент, когда произнесла несколько слов на гэльском, — подтвердил Рональд и с печальной улыбкой убрал с белого как мел лица рыжие волосы. — Сказала, что подлец держит за ее спиной нож. Чуть позже стало ясно, что оружие пошло в ход, но, честно говоря, я решил, что дело ограничилось легкой царапиной, не больше. До чего нелепо! Он же с самого начала собирался убить нас и вряд ли изменил план в тот момент, когда понял, что обречен.

— Должно быть, хотел любым путем заставить вас заплатить за свое поражение, — вступил в разговор Стефан.

— Можешь что-нибудь сделать? — с надеждой в голосе спросил Аргус.

— Пожалуй, попробую унять кровотечение, — покачал головой юноша и опустился на колени рядом с герцогом. — А вот закрыть рану вряд ли удастся: слишком глубокая. Здесь нужен опытный хирург.

— Как только вернемся домой, хирург будет, — заверил герцог. — Если сумеешь остановить кровь, значит, еще не все потеряно.

Стефан сосредоточенно склонился над Лорелей, и Аргус замер в напряженном ожидании. Через несколько минут юноша поднял голову, посмотрел вокруг отсутствующим взглядом и попытался встать, однако покачнулся и едва не упал; герцог вовремя поддержал его. Теперь можно было перевязать рану. Аргус поспешно сорвал с себя рубашку и оторвал длинную широкую полосу; получился отличный широкий бинт. Трудно было представить, что хрупкая девушка стоически терпела мучительную боль, чтобы не отвлекать внимания от Корника.

— Очень глубокая рана, — пробормотал Стефан. — Думаю, внутренние органы не пострадали, но ведь я пока только учусь, а значит, могу ошибаться. Я умею останавливать кровотечение, облегчать боль, снимать лихорадку. — Он пожал плечами: — Если доктор наложит швы, непременно помогу восстановить силы и устранить угрозу воспаления.

Словно стараясь опередить герцога, Аргус завернул Лорелей в плащ и взял на руки; Лорд Санданмор собрался возразить, но передумал, покачал головой и грустно улыбнулся. Вскоре вернулись Яго и Леопольд: они отправили посыльного за доктором и привели лошадей. Аргусу отчаянно не хотелось хотя бы на миг уступать драгоценную ношу, но сесть верхом с Лорелей на руках оказалось невозможно. Пришлось передать ее отцу, быстро запрыгнуть в седло и после этого снова осторожно забрать. Только прижав любимую к груди, Аргус ощутил в душе проблеск надежды.

— Придется ехать быстро, но так, чтобы ее поменьше трясло. — Герцог уже успел сесть на своего коня. — Путь неблизкий и утомительный, а к доктору надо попасть как можно скорее. И все же нельзя забывать, что от напряжения кровотечение может возобновиться.

Аргус оглянулся на тела Корника и Такера:

— А с ними что делать? Честно говоря, я бы оставил на съедение зверям.

— Согласен. Хотя бы за то, как они обошлись с Джеймсом. Но я мировой судья и обязан неукоснительно соблюдать все законодательные процедуры. А потом пусть гниют. Но вот Джеймса обязательно привезу и с почестями похороню на церковном кладбище рядом с женой.

Мысли Аргуса вернулись к самому важному.

— В нашей семье есть еще несколько целителей, более опытных и знающих, — задумчиво произнес он. — Как только приедем, срочно их вызову.

— Стефан тоже об этом говорил. Будем надеяться, что доктор справится.

Путь показался Аргусу мучительно долгим и трудным. Каждый бугорок пугал, каждая впадина казалась страшной ямой. Стоило Лорелей пошевелиться, как он с ужасом проверял, не возобновилось ли кровотечение. К счастью, труд Стефана не пропал даром. И все же к тому моменту как из-за поворота показался Сандан-Хаус, Аргус уже с трудом держался в седле: ноги затекли от постоянного напряжения, руки одеревенели от попыток удержать Лорелей на весу и тем самым уберечь от тряски, а спина онемела от неподвижности.

Во дворе Аргус снова передал любимую герцогу, но только для того, чтобы спешиться и бросить груму поводья. Едва ощутив под ногами землю, он немедленно забрал Лорелей и понес к дому. Наверное, со стороны его поведение выглядело наивным, но почему-то Аргуса терзало смутное опасение: если он расстанется с Лорелей хотя бы на несколько минут, она ускользнет навсегда.

На крыльце его встретила взволнованная Олимпия.

— Что случилось? — испуганно спросила она и пошла рядом, чтобы помочь уложить больную.

— Корник ударил ее ножом в спину, — мрачно ответил Аргус. — Понял, что все потеряно, и решил отомстить.

— Мерзавец! Он мертв?

— Четырежды мертв! Мы все в него выстрелили: герцог, Леопольд, Яго и я. А Стефан метнул нож в Такера и, как всегда, не промахнулся.

Аргус вошел в спальню и осознал, что не хочет расставаться с Лорелей: руки отказывались разомкнуться и опустить любимую на постель. Но теперь настала очередь Олимпии и Вейл: в ожидании доктора им предстояло тщательно обработать рану. Сэр Уэрлок тем временем поспешил в садовый дом, чтобы умыться, переодеться и сложить кое-какие необходимые вещи, ведь он не собирался покидать главный дом до тех пор, пока опасность не отступит окончательно.

Ну, а потом предстоит отправиться в Лондон и закончить важные дела. Прежде всего, необходимо встретиться с тем из членов правительства, с которым он давно сотрудничал, и доложить обо всем, что произошло в последнее время. В конце концов, Корника нанял один из министров. Затем предстоит уладить множество формальностей и устранить возможные препятствия: ничто не должно мешать вступить на тот путь, по которому он твердо намерен идти.

— Надеюсь, парень, наконец, прозрел, — пробормотал Макс.

Они с герцогом стояли в дверях гостиной и наблюдали, как Аргус несется вверх по лестнице со свертком в руке.

— В пути он ни на миг не решался расстаться с Лорелей и, должно быть, изрядно устал, — покачал головой Рональд. — Честно говоря, не помню, чтобы приглашал его поселиться у себя.

— Вот увидите, он ни за что не отойдет от Лолли до той минуты, пока не удостоверится, что она вполне здорова.

— Считаешь, что он принял решение остаться с ней навсегда? А что, если это всего лишь забота о здоровье той, кому он обязан жизнью? Я хорошо знаю свою малышку: ей необходимо полное, безраздельное обладание. И брак нужен самый настоящий, основанный на доверии, верности и взаимной привязанности. А главнее, она нуждается в любви, — тихо добавил он. — От любви Лолли расцветает.

— Все это сэр Уэрлок непременно даст ей. Когда он появился на пороге, прижимая к груди несчастную окровавленную девочку, я увидел человека, обезумевшего от страха потери. Таким испуганным выглядит только тот, кто уже не принадлежит самому себе.

— Лорелей обязательно поправится, — уверенно произнес герцог.

Однако мудрому дворецкому показалось, что его светлость пытается в первую очередь убедить самого себя.

Макс положил руку на плечо друга.

— Знаю. Не сомневаюсь, что все будет хорошо. Молодость и сила — лучшие целители.

— Не бойтесь, она скоро выздоровеет, — раздался рядом голос Олуэна.

— Вас посетило видение, молодой человек? — спросил герцог.

— Да. Сначала ей будет очень плохо, и все испугаются, но пройдет немного времени и наступит улучшение.

— Рад слышать. Хорошо, что вы пришли, чтобы сообщить об этом, — поблагодарил лорд Санданмор.

— Я хотел избавить вас от переживаний. Вы такой добрый.

— Да, теперь действительно можно не волноваться. Скажите, юный Олуэн, вы играете в шахматы?

— Да, ваша светлость.

Рональд с улыбкой обнял мальчика за плечи:

— Так, может, сыграем?

Олуэн радостно кивнул, и герцог повел достойного соперника в библиотеку, однако возле двери остановился и обратился к дворецкому:

— Будь добр, принеси что-нибудь перекусить и не забудь прислать ко мне доктора, как только он закончит осмотр.

Едва доктор вышел из спальни Лорелей, путь ему преградил Аргус:

— Как она?

— Я намерен немедленно встретиться с герцогом.

— Сначала поговорите со мной, чтобы я мог правильно ухаживать. Я всю дорогу держал мисс Сандан на руках и хочу убедиться, что не нанес новых повреждений.

Доктор на миг задумался, словно сомневаясь, стоит ли терять время, но, видимо, решил удовлетворить ответом настойчивого собеседника.

— Человек, ее ранивший, не умел обращаться с холодным оружием, а потому нанес минимальный урон здоровью. Насколько можно судить, внутренние повреждения отсутствуют практически полностью. Необходим продолжительный покой. Рана затянется, и останется лишь небольшой шрам. Никакой тяжелой пищи, и побольше теплого питья. Следите за температурой. Впрочем, леди Олимпия сказала, что с лихорадкой справится без особого труда.

Закончив разговор, почтенный доктор спустился в холл и скрылся в библиотеке, а сэр Уэрлок поспешил в спальню. Его тревожило смутное сомнение: вдруг герцог прогонит его? Они ведь с Лорелей даже не были формально обручены. Разве позволительно постороннему человеку врываться в комнату юной леди на правах сиделки? Тем более что и в дом он явился по собственной воле, без приглашения.

И все же Аргус вошел в спальню, плотно закрыл за собой дверь и робко приблизился к постели. На огромной кровати Лорелей выглядела совсем маленькой и такой бледной, что лицо почти сливалось с белоснежной наволочкой. Доктор уложил ее на бок и устроил гнездо из подушек, чтобы она случайно не потревожила только что зашитую рану.

Аргус бережно провел ладонью по волосам возлюбленной.

— Она поправится, — успокоила Олимпия и поднялась с кресла.

— Откуда такая уверенность? — спросил сэр Уэрлок, занимая освободившееся место.

— Олуэн специально пришел, чтобы рассказать о видении. Думал, ты здесь. Предупредил, чтобы не отходили от постели, потому что поначалу болезнь будет протекать очень тяжело. Но выздоровление обязательно наступит. Я обещала тебе передать, и он побежал к герцогу.

— Лорд Санданмор очень волнуется, так что благая весть придется весьма кстати. Судя по всему, его Лолли пользуется особенно нежной привязанностью отца. Но не потому, что она — единственная дочь; есть и еще три.

— Мне довелось увидеть портрет второй супруги — той самой, с которой герцог познал семейное счастье. Девочка очень похожа на мать, особенно своими поразительными темно-рыжими волосами. Но, по-моему, сходство не ограничивается внешними чертами. Лорелей унаследовала характер герцогини и прекрасно ладит с многочисленным выводком мальчишек.

— Ты пытаешься меня о чем-то предупредить?

— Возможно. Мисс Сандан — всеобщая любимица, так что советую вести себя осторожнее. Ну, а теперь, пожалуй, пора немного отдохнуть.

Олимпия поцеловала брата в щеку, взяла книгу, которую читала, и вышла.

Как только дверь закрылась, Аргус предался размышлениям, Да, он действительно переступил все границы приличия, но действовал открыто, не прятался. Если бы герцог счел его поведение недостойным, то уже наверняка явился бы и вежливо, но настойчиво потребовал удалиться. Оставалось одно: надеяться, что ничего подобного не произойдет, поскольку вступать в горячую дискуссию с лордом Санданмором очень не хотелось. Да и оставлять пост возле постели Лорелей Аргус не собирался до победного конца.

Он наклонился и нежно провел пальцами по бледному лбу. Любимая перенесла испытания, способные ослабить ничуть не меньше, чем ранение. Да и долгий путь домой отнял немало сил. Все эти трудности несли угрозу воспаления и лихорадки, а ведь именно от лихорадки погибло множество людей! Да, родственники были правы, когда говорили, что из-за призрачного страха перед семейным проклятием он отказывался от истинного счастья.

Трудно признать собственную глупость, но он действительно вел себя как последний дурак. Упорно верил в невозможность удачного брака для каждого, кто носит фамилию Уэрлок или Вон. Да, его детство действительно не подходило под определение счастливого главным образом из-за разлада родителей. Но вместо того чтобы попытаться понять суть семейной драмы, он наивно принял ложные отношения за единственно возможный образец. И вот, наконец, настало время трезво проанализировать суть конфликта.

Первая и главная причина несчастья отца заключалась, несомненно, в характере матери. Избалованная, изнеженная, она не хотела думать ни о чем, кроме балов и нарядов, а от супруга требовала бесконечного восхищения и витиеватых комплиментов. Отец совершил непоправимую ошибку: доверчиво поддался внешнему, поверхностному обаянию и сделал ей предложение, даже не попытавшись выяснить, что представляет собой невеста, тем более что его собственная мать всю жизнь ненавидела «странные» способности того семейства, с которым связала судьбу. Наученному горьким опытом отцу следовало выяснить это опасное обстоятельство прежде, чем он надел на палец невесты обручальное кольцо.

Сам собой возник вопрос: а посещала ли кого-нибудь из предков идея заранее проверять отношение будущей жены или будущего мужа к талантам своей половины? Скорее всего, многие пытались скрыть дарованный Богом талант из страха получить отказ или остаться старой девой. Самое печальное, что трусливое поведение имело вполне объяснимое основание: разве случайно почти все рожденные вне брака дети становились сиротами? Мужчина скрывал от любовницы таинственные подробности, так как за долгие века преследования в семье выработался определенный стиль поведения. А когда рождался ребенок, особенности проявлялись со всей природной силой и пугали мать до такой степени, что она выбрасывала собственного младенца на улицу.

Вывод напрашивался сам собой: никакого проклятия Уэрлоков и Вонов в действительности не существовало; бесконечные проблемы возникали в результате ошибочного выбора, нежелания открыться близкому человеку и смешных попытках затеряться в толпе заурядных людей, притворившись одним из них. Но, несмотря на сложности, даже предыдущие поколения могли похвастаться несколькими удачными браками. Аргус не сомневался, что в этих случаях правда открывалась намного раньше, чем жених и невеста встречались у алтаря.

Идея семейного проклятия проникла в сознание прочно и надолго. Тем более странно, что сейчас, когда неожиданно появилось время для раздумья, удалось без особого труда ее развенчать. Но больше всего огорчало другое: он не дал себе труда доказать Лорелей, что видит в их отношениях не одну лишь поверхностную физическую связь. Придется при первой же возможности извиниться за досадную оплошность.

Смущало и еще одно нелепое обстоятельство: чтобы осознать глубину собственного чувства, потребовалось увидеть любимую неподвижно лежащей на земле, в луже крови. А прежде, в мгновения страсти, он высокомерно позволял себе молча выслушивать признания в любви, принимая искренность как нечто само собой разумеющееся. Еще один повод для раскаяния и глубоких извинений. Бедняжка, должно быть, молча страдала от унижения.